Глава 4. Оксана

«О, Господи! Тётя Нюра, что же ты наделала?»

Оксанка так и сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к двери. Вытирала слёзы, всхлипывала, но где-то в глубине души ей даже стало легче.

Ну, вот и всё! Теперь он знает. Не нужно больше бояться, но теперь придётся бежать. И на этот случай у неё уже всё готово: вещи перевезены к родителям, квартиранты найдены и ждут её звонка, и в «тревожный чемоданчик» осталось покидать только тот минимум, которым она пользовалась в последние дни.

Рано или поздно ей пришлось бы это сделать. Оплачивать две квартиры, да ещё ипотеку в декрете — недоступная роскошь, а ей оставалось работать считаные месяцы. Если ничего не изменится, она так и планировала — жить с малышом у родителей, а эту квартиру сдавать. Конечно, трудно будет в однокомнатной квартире вчетвером, но родители переезжать ни за что не согласились, да и сдавать двухкомнатную квартиру дороже.

Оксана родителей не сильно и уговаривала — где они живут Кайрат, скорее всего, не знал. Скорее всего. Надежда слабая, но была. Потому что, хоть мама с папой и знакомы с Кайратом и Данкой с детства, Оксанка росла скорее у бабушки, которая жила в таком же небольшом деревянным домике в частном секторе как они. Родители только приезжали бабушке помогать. Когда же она умерла, они пытались пожить в её доме, на земле, но не смогли. В итоге дом продали, Оксанка взяла им в ипотеку квартиру, а свою они отдали дочери.

— Тёть Нюр, возьмите на всякий случай, — протянула она соседке запасной ключ. — Там будет молодая семья жить. Вы уж их не обижайте.

— А ты куда? — всплеснула руками женщина.

— У родителей поживу.

— Так, а если этот чернявенький ещё придёт, ему сказать где ты?

— Нет, тёть Нюр, не надо, — покачала она головой, и под внимательным взглядом соседки стала спускаться по лестнице.

«Ты и так уже сказала слишком много», — подумала Оксанка, садясь в ожидающее такси.

— Опять авария, — сказал таксист, выворачивая из дворов на центральную улицу. — Да, что за место такое гиблое! Третья авария за месяц и все со смертельным исходом.

Оксанка прилипла к окну, рассматривая машины с включёнными проблесковыми маячками: «Скорую помощь» с открытой дверью, где кому-то оказывали помощь и ДПС, возле которой двое сотрудников сокрушённо качали головами, переговариваясь между собой. Ещё одна машина торчала в дереве, беспомощно растопырив открытые двери, как крылья.

— С чего вы решили, что со смертельным? — спросила Оксана и вздрогнула — она первый раз почувствовала, как внутри неё шевельнулся малыш.

— Не знаю, здесь всегда пешеходов сбивают насмерть, — равнодушно ответил водитель. — Я ж говорю, место такое.

Он вывернул руль и оставил место аварии позади, а Оксана, вывернув шею, всё смотрела и смотрела на мигающие огни и всё прижимала руку к животу, прислушиваясь.

После двух недель работы в «Золушке» Оксанка поняла две вещи: что дела у салона идут очень плохо и что Назарова совершенно не пугает её растущий живот.

Он приглашал её каждый день на обед. Он предлагал подвезти её после работы домой. Он дарил ей маленькие и ни к чему не обязывающие, по его мнению, пустячки: серебряную подвеску на шею в виде ёжика с синим камнем, который якобы идеально подходил под цвет её глаз; браслет с тремя ключиками разной формы. Он словно пытался её окольцевать как орнитолог перелётную птицу и далеко не в научных целях нацепить на неё то ошейник, то наручники.

Хотя всё и выглядело пока довольно невинно, кроме стоимости этих «пустячков», которые якобы прилагались как сувениры к новым каталогам. Оксанка отказывалась от всего.

