Глава 20

ОКСАНА

Он уехал. Уехал слишком быстро. Уехал так же внезапно, как и появился. Оксанка сидела как на иголках за обеденным столом, но Пашка пришёл один.

— Кайрат передавал всем привет, — сказал он под их взглядами.

— Он что не останется? — возмутилась Данка.

— Да, он буквально на пару минут заскочил и уехал.

— Ну, мог бы пообедать с нами, — не сдавалась Данка.

— Я предлагал, но он сказал, что у него дела и мешать вам не хочет, — сел Пашка.

— Что значит, мешать? Никому бы он не помешал, правда, Оксан?

Оксанка робко кивнула, хотя внутри очень активно поддерживала Данкино возмущение.

— Звони сейчас же! Пусть возвращается!

Данка развернулась к нему всем телом и была настроена очень решительно.

— Он вернётся, Дан, — сдался под её напором Павел и потянулся к супнице. — Я же сказал, что у него дела. Кто будет суп?

— Деловой, блин, — протянула Данка тарелку, не скрывая досады.

Он вернётся. И опустевший без Кайрата дом наполнился ожиданием.

Ожиданием живым, трепетным, объёмным.

Скрип дверей, шорох шин, торопливые шаги — Оксанка обратилась в слух.

Минута, две, час — отчитывала время хронометром.

Вальс, марш, мазурка — меняла темп своего волнения, чем неотвратимее надвигался вечер.

И вот уже солнце окончательно склонилось к закату.

В сгустившихся сумерках пьянящие ароматы зацветающей черёмухи и набухших гроздей сирени вызывали блаженную истому и призраки пушкинских героинь. Хотелось держать в руках пяльца и под неспешный рассказ нянюшки услышать, наконец, долгожданный цокот копыт у ворот.

«В тоске безумных сожалений

К её ногам упал Евгений…» — крутилось у Оксанки в голове.

Её Онегин приехал на чёрном джипе. Легко спрыгнул на землю и стал доставать из багажника какие-то вещи. Оксанка трусливо спряталась за занавеску, наблюдая за ним из окна второго этажа. Как всегда, подтянут, спортивен, спокоен, Кайрат передал коробки Пашке и вошёл в дом.

И этот дремотный пустой дом сразу ожил. Он наполнился цветом догорающего заката, звуком его голоса и запахом костра, который развели на веранде.

— Выспалась? — спросила её Данка, торопящаяся с бокалами к заднему выходу.

— Помочь? — кивнула ей Оксанка, хотя и не ложилась.

— Не, сама справлюсь. Присоединяйся, — сказала она и остановилась. — Только там Кайрат.

О, да! Там Кайрат!

— Я знаю, — ответила Оксана и помогла Данке, придержав дверь.

Она кивнула в знак приветствия, и он тоже молча качнул головой. И она делала вид, что ей всё равно, но сердце взволновано замирало, когда она ловила на себе его взгляд. Разговаривая с Пашкой, вороша угли и укладывая на решётку мясо, он точно знал в какой точке пространства она сейчас находится. И его точно настроенный радар видимо издавал слишком громкий звук, когда она удалялась, потому что он оглядывался и провожал её в сад тревожным взглядом, словно птица, готовая спорхнуть с ветки в любую секунду, если он ей вдруг понадобится.

Она чувствовала его взгляд спиной, видела его из-за пышных кустов спиреи. Он провожал её до самых ворот, и мучительно ждал, когда она вернётся.

Ветка бессовестно обломанного соседского жасмина болталась у Оксанки в руке, когда едва слышным скрипом поприветствовала её калитка. Оксанка унесла трофей в комнату, которую ей выделили для сна и отдыха, и поставив в вазу, вдохнула её запах и улыбнулась.

Он здесь. Он рядом.

За столом было вкусно и весело. Данка рассказывала, как однажды они вытаскивали из-под сарая ужасно трусливого Шарика.

— Он так боялся громких звуков. Мог от страха залезть в такую маленькую щель, что обратно его достать было просто нереально.

— Да, звук пожарной сирены как-то заставил его протиснуться даже в трубу, — подхватил Кайрат. — Пришлось пилить.

— К счастью, она была асбесто-цементная, а не металлическая, — поясняла Данка Пашке.

— А помните, как Данка увлеклась изготовлением петушков? — вспомнила Оксанка.

— О, да! — закатил глаза Кай, повернувшись к ней. — Сахар изводила килограммами.

