Глава 25

КАЙРАТ

По мнению Кая, Роберта вела себя странно.

Ещё во время встречи её поведение показалось Кайрату неадекватным — она раскрыла свои карты, угрожала, приказывала, поделилась наличием помощника. Словно специально нарывалась, чтобы к ней приставили хвост и следили за ней днём и ночью.

Либо она чего-то ждала, либо очень сильно боялась, а может пребывала в отчаянии и глубокой депрессии, судя по её угнетённому виду. В любом случае, Кайрату было спокойнее — следить за ней было легко, и она не портила его планы.

Все выходные, что Кайрат провёл с Оксанкой, Роб и носа не высовывала из своей съёмной норы, расположенной с его квартирой буквально окна в окна. Выходила она только до ближайшего магазина за спиртным и лёгкими закусками. За это короткое время удалось поставить в квартире только прослушку. Ещё отслеживали её активность в сети.

Она никому не звонила, смотрела сериалы, иногда заглядывала в планшет, да и то скачать новую серию или почитать Нью-Йоркские газеты. Прямо безобидная серая мышка!

Аварию Назарова очень хотелось бы списать на Роб, тем более камеры магазина зафиксировали женский силуэт в том джипе, но, увы, это была не она. И не Кайрат. И Кайрату бы плюнуть на это дело, и пусть Назаров со своими врагами разбирается сам, но в этой истории что-то тоже ему не нравилось. Тем более Назаров приглашал с собой уехать Оксанку, а, значит, это она могла сейчас лежать в больнице с переломами, и это тоже не давало Кайрату покоя.

Своей будущей жене он сказал, что через несколько дней ему придётся уехать, и она приняла эту новость как женщина, в которой он не ошибся.

— Я бы с радостью взял тебя с собой.

— Я бы с радостью полетела с тобой, — улыбнулась Оксанка. — Но, наверняка, если тебе не придётся со мной возиться, то все свои дела ты порешаешь быстрее. Одному эта поездка обойдётся дешевле, а ещё на таком большом сроке, наверно, не стоит, совершать многочасовые перелёты да плюс смена часовых поясов и климата. Не хочу разродиться в чужой стране или в дороге.

Кайрат забрал её с работы. Она написала заявление на декретный отпуск, и Назарова отпустила её с миром в тот же день, кажется, с облегчением перекрестившись. Елене Сергеевне явно было не до неё.

Было и ещё один документ, который они подписали в тайне от всех. И Кайрат только намекнул, что для получения Грин карты хорошо бы быть уже женатым, а Оксанка удивила его очередной раз, ухватившись за эту идею с фанатизмом старой девы.

— Кай, это же классно, — уверяла она его в ЗАГСе, пока они ждали своей очереди. — Тебе не придётся усыновлять ребёнка. И я буду спокойна, что тебя не заставят там в Штатах жениться силой. Вдруг у твоих родителей с этой Робертой Купер с вашего рождения уже был заключено брачное соглашение. Вот она и охотится за тобой — жаждет справедливости.

— Ну и фантазия у тебя, — похлопал он её по ладошке.

— А нельзя договориться с этой регистраторшей, чтобы нас сегодня и расписали?

— Попробуем, — неопределённо качнул он головой.

Честно говоря, он и сам хотел это предложить, но раз уж она прочитала его мысли, стоило рискнуть.

— Свидетеля найдёте? Хотя бы одного? — спросила работник ЗАГСа, правильно оценив сумму, которую предложил за её услуги Кайрат.

— Данка тебя убьёт, — запыхавшемуся Алексею дали всего полчаса на то, чтобы явиться. — И я бы ни за что не пропустил этот исторический момент.

— Ты, знаешь, Лёш, — поделилась Оксанка, — у нас уже было стойкое ощущение, что это наша свадьба, когда мы подписывались под свидетельством Савойских.

— И всё же я вас немного помучаю, — улыбнулась регистратор и повела их в пустой зал.

Когда её слова зазвучали только для них двоих, они казались ещё проникновеннее.

— Любовь — это большое сокровище, дарованное человеку. Ваша жизнь как песочные часы, два хрупких сосуда связанных невидимой нитью времени. Эта нить связала ваши судьбы. И сегодня ваши сердца заключают союз биться рядом неразрывно на всю последующую жизнь.

Женщина остановилась, наблюдая за произведённым эффектом. Лёшка нервно дёрнул ворот рубашки. Видимо, их с Ангелиной свадьба всё же станет следующей.