Только однажды позволила себя подвезти — очень устала, и добираться вечером с пересадкой было выше её сил. Назаров её убедил, что ему по пути и, конечно, пошёл провожать её до квартиры, исключительно в целях безопасности. Хотя с такими соседками ей никакие грабители не страшны. Ни железные двери, ни собаки, ни сигнализации, ничто не защищает лучше старушки, с утра до вечера перемещающейся как стрелка часов от окна к дверному глазку. Назаров, конечно, распрощался у порога и ушёл, но старушка его явно «зафиксировала».

После переезда добираться до работы будет удобнее. Если только сама работа не накроется медным тазом.

С утра до вечера салон дорогущей одежды и обуви пустовал, и его хозяин не испытывал никакого ложного оптимизма, как, впрочем, и паники.

Работа Оксаны заключалась в том, чтобы договариваться на возврат коллекций их российским поставщикам. С зарубежьем вела переговоры другая девушка, которая была только рада избавиться от части своей работы, переложив её на новенькую.

Работа была нервная, неприятная и тяжёлая. Оксанка уставала не столько физически, сколько морально, и Назаров как мог её поддерживал.

— Не бери в голову. Никто не любит забирать назад свой товар, но лично тебя это никак не касается.

Он сидел у неё на столе и игрался с лошадкой — серебряной статуэткой скачущей лошади, которую использовали в качестве пресс-папье.

— Она обозвала лично меня тупой, — обиженно ябедничала Оксана, глядя как его лошадь зависла в воздухе, перепрыгивая преграду в виде калькулятора.

— Пусть внимательней читает договор, — поскакала коняшка к дыроколу. — Я сам следил, чтобы пункт об условиях возврата был в каждом. Как знал!

Он улыбнулся во все свои жемчужно-белые тридцать два зуба и бросил игрушку.

— Поехали поедим. В Беладжо. Страчетто кон патате. Тальята аль эрбе. Мясо с кровью будет самое оно, особенно если представить, что это стейк из убитого врага.

— Ты опять? — укоризненно покачала головой Оксана.

— А что такого? Я не могу пригласить тебя пообедать, ничего не прося взамен?Просто так, по старой дружбе?

— Не можешь, — в очередной раз обрезала она.

Потому что прошлый раз всё начиналось точно так же. Под абсолютно невинными предлогами сначала он просто заходил в их общий на весь отдел закупок кабинет, потом начал попадаться ей под ноги в совершенно неожиданных местах — на лестнице, в столовой, на автобусной остановке. И всегда в такой момент, когда она как раз больше всего нуждалась в чьей-нибудь помощи.

На остановке в метель она увидела этот затормозивший автомобиль и поймала себя на мысли, что, если в машине маньяк, и он улыбнётся жутким оскалом, но предложит её подвести, она всё равно согласится — так она окоченела.

В столовой она нечаянно уронила тарелку с супом, и пока зависала в ужасе над этой лужей с осколками керамики, думая, что её сейчас заставят и платить, и убирать, он схватил её за руку и шепнул «Бежим!».

А на лестнице она споткнулась, сломала каблук и подвернула ногу. Вот с этой лестницы всё и началось. Он принёс её на руках в свой кабинет, а потом несколько часов толкался с ней в травмпункте, перенося от рентген-аппарата на кушетку к хирургу, и с тугой повязкой снова к себе в машину, а потом на её третий этаж.

И приезжал каждый день её проведать, пока она поправлялась, а потом стал каждое утро увозить и привозить с работы, ссылаясь, конечно, на её больную ногу.

И она сама бы не заметила, как попала в эту зависимость от его заботы, от его неутомительного присутствия, от его ненавязчивого внимания, если бы у неё не было Кайрата.

Влад был как облако пьянящего дурмана. Вдыхаешь запах его дорогих духов и не понимаешь, что впадаешь в галлюциногенный сон.