— Петушков? — непонимающе посмотрел Пашка на всех.

— Ну, такие прозрачные леденцы на палочке. В форме петушка, или белочки, или другой фигурки, — поясняла ему Данка на пальцах.

— У вас же формочка такая была, древняя, ещё с советских времён, — напомнила Оксанка.

— Точно! Надо бы её поискать, — покосилась Данка на Пашку. — Да, вспомнить старые навыки что ли, а то человек вырос и петушков не разу не ел.

— Классное у вас было детство, — искренне позавидовал Пашка. — Здорово, что вы до сих пор вместе!

И Кай, опустив голову, улыбнулся.

Так приятно было сидеть с ним рядом. И касаться иногда его руки, или невзначай прислоняться к плечу. А ещё она нечаянно уронила вилку, и он полез под стол и лёг щекой на её колено. И никогда ещё его близость так её не волновала.

Но всё хорошее непременно заканчивается. И этот чудесный ужин тоже подошёл к концу. Ужин, но ещё не день.

Она задержалась в саду, задрав голову и рассматривая мерцающие звёзды.

— Пойдём, — Кайрат протянул ей руку. — Оттуда звёзды ближе. Ты же не боишься высоты?

С ним рядом она не боялась ничего. И он помог ей подняться по лестнице внутри дома и вылезти через небольшую дверь на крышу.

Холодный звёздный хоровод над головой кружился и завораживал. И здесь небо действительно казалось ближе. Густо-синее, плотное, бесконечное, куполом свисающее со всех сторон до горизонта. Рука тянулась его потрогать, а душа рвалась с ним слиться — необъятность этого мира поглощала.

— Боже, как красиво! — нарушила Оксанка свой обет молчания.

— Иди сюда, — голос Кайрата прозвучал снизу.

Она обернулась и увидела, что между двух вентиляционных башенок на крыше постелен плед. И даже пара подушек брошена для удобства.

— Так смотреть гораздо удобнее, — распластался он.

И она последовала его примеру, положив свою руку совсем рядом с его.

— Когда-то я мечтал, что буду астрономом.

— Кем только ты не мечтал стать, — улыбнулась она.

— Но астрономом сильнее всего. У меня даже была карта звёздного неба. Правда, я никак не мог понять, как ей пользоваться, но названия некоторых созвездий выучил.

— Большая и Малая Медведицы? — улыбнулась Оксанка, чувствуя, как начинает кружиться голова.

Лежать на спине ей определённо было нельзя. Ещё несколько секунд и она потеряет сознание. Она схватила Кайрата за руку, и он помог ей сесть.

— Тебе плохо? — не на шутку всполошился он, пока опираясь рукой, она приходила в себя.

— Нет, нет, всё нормально, — остановила она его, схватившего её за плечи. —Просто на спине не могу долго лежать, сознание теряю. Доктор сказал какая-то вена пережимается. Сейчас пройдёт.

Она видела, как он борется с собой, чтобы не прижать её к себе. Но он сдержался. И ей стало намного лучше.

Пришлось двигаться к стене и сидеть, подложив под спину подушки. Вернее, подушка была под спиной у Кайрата, а у Оксаны под спиной был Кайрат. Он держал перед ней на вытянутой руке телефон, и она видела сразу два звёздных неба: настоящее и то, что светящимися точками и контурами показывало приложение в его телефоне.

— Видишь, это Венера? — показывал он пальцем, касаясь голой рукой её обнажённого плеча.

— Невероятно, — искренне восхищалась она.

И эта крошечная точка на настоящем небе сразу казалась такой значительной.

— Смотри, смотри, — направляла она его руку на всем известный Ковш. —Никогда не могла понять, как можно увидеть в нём Медведицу, а ведь и правда, похоже. Потрясающе!

Она забрала телефон и перемещала его сама, не уставая восхищаться.

Кайрат куда-то потянулся. Ей на ногу упала капля воды. Оксанка опустила голову вниз и увидела цветок. Маленькая пушистая садовая розочка, ещё не до конца распустившаяся, нежно-розового цвета, который угадывался даже в темноте.

— Это тебе! Честное слово, я её спас. Её нечаянно сломали строители.

— Спасибо, — она вдохнула лёгкий фруктовый запах. — А почему мокрая?

— Ну, я же не мог убить растение, оставив без воды, — и он снова потянулся в сторону и протянул вазочку, похожую на маленькую реторту.