— Перед тем, как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным? С открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? Прошу ответить вас, жених.

— Да, — кивнул Кайрат. Это было так просто.

— Прошу ответить вас, невеста.

— Да.

— В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие даёт мне право зарегистрировать ваш брак. Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами.

Ещё две подписи. Ну, вот и всё!

— Брак — это серьёзный поступок. Вы объявили о своём твёрдом намерении жить вместе в любви и согласии на протяжении всех дней, подаренных вам судьбой. Готовы ли вы обменяться кольцами.

Испуганное лицо Оксанки. Коварное лицо Алексея. На самом деле, если бы не кольца, то в его присутствии не было бы никакой нужды.

— Готовы, — улыбнулся Оксане Кайрат, а Алексей протянул бархатную бирюзовую коробочку.

— С давних времён кольцо всегда использовалось в важных событиях. Оно является совершенным кругом, который не имеет начала и конца. Оно обозначает ваше совместное желание иметь бесконечную любовь друг к другу, чтобы не было конца вашему счастью, вашей любви в супружеской жизни. Поэтому, находясь вместе или в разлуке, пускай кольцо будет постоянным напоминанием вам об обещании, которое вы даёте сегодня. Примите обручальные кольца, как символ единства, верности и чистой любви. Пусть они всегда напоминают вам что ваша любовь бесконечна.

И получив ещё одно сверкающее кольцо в пару к своему, Оксанка всё же не выдержала и заплакала.

Она одела Кайрату на палец его кольцо и улыбнувшись, вытерла рукой слёзы.

— Отныне вы не две половины, а единое целое. Храните свою любовь. Я вручаю вам ваш первый совместный документ и поздравляю вас с рождением вашей семьи. Ну, а теперь вы можете поздравить друг друга!

И если кто-то скажет, что этот поцелуй не отличался от всех остальных, Кайрат мог бы поспорить. Нет, он был другим. Он был первым.

— Паспорта заберёте завтра, — шепнула ему регистратор и вышла, и он, наконец, отпустил свою жену.

— Господи, я не думала, что будет так по-настоящему, — Оксанка всё ещё не могла прийти в себя.

Она посмотрела на свою руку.

— Кай! Но как? Алексей? — повернулась она.

— О, этот парень полон сюрпризов, — развёл руками Лёшка. — Я и сам не устаю удивляться.

— Надеюсь, лимузин у ворот нас не поджидает. Ещё одной поездки по памятным местам я просто не выдержу.

— Нет, нет, — успокоил её Кайрат. — Мне только очень неудобно перед твоими родителями. Правда, у тебя мировой отец. Он сказал, что уговорит маму принять любое наше решение.

— Боже, так ты и отца подговорил?

— Ну, а что я тебе говорил про сюрпризы? — Лёшка пошёл к выходу, но потом обернулся: — Выходите, выходите, там уже другие брачующиеся собрались.

Алексей уехал, и они снова остались вдвоём. Кайрат вёз её показать свой офис, потому что она ни в какую не хотела с ним расставаться. Да и он не хотел. Но дела требовали его решений. Его подчинённые указаний. Его поездку нельзя было отложить.

— Я уволилась, а значит, я свободна, — загнула Оксанка палец, и стала загибать следующие по порядку: — Я замужем. Я беременна. Я богата. И я счастлива.

Она держала сомкнутым кулак.

— Если бы у меня был шестой палец на этой руке я бы его загнула, сказав, что я сплю, но, — и она стала разгибать пальцы. — Я не сплю. Я не сплю. Я не сплю. Я не сплю. Я в шоке, но мне это нравится.

Она просто потрясающая! И Кайрату безумно нравилось видеть её счастливой. И видеть на своём пальце это скромное по меркам Тиффини гладкое кольцо. Бриллианты сверкали только на пальце у Оксанки.

— Моя жена, — представил он Оксанку людям, ждущим его в кабинете, и усадил её с торца своего стола.

Это было так необычно. «Моя жена». Он произносил это мысленно, потом вслух, словно пробуя на язык.

— Вера, будьте добры, мне кофе, моей... жене, — он прочитал по Оксанкиным губам, — воды. И не соединяйте меня ни с кем, пока мы не закончим.

Судя по стоящим кофейным чашкам, остальные присутствующие своими напитками были тоже удовлетворены.

