Глава 24

ОКСАНА

Простите её боги, люди, комары — единственные свидетели её безумия. В-общем, все, кто считает, что она поступила плохо — простите её и идите в сад.

Этот матрас, брошенный на пол — она ничего не желала знать. Он чем-то застелил его — она не хотела видеть. Он что-то говорил ей — она ничего не слышала. Она чувствовала только его руки, его губы, гладкость его обнажённого тела — она вся превратилась в осязание. Кристальной чистоты ощущение, заглушившее стыд, разум и остальные пять чувств, включая интуицию, которая, впрочем, и так молчала.

Этому шестому чувству следовало бы быть проницательней, ему бы стоило напомнить про её положение, но, когда рядом был Кайрат, оно всегда сбоило. Настолько хорошо он понимал её тело, настолько тонко чувствовал, как ей надо, что Оксанка просто закрывала глаза и подчиняла его ритму весь оркестр своих чувств как палочке опытного дирижёра. И принадлежала ему, забывая обо всём, чтобы потом тихо плакать от счастья, прижимаясь к его голому плечу.

— Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?

— Никогда.

— Тогда знай: я люблю тебя.

Он нашёл в темноте её губы и снова коснулся. Нежно, упруго, влажно, но уже не требовательно. Словно поставил печать и подпись, заключив с её телом очередной бессрочный договор о полной и безоговорочной капитуляции.

— Как думаешь, нас уже потеряли? — Оксане совершенно не хотелось ни вставать, ни идти, ни даже одеваться.

— Это неважно. Я могу сходить за подушкой и одеялом и останемся здесь до утра. Или на всю жизнь. Это же наш дом.

— Ты всё же его купил?

— Тебе же он понравился.

— Жаль, что в нём ещё нельзя жить, — вздохнула она.

С Кайратом не хотелось расставаться больше ни на минуту.

— Ещё буквально пару месяцев, — он развернулся, чтобы видеть её глаза. — Если только я не надумаю обнести его трёхметровым забором, чтобы ты не сбежала.

Его глаза лихорадочно блестели в лунном свете. Он казался призраком, кем-то потусторонним, ненастоящим, нереальным. Но телефонный звонок разрушил эту магию.

— Всё-таки потеряли, — вздохнула Оксанка.

— Это тебя, — он протянул светящийся телефон и помог Оксане сесть.

— Таня? — сказала она в трубку.

— Привет, Оксан, извини, если не вовремя, — и тревога в её голосе не сулила ничего хорошего.

— Что случилось?

— Вчера после банкета машину Назарова расплющили о бетонное заграждение прямо на парковке возле «Золушки». И он был в машине не один. С Инной. В-общем, она в реанимации с переломом обеих ног и сотрясением, ему повезло больше — ушиб грудной клетки и повреждение шеи.

Оксанка следила как Кайрат собирает по комнате свои вещи.

— Но кто? За что?

— Я не знаю, — запнулась она. — У него, наверно, полно врагов. По камерам видно, как чёрный джип протаранил его спортивку на полном ходу, впечатал в бетонный блок, а потом развернулся и уехал.

— Не справился с управлением?

Она смотрела как Кайрат застёгивает ремень, и страх щупальцами полз к её сердцу.

— Нет. В том то и дело что специально. Мне позвонила Алла, она тоже уехала раньше, но девчонки, говорят, даже видели всё своими глазами. Они сегодня и в больницу ездили, но к Инне пока не пускают.

— А к Назарову?

— Не знаю. Завтра хочу сама поехать.

— Я с тобой!

— Хорошо, тогда созвонимся.

Она отключилась, а Оксанка смотрела на застывшую над ней одетую фигуру Кайрата.

— Что-то с Назаровым? — спросил он равнодушно, протягивая ей руку, но Оксанка от неё отказалась и поднялась сама.

— Его машину разбили. Он в больнице.

Она пыталась не смотреть на него, она старалась одеваться сама, но споткнулась, и наверно, упала бы, не подоспей он вовремя.

— Оксана, что с тобой? — она пытался заглянуть ей в глаза, но она вырвалась.

— Господи, Кайрат, да как тебя земля только носит? Ладно, ты его ненавидишь, но ведь с ним была девушка, и она теперь в реанимации. Она-то чем виновата?

— Я ничего не понимаю, — преградил он ей дорогу к двери.

И снова глаза его блеснули, но теперь он казался ей чудовищем, страшным демоном, обнаружившим свою тёмную суть.

