Глава 26

ОКСАНА

Оксанка первый раз провожала Кая в аэропорту и искренне обещала себе, что последний — больше она его никуда не отпустит. Расставаться с ним было невыносимо, и она едва сдерживала слёзы.

Он отговаривал её ехать, но попрощаться с ним у дверей и остаться за ними одной было выше её сил. Пусть лучше несколько лишних минут рядом, стоя вот так, в обнимку, у выхода на посадку.

— Оставляю тебя в руках, которым я доверяю даже больше, чем своим, — шутил Кайрат, чтобы поддержать в ней оптимизм, но это было бесполезно.

Она жалко улыбнулась Лёшке с Ангелиной и снова расплакалась.

Как она не старалась ни о чём не думать, как он её не уверял, что это ненадолго — ничего не помогало. Ком подступал к горлу, едва она представляла, что он исчезнет сейчас там за стеклянными дверями. И страшное слово «навсегда» проступало на этом заляпанном чужими руками стекле кровавыми буквами.

Ангелина обняла Кайрата на прощанье, слегка потеснив Оксанку, Алексей дружески похлопал по спине, и они вежливо отошли в сторонку. Под равнодушным взглядом сотрудницы аэропорта потекла их последняя минута вместе.

— Всё будет хорошо, — уверенно заглянул он в её глаза. — Я тебе обещаю. Я вернусь. Ты должна быть сильной, ведь ты моя жена.

— Я люблю тебя, — кивнула она, едва видя его лицо сквозь снова заполняющие глаза слёзы.

— И я тебя люблю. Я люблю вас обоих. Обещаю вернуться до того, как он родится.

Он поцеловал её на прощанье, улыбнулся и пошёл к выходу. Махнул ей из-за стеклянных дверей, и только когда скрылся из виду, она нашла в себе силы отвернуться и побрести туда, где ожидание уже расчертило решёткой её жизнь. Куда бы она теперь не пошла, что бы не делала — она двигалась внутри этой клетки. Не взлететь, не сбежать, не забыться.

«Ты должна быть сильной». Ладно, она ещё совсем чуть-чуть поплачет, а потом сразу будет как кремень. Честное слово, она умеет.

Он оставил ей номера телефонов, визитки, адреса, свои бумаги, деньги, карточку с деньгами, а ещё кучу образцов, которые предоставила ему дизайнер. В-общем, постарался, чтобы скучать ей не пришлось.

Папу назначил ответственным за стройку. Маму — главным специалистом по Оксанкиному питанию. Лёшку — телохранителем, а Ангелину — по всем остальным вопросам. Он сумел бы весь мир заставить вращаться вокруг неё, если бы посчитал, что так ей будет лучше.

Но лучше ей было только рядом с ним — пока единственная недоступная ей роскошь.

— Там вряд ли будет работать моя сим-карта, — настраивая скайп, сказал Кай, — но обещаю, что буду выходить на связь так часто как смогу.

И этот скайп теперь был включен и днём и ночью, ожидая его звонка.

После сеанса связи из Москвы стало легче, а после того как он показывал ей небоскрёбы Нью-Йорка и совсем отпустило. Что проку нагнетать — он закончит свои дела, вернётся и будет гордиться ею.

Оксанка очень хотела, чтобы он гордился. Тем более хлопоты эти были такие приятные.

— Уверена, что у тебя мальчик? — рассматривала Ангелина кружевное платьице, составляя ей компанию в очередном походе в детский магазин.

— Уверена, — покосилась на неё Оксанка.

— А давай купим впрок, — никак не могла расстаться со своим трофеем девушка. — Вдруг второй родится девочка.

— А давай купим тебе. Подозреваю, ваша свадьба тоже не за горами.

— Не, не, не — повесила Ангелина платьице на место. — В отличие от вас, мы умеем предохраняться. А вообще, если честно, я тебя не понимаю.

Она развернулась к Оксанке лицом, положив руки на низкий стеллаж.

— Как ты могла не сказать Каю, что это его ребёнок?

— Я собиралась, — подняла на неё глаза Оксанка с другой стороны полки. — Но потом вдруг подумала, что у него от меня столько секретов, столько тайн, а моя жизнь даже не книга, тезис: «Она любила Кая». Всё. И я решила, что пусть у меня тоже будет один крошечный секрет.

— Крошечный, — Ангелина всплеснула руками. — Ты хоть представляешь, как он страдает? Да я чуть сама не сказала ему, что это его родной сын.

— Зато он уверен, что хоть эта полоумная Роберта мне не страшна.

— Да, правда, что, — осуждающе покачала головой Ангелина.

— Знаешь, я только теперь стала бояться, что он будет не похож на Кайрата. Но это, наверно, неважно.