И, уступая его тревожному взгляду испуганного котёнка, рука тянется его пожалеть, а мозг — согласиться со всем, что он предложит, лишь бы не обидеть.

В нём увязаешь как в мягкой вате, пока не начинаешь чесаться. И вдруг понимаешь, что вата со стеклом, а из его пушистой лапки уже торчат коготки.

Если бы в Оксанкином сердце не было Кайрата, она пала бы жертвой его изысканного подавления ещё прошлый раз. Он усыплял волю, притуплял бдительность и делал это так искусно, что хотелось самой засунуть голову в эту петлю. Хотелось чем-нибудь отплатить ему за его заботу. А что есть у бедной девушки? Видимо то, чего не было у Оксанки — совесть.

Влад ни на что не намекал. Не прикасался к ней без действительной на то необходимости, не вздыхал, не заводил разговоры на щекотливые темы. Он ждал, когда она начнёт намекать сама. Потому что любой здоровой современной девушке становилось интересно, что с ним не так. И стоило ей только проявить этот интерес — всё, его паучьи лапы смыкались на горле бедной наивной мушки.

Но это Оксанка узнает потом. Первый раз в тот день, когда в ресторане их встретит Кайрат.

Её душа ушла в пятки сразу, как он вошёл. Он не стал здороваться, подходить, задавать глупые вопросы. Он просто прошёл мимо и сел за столик, где его уже ждал приятный мужчина средних лет. Он улыбнулся своему собеседнику, рассмешил официантку, сделал заказ, глотнул воды.

— Знакомый? — спросил её Назаров.

— Что? — у неё словно заклинило шею, с таким трудом она повернула голову.

— Я говорю, ты меня совсем не слушаешь и выглядишь так, словно увидела привидение.

— Задумалась, — она опустила глаза в тарелку, к нетронутой еде.

— Кайрат Сагатов. Могу познакомить, — улыбнулся Влад на её, наверно, испуганный взгляд. — Но больше, чем на один раз можешь не рассчитывать. И то, если найдёт пять минут в своём плотном графике. Не обольщайся на счёт его мужественно-благородной внешности. Крайне циничный тип.

Она почувствовала, как к лицу прилила кровь. И Влад уставился на неё с нескрываемым интересом.

— Ас ним кто? — попыталась она сбить его интерес отвлекающим вопросом. Но это было как из огородной лейки лесной пожар тушить.

— Савойский. Взял его под своё крыло. И судя по всему парень далеко пойдёт. А тебя, похоже, и знакомить не надо? — издевательски улыбнулся он, и мелькнуло вего взгляде что-то ещё. Набежало как тучка тенью, но тогда она не поняла, что.

Она вцепилась в стакан, и сделала несколько больших глотков, прежде чем ответить.

— Да, мы знакомы,— и она надеялась, что это прозвучало достаточно равнодушно.

В тот день Назаров первый раз прозрачно намекнул на серьёзные отношения, а Кайрат приехал вечером раньше обычного.

Он не орал как раненый птеродактиль, не разбрасывал мебель, он просто прижал её к себе и спросил тихо-тихо:

— Что у тебя с Назаровым?

— Ничего, — честно ответила Оксанка.

— А у Назарова с тобой?

— Служебные отношения.

— Он смотрел на тебя как самка богомола. И это будет большая любовь, а потом он откусит тебе голову.

— А вдруг это будет настоящая большая любовь?

— Увольняйся оттуда на хрен, — в его голосе зазвучал металл.

— Да прекрати ты нагнетать! — отстранилась она. Тогда ей так хотелось, чтобы он ревновал.

— Оксана, — он больно схватил её за руку и притянул к себе, заглядывая в глаза.

— Он же садист. Просто конченый урод, поверь мне.

— Кай! — вырвалась она. — Это у тебя после твоего стрип-клуба такая

паталогическая паранойя? Тебе все кажутся подонками и извращенцами. Он даже облапать меня ни разу не пытался. И зачем я ему? Я же никто.