— Ты такой сногсшибательный, когда строгий, — посмотрела Оксанка на него с восхищением, когда его переговоры, наконец, подошли к концу, и он смог её обнять.

— Давай я тебя покормлю и отвезу домой.

— Да, ещё одно заседание я точно не выдержу. Я так за тебя переживала. Они задавали такие сложные вопросы. Но ты так красиво отвечал. А домой это куда?

— Домой — это к родителям. А вечером мы пойдём вместе с ними отмечать наше бракосочетание.

Ему искренне не хотелось с ней расставаться, но ей нужен был отдых, а у него ещё одна встреча на которую её везти, ну, никак было нельзя.

Накануне ему позвонила внучка Леонида Ивановича Ледовского, как она представилась. Лёнчик умер, но оставил для Кайрата какие-то вещи, которые женщина просила забрать.

Знакомый подъезд до сих пор вселял ужас. Кайрат поднялся по ступеням, позвонил, привычно выдохнул.

Молодая приятная женщина, немного старше Кайрата, предложила пройти и чашку чая. От угощений Кайрат отказался.

— Вы знаете, он так за вас переживал, — поделилась она. — Ия несколько раз Вам звонила, но телефон был недоступен.

— Да, я, к сожалению, был в отъезде.

— Он говорил о девушке, американке, которая привезла его и купила все его картины. И просил, чтобы вы ей не верили. Вы знаете, о ком я говорю?

— Да. Вы же, кажется, тоже знакомы?

— О, да! И Вы знаете, я до этого лучше к ней относилась. Она казалась мне такой милой, доброй, предупредительной. Но дед что-то нашёл в старых архивах своего отца, и его словно подменили.

— А что именно он нашёл, он не говорил?

— Я думаю он оставил это вам. А женщина эта совсем недавно приходила его проведать. Но помня, как дед поменял к ней своё отношение, я её не пустила, сославшись на то, что после смерти деда никого не хочу видеть.

— Мне жаль, что я не попал на его похороны, — немного покривил душой Кайрат.

— О, это было как раз необязательно. На похороны дед просил никого не звать.

Она скрылась в ненавистной для Кайрата комнате, и вернулась с заклеенной скотчем коробкой.

— Держите, — вручила она нелёгкий картонный ящик ему в руки. — Дед просил его не открывать. И, клянусь, у меня и в мыслях не было заглядывать в чужое.

— Спасибо, — только и нашёлся что сказать Кайрат.

Он догадывался чем доверху набит этот «сундук с секретами». Кассетами. Он чувствовал, как они двигаются там внутри как живые, пока он нёс их к машине. И он хотел бы не глядя сжечь их вместе с коробкой, но Лёнчик что-то оставил для него.

Кайрат содрал скотч, едва закрыл дверь машины. Кассеты, кассеты, кассеты, а между ними несколько перетянутых канцелярской резинкой писем.

К несчастью, он не знал французского.

Пришлось взять с собой Таню.

И пока возле своего нового дома он разводил огонь в бочке для сжигания мусора, позаимствованной у строителей, Таня подставляла свои длинные ноги солнечным

лучам и боролась с французскими глаголами.

— Читать только то, что подчёркнуто или всё подряд?

— Давай сначала выделенное, а там посмотрим, — Кайрат прикрылся рукой от полыхнувшего пламени.

— Ладно. Попробую.

«Париж. 1996 год.

...Встречались с Леонардом Купером. У него чудесная малышка. Ей около десяти и у неё удивительно живой и пытливый ум. Она пришла в восторг от моей «Глазуньи», а мне была приятна похвала даже от ребёнка. Возможно, получится договориться с Купером о продаже картины...»

Таня откашлялась, перевернула страницу.

— «...Его жена, даже мне, незнакомому человеку, показалась, мягко говоря, странной. Этой потрясающе красивой женщине словно воткнули в спину нож, и она тихо истекает кровью — так она безжизненна, вяла и бесцветна...»

— Я же правильно понял, что это письма его отца, Ивана Ледовского? — перебил её Кайрат.

— Ты сказал, он эмигрировал во Францию? Штемпели все французские.

— И судя по этому письму Роберта знала его с детства. Ладно, давай дальше.