— Ты не понимаешь? Ты думаешь, я полная дура и не видела, что ты готов был убить его ещё при мне. Но ты, наверно, решил поступить умнее. Вернуться и тогда уже свести с ним счёты. У тебя же, кажется, чёрный джип? И, знаешь, насколько я поняла, как бы он себя не вёл в вашем дурацком доме терпимости, а он в тысячу раз лучше тебя. Отойди!

— И чем же? — он и не думал освобождать ей дорогу.

— Тем, что не старается казаться лучше, чем есть. Тем, что ничего не скрывает. И тем, что так и не сдался, хотя я ему сто раз сказала «нет».

— Оксана, я и пальцем не трогал твоего ненаглядного Назарова, — гранитным блоком заслонял он ей дверь. — Ив джип даже не садился. Ты же видела, за рулём был Алексей.

— О, ещё предложи мне спросить у него, — она размахивала руками в бессильной злобе, не зная, как теперь ему верить и стоит ли его слушать.

Если он её сейчас не выпустит, то сумеет убедить в чём угодно, а она не хотела слушать его ложь.

— Нет. Я не понимаю почему должен оправдываться, но я не делал этого.

— Отойди от двери, — она попыталась оттолкнуть его.

— Нет, — он не шелохнулся.

— Тогда скажи мне, почему я должна тебе верить?

— Потому что я никогда тебе не врал.

— Да? Может быть. Ты просто ничего не говорил. Только все эти твои женщины, вся эта грязь, в которой ты всю жизнь живёшь, всё это даже хуже лжи.

— Всё это в прошлом. Оксана, — он схватил её за руки и прижал к себе. — Всё. Это. В прошлом.

— А для меня нет. На меня вся эта правда хлынула потопом, когда ты прислал мне кольцо, а сам развлекался там на лайнере со своей подружкой. И это больно.

— Я знаю, — он прижал её к себе ещё крепче. — Но как бы это не выглядело, это неправда. Я прислал тебе кольцо, потому что думал только о тебе. И я сбежал с этого лайнера, чтобы вернуться к тебе.

— Я ведь ничего о тебе не знаю, — она тяжело вздохнула, понимая, что её вспышка гнева сходит на нет. — Ты никогда ничего о себе не рассказываешь.

— Ты никогда ничего не спрашивала.

— Наверно, я боялась знать.

— Наверно, я боялся, чтобы ты это знала. Зачем тебе это?

— Чтобы не чувствовать себя дурой.

— Родная моя, забудь! Есть вещи, которые тебе лучше не знать, тем более сейчас. Ты скоро станешь мамой, — он поцеловал её в висок. — И не забивай свою милую головушку всякой ерундой. Если хочешь, давай завтра вместе съездим в больницу к Назарову. И я лично выясню кто это сделал, если это для тебя так важно.

— Но, если ты в этом замешан, больше я тебя не прощу.

«Уйду к Назарову, и, клянусь, найду в себе силы тебя забыть!» — добавила она про себя.

В тот момент Оксанка искренне так думала. Может тому виной беременность, может фотографии, может ощущение несвободы, которое принесло её согласие выйти за Кайрата замуж, а может этот чёртов Назаров всё же сумел пробиться к её сердцу. Но через эту крошечную трещинку, что он сделал, её счастье от предвкушения предстоящей жизни с Кайратом утекало как вода.

Эти сомнения разъедали ей душу. Она металась, она боялась. Боялась душевной боли больше, чем физической. И Кайрат может делать больнее.

Оксанка отказалась брать его с собой в больницу, но он всё же навязался. И остался терпеливо ждать в машине. В неповреждённом чёрном джипе, что всё равно Оксанку не убедило в его невиновности. Это же Кайрат! Он мог его отремонтировать за ночь, а мог просто взять новый.

С Таней ехать тоже расхотелось. Поговорить с Назаровым наедине, узнать, как в его машине оказалась Инночка, услышать его версию — вот такой был план.

Наверно, это была ревность, но знать, что Инночка поправится ей уже было достаточно. Оксанке эту гниду было даже не жалко.

Странно оказаться в том же отделении, где она прошлый раз мучительно ждала Кайрата. А может символично. Она решила, что если сейчас она ещё раз засомневается в Кайрате, то это уже будет необратимо. А если ещё почувствует к Назарову что-то кроме жалости, то фатально. И она набрала воздуха в груди, прежде чем подойти к его палате.

Но Таня её опередила.

Подслушивать, конечно, плохо, но дверь так удачно была приоткрыта, а говорили они так громко, что Оксанка прижалась к стене и замерла, стараясь делать вид, что просто кого-то ждёт.

— Тебе даже идёт, — сказала Таня. — Такой мужественный синяк на лбу.

— Я бы предпочёл, чтобы его оставила ты.

— О, мои раны заживали бы дольше.

