Глава 21

КАЙРАТ

День выдался просто невыносимым.

Даром, что среда. Выглядел он как настоящий понедельник, день голодный, злой, с пробками и головной болью.

Если бы не Лёха, подкормивший Кайрата по дороге куском пиццы, то он так бы и не поел. У Лёхи, наверно, тоже болела задница весь день сидеть за баранкой, но у Кайрата болела и задница, и ухо от не замолкавшего телефона, и взмыленная шея дымилась как у арабского скакуна.

В отличие от него, Лёха был безмятежен, невозмутим и миролюбив как буддийский монах, а после пиццы и вообще постиг дзен и, стоя в очередной пробке пел что-то из бессмертного репертуара Льва Лещенко.

— Лай-ла, лала, лала, ла-ла, ла-ла…

— Лёш, — перебил его Кайрат, очередной раз перебирая свои бумаги, — если четыре года назад в Лондоне Роберта уже была знакома с этим врачом, а ни в одном университете мира его имя не зафиксировано, значит?

— Значит, они познакомились намного раньше. Он поменял фамилию или не настоящий сварщик.

Он посмотрел на Кайрата, ослабившего узел галстука. В майке и шортах ходить было намного проще, но те дела, которые он взялся решать, требовали строгого дресс-кода.

— Какой из этих вариантов нравится тебе? — постукивал в такт своей мелодии по рулю Алексей.

— Правильный, конечно, — тяжело вздохнул Кайрат. — Хотя чувствую доктор этот — тупик. Таскается у Роберты на побегушках и вряд ли сам понимает, что к чему. А то, что врач из него никакой — факт. Жаловались мне на него старушки одни на лайнере. Уверен, никто не понимает в медицине лучше, чем больные всем на свете старушки.

— Тогда вычёркивай его. Информации минимум, имя и диплом липовые. И ни с какого боку не подойти. Только зря время потратим.

Они двигались по дороге с крейсерской черепашьей скоростью.

Если доктор липовый, то он не сможет нормально законсервировать «материал», который скорее всего удалось собрать Роберте. А значит, скоро-скоро Роб пожалует по его душу лично.

Кондиционер не справлялся, пришлось открыть окно. Ветерком подуло, но таким ядовитым, что через пять минут от выхлопных газов запершило горло.

Пришлось закрыть окно.

— Пусть рычит, — снова включил Алексей охлаждающий агрегат. — Вроде рассасывается потихоньку. Ещё вон до развязки, а дальше пусто. Что-нибудь ещё у тебя есть?

Да. В старых мамкиных вещах, где Данка нашла свою форму для петушков, Кайрат тоже кое-что нашёл. Детскую кофточку сочного персикового цвета с аппликацией мордочки какого-то существа, похожего толи на исхудавшую лису, толи на отъевшуюся белку. Они с Данкой сошлись во мнении, что вещь эта явно забугорная, чего в их семье отродясь не водилось, а значит, может сойти за наследство, оставленное ему его родными родителями. Только вышитая вручную гладью буква «В» сильно смущала. И Кайрат посчитал это скорее наследством детского дома, а потому, хоть и забрал, но посчитал и это не зацепкой, а так, мимо.

Но кое-что полезное у него всё же было.

— Есть странная история, в связи с которой упомянута некая Анна Косминская и одна из версий картины «Алжирские женщины» Пабло Пикассо.

И Кайрат точно знал, что это зацепка. Потому что версию «K» этой картины он как раз и купил.

— Якобы подлинник картины был признан подделкой и продан за смешные деньги. И там в документах стояла её подпись как оценщика. И когда разразился скандал, от неё открестились все аукционные дома, которые до этого чуть не молились на неё как раз как на специалиста по Пикассо. И как не пытались оправдать её промах неопытностью и молодостью, карьера её была погублена. И угадай, кто купил эту настоящую картину как фальшивую?

— Дай-ка подумать, — почесал Лёха затылок. — Случайно, не сеньор ли Альварес?

— Нет, не угадал, — счастливо улыбнулся Кайрат. — Некий любитель антиквариата и русских художников, никому не известный Леонардо Купер.

— Да, ладно! Откуда же мне известна эта фамилия? — и он снова почесал затылок. — Никак не могу вспомнить.