— «...Я показывал им Париж. Она назвала его тетрагональным, скучным и замкнутым в себе. А на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа словно ожила. На могиле Бунина её привели в восторг синие виолы. «Мой любимый поэт, — погладила она каменный крест. — Хотя всему миру больше известна его проза. Мои любимые цветы. В России их называют Анютины глазки». Анна Купер, сочла это благословением, склонившись к синим лепесткам. Я же видел лишь поросшие травой могилы, неухоженные дорожки и сдвинутые надгробные плиты...»

— Кстати, да, —Таня отложила лист, исписанный мелким аккуратным почерком и взяла следующий. — Во времена моего детства русское кладбище в Париже было сильно запущено. Это сейчас там всё чистенько, ухожено, посыпанные гравием дорожки и толпы русских туристов.

— Ты выросла в Париже? — удивился Кайрат не на шутку. — Ты никогда не...

— О, ты так много обо мне знаешь, но не знаешь ещё больше, — она улыбнулась и продолжила читать:

«...Купер порядочный человек. Он заплатил за мою картину даже больше, чем я рассчитывал... Разоткровенничались. Его жена не здорова. Психиатрическая лечебница каждый год, но ей всё хуже. Его беспокоит как сильно их дочь привязана к матери. Но мать обращается с ней дурно. Забивает ей голову вещами неправильными. Говорит о мести и несправедливости, о зле и коварстве мужчин. И при их замкнутой жизни на острове мать имеет на неё большое влияние...»

Кайрат кинул очередную кассету в огонь. Она шипела и плавилась, поднимая в воздух столб ядовитого дыма. Похоже, он пропитается им насквозь.

— Душевнобольная мамаша, — усмехнулась Таня. — Ну, что ж это многое объясняет. Роберта так и сидит в своей конуре?

— Да. Я даже подумал, не она ли протаранила Назарова в порядке предупреждения.

— Так ты ещё не знаешь? — Таня крутила следующее письмо, ища подчёркнутые красным карандашом места. — Это же его бывшая. Предпоследняя. С которой ты общался.

— Я общался с её мужем, — кинул ещё одну кассету и отвернулся Кай. — И он единственный принял свою бывшую назад и даже, можно сказать, простил.

— А вот она Назарова не простила, — хохотнула Таня. — Услышала, что он опять вернулся, опять жениться собрался, вот нервишки-то у неё и не выдержали. Поехала у бабы от него крыша.

— Подозреваю, информация из самых первых рук, — усмехнулся Кайрат.

Она неопределённо качнула головой.

— И догадываюсь, он даже заявление на неё писать не будет. И от этой со сломанными ногами тоже откупится?

— О, много женщин, много боли, — подняла она глаза к небу.

Кайрат посмотрел на своё кольцо на безымянном пальце. В принципе, он и так не оставил Назарову шансов. Но эти его разборки с бывшими и несостоявшимисятолько ему на руку — отстанет на время от Оксанки. На большее Кайрат и не рассчитывал, если только Таня не возьмёт Назарова снова в оборот.

Была в их бесконечных расставаниях и сближениях какая-то болезненная гармония. Неровный ритм их отношений был пронзителен и грустен как джаз. И так же вечен. Из них бы получилась отличная пара, но не маленькие — сами разберутся.

— Что там дальше?

Таня выразительно покосилась на его кольцо, и ничего не сказав, стала переводить дальше:

— «Её самоубийство не стало неожиданностью. Она даже застрелилась из пистолета, подаренного ей Эдуардо, как Жаклин Рок из пистолета, подаренного ей Пикассо...»

— А Роб сказала, что её мать разбилась на скользкой дороге, — перебил Кайрат.

— А имя Эдуардо тебя не удивило? Тогда тут дальше, чтобы было понятнее:

«Не знаю почему мной, стариком, так завладела эта женщина, что даже после её смерти я всё думаю и думаю о ней. Мы были едва знакомы, но я мучительно собирал любые крохи информаций о ней. Благо в Париже, в нашей завистливой художественной среде, при любом упоминании Пикассо всегда невольно всплывало её имя. И имя Альвареса, погубившего её. Жестокий делец, сыгравший на её чувствах к гению Пикассо. Уверен, это он заставил её признать картину подделкой. И он же выкупил её у Купера, отстегнув приличные деньги, которых у Купера никогда не было, бывшему владельцу картины. Она могла бы смириться с загубленной карьерой, но с потерей картины — никогда...»

— Речь, видимо, о той самой картине? Ты же видел её?

— Да, Мазня с сиськами, — отмахнулся Кайрат.