— После того как ты заставила его признать этого ребёнка своим, конечно, — не сдавалась девушка. — Он даже генетическую экспертизу делать не будет. Сказал «мой» и точка.

— Вот зря я тебе рассказала, — упёрла Оксанка руки в спину, которую опять начинало ломить.

— Зря! Потому что это нечестно. Кайрат ведь тебе доверяет. И не вздумай быть похож ни на кого другого, — погрозила она Оксанкиному животу.

Все просто как сговорились ругать её за принятое решение. Данка жужжала мухой, мама высказалась, даже отец и то неодобрительно крякнул, почесав свой затылок. Даже к тому, что они расписались в тайне все отнеслись спокойнее, чем к тому, что она до сих пор не призналась Кайрату про беременность.

— Ладно, пойдём, — кивнула она Ангелине. — Уже и спина болит, и парня жалко, что слоняется за нами с таким скучающим видом.

— Ну, мы тут не для его удовольствия, а для твоего, так что ты за парня не беспокойся. У него работа такая.

Чем дольше Оксанка общалась с командой Кайрата, тем больше понимала за что он их всех так ценил. Вот Ангелину, например, за прямоту. Она одна могла дать ему в лоб, что весьма отрезвляло.

Таню Кайрат уважал за молчание, непрошибаемую уверенность в себе и насмешливый цинизм. Красивая плохая девочка — назвала её Оксанкина мама. Таня помогала Оксанке с письмами, которые она переводила для Кайрата, потому что Оксанка хотела быть в курсе всего, а ещё она к ней прикипела за дни, проведённые в офисе «Золушки». И что бы там у них с Кайратом не было, Таня была его другом. Иногда это даже больше, чем семья.

— Говори помедленней, — возмущалась Оксанка. Она под Танину диктовку записывала перевод.

— Так пиши быстрее, — отвечала Таня, зевая и почёсывая голые ноги. — У меня икроме тебя ещё есть дела.

— Неправда, сегодня ты должна быть весь день в моём полном распоряжении.

— Всё то она знает, — снова зевнула Таня.

— Скажи, — отложила Оксанка свои записи и достала из папочки, что оставил ей Кайрат, фотографию. — Это кто?

— Написано же. Судовой врач, — ткнула Таня пальцем в подпись под распечатанным снимком парня с родинкой над бровью.

— А он тебе никого не напоминает?

— Ну, разве что актёра одного, — посмотрела она без энтузиазма. — Как же его зовут-то? Страшненький такой. Ах, да, Брэд Питт.

— Таня, я серьёзно. Вот смотри, — она закрыла пальцем родинку. — Это убрать, волосы зачесать назад, бородку рыжеватую клинышком, очёчки в тонкой оправе.

— Погоди, погоди, — наконец, загорелся в её глазах интерес. — Ты про Козлобородого?

Она прикрыла всё ненужное ладонями, оставив только глаза.

— Точно, ведь на коуча нашего похож. На какую тему мы там последний тренинг слушали?

— Искусство торговать, — напомнила Оксанка. — Мы ещё возмущались на кой нам-то, ведь мы закупёры.

— Да, я и не слушала его. Тем более вещи говорил банальнейшие. Их Том Хопкинс лет пятьдесят назад уже озвучил, — убрала руки Таня.

— А акцент? Помнишь его акцент?

— И, сука эта толстозадая ведь к нему тоже клеилась.

— Инночка?

— Ага, клизма эта дырявая.

— Она уже дома, кстати? — Оксанка улыбнулась, подозревая в Тане скорее ревность, чем праведный гнев.

— Нет, что ты. Там аппарат Елизарова у неё на одной ноге, гипс на другой. Пока не снимут, будет в больнице загорать. — Таня потянулась за своей сумкой, а потом встала, накинув на плечо длинную лямку. — Не хочешь её навестить?

— Нет, — встала Оксанка. — Но поеду.

Эта девица с повисшими сосульками грязными волосами и чёрными кругами под глазами мало походила на круглощёкую Инночку. Но пришедшим гостям, как ни странно, обрадовалась.

Назаров оплатил девушке индивидуальную палату, и это оказалось для неё худшим наказанием, чем лежать в тесноте и вони общей — поговорить не с кем и по каждой мелочи приходилось дёргать дежурную медсестру.

Это она им поведала, пока Таня поправляла ей подушку, а Оксанка открывала окно, чтобы её не стошнило от запаха мази Вишневского или какой другой такой же резкой гадости.

— Вот уж вашего нашествия так точно не ожидала, — разрумянилась Инночка толи от стыда, толи от свежего воздуха.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, татаро-монгол, саранчу или рок-фестиваль, — подвинула к ней свой стул Таня. — Но мы здесь по делу, а не ради твоего удовольствия.