— Конечно, ведь ты оставляешь их в моём сердце.

Это было похоже на плохую шутку. Проклятое любопытство заставило Оксанку выглянуть. Назаров в широком поролоновом воротнике, защищающем его повреждённую шею, прижал к губам Танину руку. У Оксанки мурашки побежали по коже, видя, как он на неё смотрел.

— Зачем ты ушла?

— Это был тупик, Влад. Семья, дети, быт. Ты же знаешь, это не для меня, — она забрала руку, и Оксанка снова спряталась.

— Но ты ушла к Сагатову.

— Нет, я ушла с ним, а не к нему. Это просто работа.

— Раздвигать для него ноги каждый раз, когда он не в настроении, это ты называешь работой?

— А раздвигать ноги любому за деньги ты называешь удовольствием?

Назаров промолчал, а Оксанка закусила губу. В этом городе есть кто-нибудь, кого не трахал её будущий муж? И Таня, значит, тоже появилась рядом с ней не просто так, она даже не знала, что из услышанного считать большей изменой.

— Сагатов ценит меня как информатора, использует как надсмотрщика, а живу я с Лялей. Я слышала, ты тоже переключился на парней?

— О, это мамина версия! Ты же знаешь, переубедить её в чём-то сложнее, чем убедить. Но ей она нравится, поэтому я не спорю. Пусть лучше буду «сладеньким», чем садистом.

— Разве одно другому мешает? — усмехнулась Таня. — Мне, наверно, пора. Её каблуки застучали по полу, когда она переставила ноги.

— Нет, нет, нет, — взмолился Назаров. — Я так по тебе скучал. Я так тебя ему и не простил. К чёрту этот «Савой», эту «Снежную королеву», я бы стёр их с лица земли, лишь бы ты с ним не работала.

— Потому и не стёр, что я там как раз работала. И дело было вовсе не в нём, а в тебе. Это невыносимо, когда тебя делят с тысячей других. Но ты слишком хорош, чтобы достаться мне одной. Мне так много не надо.

Её каблуки снова застучали. Видимо, она встала, и даже сделала несколько шагов.

— Скоро, наверно, придёт твоя новая «любовь», — сделала Таня насмешливый акцент на слово «любовь»». — Не буду вам мешать. Но хочу, что ты знал — у тебя нет ни одного шанса. Как бы ты не был настойчив, она всё равно выберет его. А я буду оплакивать его моногамность, как оплакивала бы твою. Но любовь, наверно, и правда творит чудеса. А он её любит!

Она сделала ещё один шаг, и Оксанка уже собралась ретироваться к двери, когда он выкрикнул:

— Стой! — заскрипела кровать. — Я не хочу его девушку. Мне нужна ты. Мне всегда была нужна только ты.

Таня засмеялась.

— Настолько, что ты приглашал её при мне на ужин, а потом чуть не уехал с другой? Влад, опомнись, это я. Я. Та, которой не нужны твои щенячьи ужимки. Скорее я сяду за руль того джипа, что тебя чуть не переехал, чем стану слушать эти твои унылые нежности.

Кровать ещё раз заскрипела. По полу зашлёпали его босые ноги.

— Иди сюда.

— И тебя не смущает открытая дверь? — Танин голос как всегда звучал насмешливо.

— Когда меня смущали такие мелочи?

И Оксанка боялась шелохнуться, слушая эти звуки, похожие на борьбу, а потом Танин слабый вскрик, и резкие выдохи, и мерное постукивание в стекло.

Она сделала шаг к двери, и не удержавшись, повернула голову — они делали это прямо на подоконнике. И сложно было не поверить, мелком глянув на Танино лицо, что ей это не нравится.

— Кай, — сказала Оксанка, садясь на заднее сиденье. — Я такая дура, Кай! В этой машине раскладываются сиденья?

Это посещение оказало на неё совершенно неожиданный эффект, прямо противоположный тому, на который она рассчитывала.

— Стесняюсь даже спросить, что же ты там увидела, — последний раз тяжело выдохнул Кайрат, и начал застёгивать ширинку.

— А это тебе за Таню!

Пощёчина вышла сильнее, чем Оксанка хотела. Она потрясла ушибленной рукой.

— Ого!

И, чёрт побери, он посмотрел на неё с восхищением.

— Повторим?

— Только не на спину, — сказала она, когда его руки снова заскользили под платье.

— Я помню, помню, — шепнул он. — Женщина в обмороке, скажу тебе по секрету, сомнительное удовольствие. А вот женщина в гневе...

— Мне кажется, у нас есть небольшая проблемка, — сказала Оксанка, возвращая на место платье и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Нет, нет, я ещё жив, — улыбнулся Кайрат, поднимаясь.