— А по ресторанам он тебя водит, видимо, по простоте душевной? — его тяжёлый взгляд исподлобья не сулил ничего хорошего.

— А тебе не приходило в голову, что я ему просто понравилась?

— Ты меня слушала? Я же сказал, это будет очень похоже на любовь. Не верь ему!

— А может быть ты просто ревнуешь? — кокетливо улыбнулась она, наматывая на палец прядь волос и отступая к кровати. — Он, кстати, тоже о тебе не высокого мнения.

— Просто увольняйся, — улыбнулся он, делая шаг за ней. — И никогда ни о чём его не проси.

В тот день он остался до утра. Всего третий раз за все эти годы. И она запомнила его слова. Именно они всплыли в памяти, когда она увидела фото Назарова. И сделала всё с точностью до наоборот в отчаянной попытке вернуть Кайрата.

Прошлый раз она не уволилась, и это действительно взбесило Кайрата. В этот раз она сделает ещё хуже. Но пока она не хотела, чтобы он это знал.

Она сбегала, чтобы он не мог ни прикоснуться к ней, ни поговорить. Ей, как жене моряка дальнего плавания, не привыкать. Но он привык, что у него на прикроватной тумбочке стоял стакан с персональным морем. Протяни руку — и вот оно, бьётся плещется, твоё. Извини, дорогой, но ты сам выплеснул своё море.

Родители встретили Оксанку с радостью. Мама накормила ужином, поболтала с ней, пока дочь ковырялась в жареной картошке, и даже постелила постель на диванчике в кухне, где Оксанка и собиралась жить. К счастью, кухня была большая, и места на ней хватало и для детской кроватки, и даже для пеленального столика, который папа мастерил сам из старого комода и куска ламинированной ДСП.

— Смотри, вот так — Хоп! — просто дополнительная полка сверху, — показывал он, поднимая ещё шаткую конструкцию. — А вот так — уже столик. Это я в мебельном магазине подсмотрел!

Он гордо выпятил грудь, и Оксана им искренне гордилась.

Она ещё долго ворочалась без сна на непривычном месте, а потом позвонила Данка.

— Прости, если разбудила, — и её ровный спокойный голос не обещал ничего хорошего.

— Если ты сейчас скажешь: «Только не волнуйся!», ты мне больше не подруга, — резко села Оксанка.

— А ты и не волнуйся. Кайрат попал в аварию, но с ним всё в порядке. Лёгкое сотрясение и несколько ушибов. Он в больнице, и мы едем к нему. Если хочешь, завернём за тобой.

Она выслушала, не перебивая. Мозг усиленно передавал сигнал, что волноваться нечего, но сердце всё равно отправилось вскачь. Она встала, не в силах усидеть на месте.

Глупые вопросы видимо, подвешены у нас на самом краю сознания как на скальной осыпи, и стоит чуть-чуть тряхнуть, они первые срываются вниз, засыпая эфир градом камней.

— Но как? Где? Почему? — не понимая, что говорит, зачастила Оксанка.

— Ничего не знаю, — остановила её поток сознания Данка. — Мне позвонил Вадик Чертан. Помнишь, мой одноклассник, что стал врачом? Кайрат у него в отделении, так что нас пропустят. Ты едешь?

И первой мыслью было крикнуть: «Конечно! Что ты спрашиваешь?!», но какой-то гаденький голосок внутри неё пискляво заверещал: «А как же твой план?». И ещё более гаденький подсказывал, что Кайрат вряд ли будет рад её видеть. Теперь её терзало ещё и чувство вины, что она скрывала от него беременность.

— Оксан? — напомнила о себе Данка.

— Нет, Дан, нет. Я не поеду.

— Ладно, я тебе потом перезвоню, — не стала ни о чём спрашивать подруга.

— Я буду ждать!

— Да, обязательно.

— Дан! — успела она крикнуть в последний момент. — Он знает!