— Не мучайся. Ты всё равно не знаешь.

И по опустевшей, наконец, дороге они с ветерком докатили до здания в центре города, где Кайрат собирался снять офис для своей новой компании. Он всё же решил использовать шанс, который даётся раз в жизни и то не каждому — принять предложение мэра города. И эта затея грозила либо убить его, либо, как обычно, сделать сильнее.

— Мне кажется хреновое место, — вынес свой вердикт Лёха. — Если каждый раз придётся преодолевать такие пробки, то это будет нервотрёпка, а не работа.

— Согласен, — сказал Кайрат и даже не стал выходить. — Что тогда? Посмотрим тот, что по объездной дороге?

— Вот это дело. И ехать можно в любое время с ветерком. И общественный транспорт пустили. И от твоего нового дома будет рукой подать.

— Я его ещё не купил.

— Но Данка же сказала, что Оксанке понравился? — Лёжа улыбался, выжидая удобный момент, чтобы выехать с парковки.

— Понравился.

— Значит, бери. Данке можно верить.

И к списку его дел, уже похожему на рулон обоев, добавилась нервотрёпка с покупкой дома.

В пятницу позвонила иммиграционная служба США.

Законность происхождения его денежных средств для инвестиций подтвердили.Ему необходимо явиться лично, подписать бумаги и получить условную Грин карту.

Срочные полёты в Штаты в его планы не влезали ни каким боком. Ценой бесконечного ожидания ответа и постоянного переключения с одного специалиста регионального центра, которому миграционная служба выдала разрешение принимать деньги у инвесторов, на другого, Кайрату всё же удалось договориться.

А ещё говорят в Америке нет бюрократии! С большим одолжением, ему разрешили явиться в первых числах июня, и он облегчённо вздохнул. Если бы он пропустил Данкину свадьбу, то две самых дорогих ему женщины этого бы ему никогда не простили.

Воодушевлённый тем, что всё как-то складывалось, он отпустил Алексея. Теперь бы переодеться и дождаться Оксанкиного звонка с вечеринки.

Лёшка стал не просто его правой рукой, он стал его третьей и четвёртой руками одновременно, и это давало возможность и сделать в день две стахановских нормы и, главное, не упустить самое главное — ту хрупкую связь, что едва-едва начала их снова связывать с Оксаной.

Пока она была рядом, он готов был горы разобрать по камешку, а потом снова сложить, если ей с горами покажется лучше. Пока она улыбалась, он заслонял рукой солнце — света от её улыбки хватало. Если он вернёт её, если она ему доверится, если поверит в него и станет единственной и навсегда — он будет

самым счастливым человеком на свете. Он любил её, искренне и беззаветно. И теперь точно знал, что готов поклясться ей в верности до конца своих дней.

И завтра на Данкиной свадьбе он готов был снова попытать счастья и сделать ей предложение. Только вместо кольца подарить ленточку. Старую синюю ленточку, которая когда-то очень давно была вплетена в её тонкую косичку.

Он нашёл её в мамкиных вещах. Он волновался, вспомнит ли она свой бант, поймёт ли как много значила та девочка для него уже тогда? Оценит ли как много значит она для него теперь?

Он пока не верил, что скоро станет отцом, и мучительно откладывал вопросы о том, сумеет ли он полюбить этого ребёнка на то время, когда он родится. Он не знал, как относится к её беременности. И не винил её ни в чём. Но слёзы подступали к глазам, когда он думал, что, если бы только это был его сын. Что толку травить себе душу? Он справится, и с этим он тоже справится. И он искренне надеялся, что ребёнок будет похож на Оксану.

Он даже представил какого-то малыша с рекламного плаката, поприветствовав пожилую консьержку. Даже заставил себя умилиться, пока поднимался по лестнице. Но возле двери его ждал сюрприз, от которого его настроение резко упало ниже ватерлинии, как у терпящего крушение судна, именно там и получившего пробоину.

— Вижу, смогла тебя удивить, — улыбнулась Роберта.

Эта блондинка с короткой стрижкой была похожа на кого угодно, только не на Роберту Купер, но это была она собственной персоной.