— Жаль, тогда проблема остаётся. Нам пока негде жить.

Она прижала руки к животу, чувствуя, как зашевелился ребёнок. Кайрат поцеловал её в живот.

— Держись, дружок! У тебя совершенно необузданная мать.

— Дом ещё строится, я живу с родителями, моя квартира в найме, ты, — она посмотрела на него с интересом. — Я понятия не имею где ты живёшь.

— Вот туда мы точно не поедем. Но пока ты со мной, — он подтянул её к себе и поцеловал, — у тебя не будет проблем. Особенно таких смехотворных. Давай снимем любое жильё, какое тебе понравится. Гостиницу. Пентхаус. Президентский люкс.

Она сделала вид, что задумалась.

— Главное, чтобы там была кровать. А то в пустой комнате на матрасе, в машине на заднем сиденье — всё это, конечно, очень романтично, но...

— Обещаю, будет тебе кровать.

И было полное безумие в шикарном гостиничном номере на кровати королевских размеров. И был волшебный ужин в ресторане отеля.

После мягких игрушек и встреч в автобусе это было так по-взрослому и так легко,словно Оксанка всю жизнь ходила с Кайратом по ресторанам и всю жизнь носила кольца Тиффани с бриллиантами.

И хуже всего было то, что ей самой нестерпимо захотелось надеть это кольцо, а ему нравилось, что это делает её счастливой.

— Наверно, это глупо, — сказала она ему тихо за столиком. — Но, если ты можешь себе это позволить, я хочу бутылку самого дорогого шампанского, какое есть в этом заведении.

— О, счастье моё, я закажу две. И одну можешь вылить на голову официанта. Я оплачу и это.

— Ты меня портишь, — надула она губы.

— Нет, я только сейчас начинаю понимать для чего заработал все эти деньги. Чтобы тебя баловать.

— Скажи, как ты считаешь, я должна выполнить данное Назарову обещание приехать к нему в гости, если после этого он уехал с одной девушкой, а потом трахал в больнице другую?

После глотка шампанского Оксанку тянуло на откровения. Она лежала на огромной кровати, и смотрела как Кайрат с аппетитом подъедает то, что они назаказывали, но не съели. Им любезно доставили всё это в номер.

— Я торжественно освобождаю тебя от всех обязательств, данных Назарову. И верну ему все деньги, потраченные на твою ипотеку. Понимаю, что совсем от него избавиться не получится, всё же он отец твоего ребёнка.

— Кай, — перебила она его и еле-еле сдержала улыбку. — Ты сказал малышу, что он твой. И обещал выполнить своё обещание.

— Хорошо, дорогая. Просто не будем об этом говорить.

— По крайней мере пока он не родится, точно.

И пусть больше ни слова не сказала она ему о сыне, проговорили они всю ночь. До самого утра, которых за всю жизнь у них было по пальцам перечесть. До забрезжившего за окном рассвета, который стал для них первым, встреченным вместе.

После всего услышанного от Кайрата, Оксанке стало невыносимо стыдно, что она вела себя так эгоистично. Что она совсем ничего о нём не знала, да никогда и не хотела знать. До слёз её растрогала история с его родителями. До впившихся в ладони ногтей разозлил рассказ про Роберту.

— Значит, она, возможно, бродит сейчас где-то рядом? — разволновалась Оксанка. 1439f7c

— О, нет, — улыбнулся Кайрат. — Думаю, она спит где-нибудь в своём логове, свернувшись калачиком, а у нас под дверями сидит какой-нибудь мускулистый хлопец с книжкой.

— Шутишь?

Но он только пожал плечами в ответ.

Оксанка выглянула в коридор и обомлела. Парень точно сидел, прямо на полу.

— Ты ошибся, — она закрыла дверь. — Он читает газету.

— Кай, — Оксанка залезла к нему под одеяло. — Я за два дня сначала тебя заново полюбила и приняла твоё предложение замуж, потом возненавидела, потом решила бросить. После этого резко изменила своё мнение и уверовала, что нет в этом мире никого лучше тебя. Потом в этом окончательно убедилась. А теперь я начинаю тобой восхищаться. Как ты думаешь, что всё это значит?

— Что ты очень непостоянная, — улыбнулся он и обнял её. — Что бы не случилось, просто верь мне и помни, что я очень тебя люблю. Со всем остальным,я разберусь сам.

«Теперь я невыносимо боюсь тебя потерять», — рвалось у неё с языка, но она промолчала. Нет, она должна быть его достойна. И она должна стать ему непросто женой и матерью его детей, она будет ему другом и поддержкой — другого пути у неё нет.