— Вы же обе уволились, — не понимала девушка.

— Не важно. Скажи, помнишь был у нас как-то тренинг, и вёл его такой смазливый тип с козлиной бородкой?

— Оскар? — расплылась в улыбке Инночка.

— Оскар, — всплеснула руками Таня. — А фамилия у этой кинопремии есть?

— Кажется, Вуд. Я не спрашивала, но его так представили.

— А о чём ты спрашивала?

— Откуда он приехал. Где живёт его семья. Трудно ли было освоить русский язык. Да, много о чём. Мы же встречались. Ну, пару раз в кафе посидели. А потом он с этой дылдой из бухгалтерии вроде встречаться начал.

— Юля, наверно, — подсказала Оксанка. — Стройная такая девушка, светленькая. Очень симпатичная.

— Да, да, с Юлькой. Но вроде тоже не заладилось у них. Потому что он какой-то странный. Водит всех в одно и то же кафе, садится за один и то же столик, и никогда не смотрит в глаза. Всё время по сторонам.

— А кафе называется? — встала Tаня, как будто всё уже узнала.

— «Солёный пёс». Он говорил, оно на английский паб похоже.

— По родине, значит, скучает. Ну, ну, — кивнула она. — Ладно, пока!

— Поправляйся, — Оксанка тоже встала и пошла к двери.

— Что даже спасибо не скажете?

— Так тебя смотри уже как красиво отблагодарили, — повернулась Таня. — И всё за то, чтобы думала, прежде чем беременных женщин обижать, да к чужим мужикам цепляться.

— А мне её жаль, — сказала Оксанка, спускаясь по лестнице.

— А мне нет, — подала ей руку Таня. — Слава богу, что в этой машине оказались не ты и не я.

Оксанку не хотели посвящать в дальнейшие планы, но она настояла. Тем более Кай вышел на связь, и пока в офисе они с Алексеем решали рабочие вопросы, она просто улыбалась, рассматривая на экране монитора его загоревшие руки, хвостик, в который он затянул на макушке свои мешающиеся волосы, и просто слушала его голос.

Его дела затягивались. Она и не догадывалась, что он взялся там ещё заключить договоры на поставку оборудования, и решить другие рабочие вопросы. К счастью, все они вроде уже подходили к концу.

По «колзобородому» он тоже всё внимательно выслушал.

— Подключите Шаталину, — сказал на прощание Алексею Кай.

Лёшка записал продиктованный номер и деликатно вышел.

— Счастье моё, потерпи! Я два вечерних платья уже надевал, ещё два осталось, — Кай улыбался ей с экрана, словно был совсем рядом. Жаль нельзя протянуть руку и притронуться к нему.

— Хорошо, — старалась улыбаться и Оксанка.

— Завтра я уезжаю на несколько дней на остров. Не теряй меня. Если смогу, пришлю тебе фотки с видами Майами.

— А что Альваресы?

— О, — сморщился он. — Меня записали, обещали перезвонить. Там всё так серьёзно. Так что, буду ждать. Скучаю по тебе как одержимый. Люблю тебя!

Он сложил ладонями сердечко. Оксанка повторила его жест. Он подмигнул и отключился.

Они проговорили минут тридцать, а ей казалось, он сказал только этих два слова.

И жизнь дальше медленно поплелась без него.

Оксанка скучала, переживала, но держалась, тем более она нашла себе занятие, которое делало его ближе. Она начала собирать историю его семьи.

Учитывая популярность фамилии Альварес, это оказалось непросто. Среди них встречались и испанцы, и пуэрториканцы, и мексиканцы, и даже один знаменитый физик, наполовину француз. Но в вырезках о похищении Кая его отец назван американцем бразильского происхождения, это значительно облегчило поиски. А когда круг настолько сузился, ей удалось залезть в такие глубины интернета, где она раскопала данные даже на прапрадеда.

— Смотри, — показывала Оксана Данке, тыкая карандашом в составленное ей семейное древо Альваресов. — Прапрадед Эдуардо Альвареса, Артуро Альварес, приехал в США из Бразилии ещё во времена золотой лихорадки.

— Достали его, видимо, дикие обезьяны, вот он на поиски лучшей жизни и рванул, — кивнула Данка, возвращая на нос солнцезащитные очки и устраиваясь поудобнее в шезлонге, собираясь слушать, а не смотреть в Оксанкины каракули.

Данкина мечта сбылась — бассейн налили, но, несмотря на жару, вода ещё прогрелась слабо, поэтому Данка плавала там одна. А между своими олимпийскими заплывами отогревалась на солнышке и великодушно слушала подругу.