— Не особо, — достал он ключи. — Так и думал, что затея твоя окажется глупой и ты явишься за новой порцией свежей спермы.

— Твоя мания величия просто зашкаливает, Кайрат, — усмехнулась она. — Я даже не скучала.

— Да? — он пригласил её зайти. — Новая песня на старый лад? Так и зачем ты тогда у моих дверей?

— Хочу сделать тебе деловое предложение, — она вошла.

Осмотрелась не спеша в комнате и устроилась в кресле. Она везде вела себя как дома.

— Хорошо. Слушаю тебя, — он снял и бросил на стол галстук, а потом сел на диван.

Невыносимо хотелось снять с себя этот ненавистный костюм, принять душ, но кто знает, что она задумала в этот раз — оставлять её одну опасно.

— Ты подаришь мне картину, вернёшь мой остров и будем считать, что мы в расчёте.

— Что-то не припомню, чтобы я тебе задолжал, — усмехнулся Кайрат.

— Да, потраченные на тебя миллионы, пожалуй, окупил бы один остров. Но моральный ущерб, знаешь ли. Очень дорого ты мне обошёлся.

— Нет, это я за изнасилование должен бы предъявить счёт. За отравление. За стёртый до мозолей орган. Но я тебе всё прощу, если ты просто исчезнешь из моей жизни. Навсегда.

Она посмеялась. Встала и пошла в кухню. И Кайрат был вынужден плестись за ней следом, чтобы она ненароком не подложила ему какую-нибудь гадость.

Она реально делала его параноиком, и её за это убить было мало.

Роб открыла холодильник, сморщила нос на его почти девственную чистоту, закрыла. На сверкающем стакане остались отпечатки её пальцев и след от губной помады, когда она сделала крошечный глоток, наполнив его водой.

— Вот знаешь, что меня бесит? — она отставила стакан, развернувшись спиной к кухонному столу. — Ведь всё шло идеально. Ты, я, весна, Италия. Я бы потихонечку забеременела и укатила в свои Штаты. А ты жил бы дальше, наслаждаясь своей свободой, и делая всё, что твоей душе угодно. И может даже никогда бы не узнал, что где-то у тебя есть родители, и растёт сын, которому достанется всё многомиллиардное наследство Альваресов.

Она снова сделала глоток воды, сморщилась, понюхала воду.

— Никогда не понимала, как можно это пить. Воняет мокрой псиной.

— Так не пей, — Кайрат боялся от неё даже отвернуться. — И ты была уверена, что легко сможешь забеременеть?

— Вот почему? — проигнорировала она его вопрос, снова отставив стакан. — Я тысячи раз задавалась этим вопросом: почему? Жалко тебе что ли выдавить из себя пару миллилитров протеиновой субстанции просто так? Или это твоя навязчивая идея? Или твоя навязчивая идея — тотальный контроль?

Её вопросы не требовали ответов, и Кайрат просто слушал.

— Но невозможно контролировать всё, Кай, — она сложила руки на груди. — И теперь я знаю ответ на свои вопросы. И знаю, почему не интересовали тебя изысканные блюда с морепродуктами. Оказалось, тебе бы что попроще, и у тебя есть просто креветка, и она даже икряная.

Она полезла в сумку, висящую у неё через плечо, и Кайрат боялся шелохнуться, не зная, что она оттуда достанет. Пока она вела себя в духе прежней Роберты — это оказались фотографии. Она даже не протянула их, она бросила их небрежно на стол.

На первой они с Оксанкой на Новый год. А на второй — пару дней назад у её подъезда. Он знал откуда у неё первая фотография — из его телефона, но вторая?

Она читала сменяющиеся выражения на его лице как открытую книгу.

— Я же говорю, невозможно контролировать всё.

Она достала с сумки ещё какую-то бумажку и швырнула как ревнивая жена доказательства измены.

Он развернул — квитанция для бутика Тиффани от службы экспресс-доставки. И Оксанкин адрес на ней.

Он криво усмехнулся, небрежно отложив бумажки.

— Да, мало ли у меня было женщин.

— Да? И каждой ты отправляешь кольцо для помолвки?

Она выждала паузу, не сводя взгляда с его каменеющего лица.