Похоже Роб не просто так была одержима этой картиной, но посвящать Таню в то, что он её выкупил не входило пока в планы Кайрата.

— А кому адресованы эти письма? — сел Кайрат рядом с Таней.

Солнечный день усугублял жар от горящего костра. Рубашка промокла, переодеться не во что, и Кайрат её снял, пожалев, что не сделал этого раньше.

— Некто Леон, — перевернула страницу девушка. — И сомневаюсь, что это сын, потому что он называет его «дорогой друг». Возможно, они даже попали к Ленчику недавно, или он вспомнил про них недавно, иначе, наверняка фамилия Купер ему навеяла бы воспоминания об этих письмах.

— Думаю, этого мы уже никогда не узнаем, — первый раз искренне вздохнул о Лёнчике Кайрат, да и то, наверно, с облегчением.

Он швырнул в огонь последнюю кассету.

— Зря, — хитро улыбнулась Таня, — оставил бы на память.

— А ты свои оставила? — ответил он таким же хитрым прищуром на её улыбку. — А то, пожалуй, покажу одну памятную запись Назарову, если сунется ещё раз к моей жене.

— К жене, — хмыкнула Таня. — Как звучит! А Назаров сейчас и без тебя в глубокой... дилемме. Решает продолжать ли домогаться твоей Оксанки или жениться на мне.

— И ты выйдешь за него замуж?

— Конечно, нет, — засмеялась она. — Но он-то этого не знает. Хотя я точно знаю, что он выберет. Благодарностей не надо.

— Жаль, я бы кулаки об его смазливую рожу ещё раз почесал с удовольствием. Понятия не имею как я буду делить с ним ребёнка. Видеть его каждые выходные. Я даже думать не могу, что он... что они... , — Кайрат махнул рукой, — в общем, ты поняла.

— То есть, если это не касается твоей девушки, ты человек широких взглядов. А как касается, так всё, ревнивый самец? — она снова прищурилась, прикрываясь рукой от солнца.

— Чёрт, — он встал, хотел опереться на бочку, но вовремя спохватился, что она раскалённая, — Я даже не знаю смогу ли тебе это объяснить. Таня, это больно!

— А твоей... жене каково знать, что ты спал со мной, с Дианой, с Робертой, с половиной этого города? И не только с прекрасной? От неё же ты ждёшь понимания и прощения? И судя по этому кольцу, она смирилась с твоим прошлым ради вашего будущего.

— Да, чем меня очень удивила.

— Значит, и ты смирись. Правда, часть твоей боли могу тебе облегчить. Раз уж я сегодня такая, сука, добрая. Не от Назарова она залетела, Кайрат. Проблемы у него с продолжением рода.

— Серьёзно?! — он не верил своим ушам.

— И твоя девушка пришла к нему уже беременная, он к ней и не притрагивался. Просто теперь он помешан на детях. Он бы душу продал дьяволу за сына, пусть даже приёмного. А будь это его ребёнок, он бы тебе его не отдал никогда.

— Боже! — Кайрат схватился двумя руками за голову. — Не думал, что скажу это, но как я его понимаю. И Таня! — он нагнулся обнять её, и уронил лежащие у неё на коленях письма. — Я тебя обожаю! Ты даже не представляешь себе сколько бессонных ночей я провёл, представляя их вместе. Я чуть с ума не сошёл!

Он чувствовал, как сердце выпрыгивает у него из груди. И ведь у него не хватило наглости пытать Оксанку, чей это ребёнок. Он думал, что Назарова, но она-то просила отложить эти разговоры пока ребёнок не родится. Но Кайрат был искренне счастлив, что всё же не Назаров его отец.

— Будешь должен, — Таня наклонилась поднять разлетевшиеся бумаги. — Я тоже раньше думала, что мне всё равно. А теперь понимаю, что, наверно, тоже его ревную.

— Да, но рожу ему всё равно подрихтовать не повредит, — он помог ей, подхватив поднявшийся порывом ветра лист.

— Предоставь это мне, — она вручила ему собранные бумаги и улыбнулась. — И если я тебе больше не нужна, то поеду-ка я займусь этим прямо сейчас.

— А я, наверно, поеду переоденусь. — Он посмотрел на часы. — Потом у меня ужин с родителями. И завтра в ночь я улетаю.

— Потряси там хорошенько своего папашу, — похлопала она его по плечу. —Думаю, беды твои начались задолго до того, как ты родился.