— Артуро стал одним из немногих, кому действительно повезло на приисках. Деньги он удачно вложил, а его сыну хватило мозгов удержать богатство и отправить сыновей учиться в престижные университеты.

— А много было сыновей? — Данка отжала волосы, с которых налилась целая лужа воды и снова легла.

— Не знаю. История Гарварда сохранила упоминания только об одном, Фелипе, который закончил факультет искусств и наук и положил начало знаменитой коллекции Альваресов, неистово увлёкшись антиквариатом.

— То есть это уже дед?

— Да, дед Эдуардо, прадед Кая. И он сделал ещё одну важную вещь — женился на бразильянке из богатой семьи тем самым удвоив семейный капитал. — Оксанка перевернула лист, где она выписывала подробности. — Эта Луиза была страшна как смертный грех, строга и носата, но нарожала ему кучу детей.

— Ого, — заинтересованно отозвалась Данка. — Видать в другом месте была хороша.

— Видать, — улыбнулась Оксанка. — А может муж просто хотел наследника. Его единственный сын Карлос родился последним. И стал одним из самых богатых наследников Америки.

— Представляю какая бойня была за его руку и сердце.

— И он женился на собственной секретарше, — ответила ей Оксанка.

— Мннн, — разочарованно промычала Данка. — Эта хоть красотка?

— Ещё какая! Габриэлла Да Сильва. Но основное её достоинство оказалось в том, что она чистокровная бразильянка. Эту традицию установил ещё прапрадед. А нарушил единственный отпрыск Карлоса.

— Дай-ка угадаю, — свесила ноги с шезлонга Данка. — Женился на японке?

— Увы!

— Так я подозреваю, что его многочисленная родня могла всю Бразилию на уши поднять, чтобы избавить род от такого бесчестья как смешанный ребёнок. Убить не смогли, но выкрали и вывезли так далеко, где Альваресы никогда бы его не нашли.

— В Россию?

— Да, моя дорогая, — встала Данка. — И чувствую, твой муж никогда не узнает правду кто из его родственничков пошёл на такое. Пить будешь?

— Только не морковный сок! Я скоро пожелтею от твоего каротинового смузи как китаянка, — спрятала свои записи в папочку Оксанка.

— Хорошо, — легко согласилась подруга с коварной улыбкой. — Тыквенный?

Оксанка продемонстрировала как засовывает два пальца в рот.

— Можно хотя бы апельсиновый?

— Ладно, гранатовый и разведу водой, чтобы не было терпко.

Она ушла, закутавшись в полотенце, а Оксанка украдкой заглянула в скайп, молчащий который день.

Она не давала себе разрешения раскисать, но последние новости её крайне тревожили.

Роберта сбежала. Поговорила с кем-то по телефону на испанском, словно только и ждала этого звонка, обманула своего наблюдателя и улетела ближайшим рейсом,видимо, в первый попавшийся город. Им оказался Бангкок.

И Кайрат понятия не имел, что, возможно, она рыскает сейчас где-то с ним рядом.

— Ну, развздыхалась, — протянула ей Данка сок.

Оксанка, погрузившись в свои тревожные мысли, и не заметила, как она вернулась.

— Не представляю, как он там. Совсем один. И где бы он ни был, уверена, эта рыжая тварь сейчас где-то рядом.

Она отставила стакан, даже не притронувшись.

— Он всегда один, Оксан. Но это тот редкий случай, когда и один в поле воин, —успокаивала её Данка как могла, хотя сама тоже переживала не меньше. — Не рви себе душу. Ты ему этим не поможешь. Мы все ему сейчас ничем не поможем. Одна виза делается три недели, а там ещё столько справок надо. Лёшка не выездной, Таня пытается через французское консульство, но через российское будет, наверно, проще. А Пашка взял на себя все его текущие дела. Им с Ангелиной не привыкать в таком ритме работать.

Она тоже отставила свой стакан и махнула рукой.

— А что этот «козлобородый»? — спросила Оксанка. (3303c)

— А вот с ним как раз работают плотненько. Так что пей свой сок, ешь свою морковь, — показала она на свою помощницу по хозяйству, идущую к ним с подносом. — Тебе там как раз дизайнер образцы тканей для гостиной передала. Гобелен на мебель, шторы. Я одним глазом посмотрела — красота!

— Наверно, ты права, — выдохнула Оксанка и благодарно кивнула на нарезанные овощи. — Надо просто обустраивать дом, готовиться к рождению ребёнка и терпеливо ждать. И верить в то, что Кай обязательно вернётся.

О том, что он не вернётся, она и думать не могла.