— А вот теперь я отвечу на твой вопрос. Не важно, могу ли я забеременеть. У меня уже есть готовый наследник. И судя по всему, он должен появиться на свет через пару месяцев.

И будь это его ребёнок, это оказалось бы не просто плохо, это стало бы катастрофой. Но в этот раз Кайрат улыбнулся искренне.

— Надеешься, тебе удастся его выкрасть, когда он родится?

— Ну, тебя же выкрали, — засмеялась она. — А уж Эдуардо Альварес трясся над своим дитём похлеще, чем над своей коллекцией.

Она резко перестала смеяться и лицо её скривилось хищной гримасой.

— Но я не буду столь глупа. Зачем мне на хвосте безутешная мать? Несчастный случай с несовместимыми для жизни беременной женщины повреждениями, и перед врачами не будет стоять выбора кого из них двоих спасать.

— Отца этого ребёнка ты в расчёт уже не берёшь?

— Нет, ты сразу не входил в мои долгосрочные планы. Ты биологический материал. И ты был прав, я избавлюсь от тебя при первой удачной возможности.

— Только не поторопись, — сказал он, когда она снова полезла в свою сумочку.

Возможно, это последние слова, которые он успеет ей сказать. Но он просто так не будет стоять и ждать, когда она выстрелит или воткнёт в него иглу. Он ожидал от неё что угодно и, чувствовал, как одеревенели от напряжения мышцы.

— А то останешься ни с чем, — он даже скривился наподобие улыбки. — Не хотел тебя огорчать, но это не мой ребёнок.

Она остановилась и подняла на него глаза. Но он уже перехватил её руку, и сняв с неё сумку, вытряхнул одной рукой на стол её содержимое.

Роб не сопротивлялась. Просто смотрела на него с интересом, не понимая, видимо, верить ему или нет. А может она придумывала новый план с учётом появившихся данных?

— Не твой? Или ты просто готов сказать сейчас что угодно, лишь бы отвести от своей креветки мой прицел.

На стол не упало ничего ценного или опасного. Так, всякий обычный женский хлам. И Кайрат отпустил её.

— Не мой. Можешь просто подождать, пока он родится, и убедишься сама.

— И ты решил жениться на этой шалаве? — Она подобрала со стола упаковку жевательной резинки, выдавила кубик и засунула в рот. — Будешь?

Он отрицательно покачал головой. Его крайне раздражало, что она называла его девушку то креветкой, то шалавой, но он промолчал, боясь выдать своё истинное к ней отношение. Хотя, он ведь сделал ей предложение, его намерения вполне определены.

— Нет, я понимаю, та первая. Хоть и дурища, но ведь банкирская дочка. Было что поиметь. Но эта? Золушка, блин! Ещё и беременная хер знает от кого.

Она горстями собирала вываленное и небрежно кидала в сумку.

— А ты больной на голову ещё больше, чем я, если выбрал такое. Бледная замухрышка. Ни рожи, ни кожи. Одни кости, да живот этот.

Она явно вынуждала его реагировать, но он молчал.

— Если на этом твои деловые предложения закончены, я предлагаю выслушать моё, — сказал он, когда её безопасная теперь сумка вернулась на прежнее место.

— О, нет! — шагнула она к нему и, почти упершись в грудь, уставилась на него в упор. — Остров и картина, для начала, взамен на её жалкую жизнь. А ещё будешь трахать меня, пока не родится этот ублюдок.

— А может я просто сейчас сверну тебе шею? — наклонил он голову, не сводя с неё глаз. — И никто даже не вспомнит, жила ли на свете какая-то Роберта Купер.

— Может, — она и глазом не моргнула. — Но тогда твоя девушка не выйдет даже с вечеринки. Что там они празднуют? Двадцатилетие? Уверяю тебя, — она повернула голову на настенные часы, — если через десять минут я не отзвонюсь, то даже никакая зеленоволосая Рэмбо её не защитит.

Она снова полезла в свою сумку и достала оттуда запаянный пакетик.

— Это — тест на овуляцию. И как только он станет положительным, встретимся на этом самом месте. И будь добр, помой яйца!

Она сморщилась и обогнув его, исчезла в коридоре. Он слышал, как хлопнула дверь. И хоть схватился за телефон, понимал, что сейчас её никто не остановит.