Розочка заняла своё место в воде и рядом с ней Кайрат зажёг маленькую свечку.

И не было на земле света ярче, чем этот тусклый мерцающий огонёк, светящий в ночи лишь для них двоих.

Когда на следующий день она спустилась к завтраку, Кайрат уже уехал. И Данка тоже.

— Поехали ковыряться в своих старых вещах, — пояснил Пашка, поднимая крышки с оставленных на столе тарелок.

— Ну, жди, вечером будешь грызть петушки, — улыбнулась Оксана, принимая из рук молчаливой домработницы чашку с чаем.

— С радостью. Маман как раз вернётся со своей клиники. Думаю, ей тоже понравится.

— Поехала красоту наводить к свадьбе?

— Да, хотя кто бы сомневался, что она будет там самая сногсшибательная. После невесты, конечно, — улыбнулся он и сел рядом, бесцеремонно стащив с блюда тонкий ломтик ветчины.

— Закажешь мне такси? — Оксанка тоже последовала его плохому примеру, только положила ветчину на хлеб.

— А ты их разве не дождёшься?

Она отрицательно помотала головой, жуя свой бутерброд.

— У меня там всякие мелочи скопились. Одно постирать, другое погладить, третье подшить. И так прогуляла целый день.

Пашка оказался слишком хорошо воспитан, чтобы говорить с ней наедине о личном и очень деликатен, чтобы задавать какие-то вопросы. Но всю дорогу, пока её вёз, он не давал ей скучать. И даже довёл её до двери, передав с рук на руки маме.

В ванной Оксанка, пока наливала в банку воду, критически осмотрела свои плечи, на которых проступили веснушки. «Эх, не надо было надевать этот сарафан перед свадьбой!»

И пусть у неё не было маленькой красивой вазочки, но на придиванной тумбочке в пол-литровой банке пушистая розочка и ветка нераспустившегося жасмина смотрелись вместе, словно созданы друг для друга.

Кайрат так и ездил с ней каждый день в автобусе. Только теперь встречал у подъезда и вечером провожал до двери. И Оксанка видела его припаркованный джип у себя во дворе.

Он приносил ей шоколад в плотных коробочках, пластиковые стаканы с нарезанными фруктами и мягкие игрушки, наполненные мелкими шариками. И она составляла зверушек на спинке своего дивана как на спасательном плоту, начав эту коллекцию с той самой «облезлой» кошки, которую когда-то подарил ей Лёшка.

В нагруднике у серого медвежонка она нашла открытку сердечком и номер телефона, нацарапанный таким знакомым почерком.

— Здравствуйте! Знаете, кто я? — спросила она тихо, спрятавшись поздним вечером за закрытой дверью.

— Попробую угадать, — прозвучал его голос камертоном. — Стюардесса вьетнамских авиалиний? Нет? Официантка из соседнего ресторана? Опять нет?! Может быть, прекрасная незнакомка из автобуса?

— Я по объявлению. Я тут нашла одну вещь. Мне кажется, она ваша.

— О, да! Я так много всего потерял. Я даже не знаю, с чего и начать. Может быть, это мой воспалённый разум, который я растерял в дороге, пока искал путь туда, где меня всегда ждали?

— Нет.

— Может, глупые мечты, которые так долго заслоняли от меня истину.

— Не-а.

— Я кажется, знаю. Наверно, это моё несчастное разбитое сердце. Я бросил его к ногам одной прекрасной дамы, но она его даже не заметила. Да? Как хорошо, что вы его нашли.

— Что же вы с ним сделаете?

— О, я дурак, который не учится на собственных ошибках! Я снова брошу его к её ногам.

— А если она снова перешагнёт или растопчет его?

— Значит, я снова его соберу по кусочкам и, отряхнув от пыли, последую за той, что оказалась так жестока, куда бы она не пошла, и буду верить, что однажды она простит меня и снова полюбит.

— Тогда я, пожалуй, оставлю его себе. Вижу, вы совсем не умеете с ним обращаться.

Оксане казалось, она уже всё ему простила, но он был так божественно хорош, когда чувствовал себя виноватым, что она бы мучила его вечно. Только вот беда в том, что она его тоже любила. И решила, что на Данкиной свадьбе скажет ему про сына. Может он ещё и не вымолил окончательное прощение, но узнать про сына заслужил.