Глава 6

ОКСАНА

После разговора с Данкой осталось чувство как после землетрясения. Она словно сидит на обломках счастья, которое своими руками строила по кирпичику, бережно подгоняя один к одному каждый прожитый день. А теперь всё рухнуло в один миг.

Глупо. Нелепо. До слёз обидно. И этот дурацкий Ромка, которого Оксанка старательно вымарывала из своей памяти, вылез так некстати. А переубедить Кайрата в чём-то сложнее, чем убедить.

Отчаяние — плохой советчик. Прошлый раз она от отчаяния вцепилась в Ромку, сейчас — в Назарова. И хоть первым желанием было бежать к Кайрату в больницу и, упав на колени, признаться во всём и умолять её простить, она знала, что его не разжалобят её слёзы. Будет ещё хуже. Хоть казалось, что хуже не куда.

Расстроенная, подавленная, не выспавшаяся она приехала утром на работу, и, расплакалась, упав на грудь Назарову.

— Оксан, выходи за меня замуж, — предложил Влад, гладя её по голове и прижимая к себе.

Она всхлипнула и замерла, надеясь, что ей послышалось.

— Я один раз уже предлагал, предлагаю снова. Он не любит тебя. Он бесится, когда у него забирают то, что считает своим. Но это — не любовь.

Он прижал её крепче и тяжело вздохнул.

— В прошлый раз я отпустил тебя. Но не потому, что испугался твоего бешеного самурая, а потому, что ты сама так решила. Подумай, прежде чем принять решение в этот раз.

— Влад, я ношу его ребёнка, — прошептала она.

— Да, бог с ним! Он всего лишь ребёнок. Воспитаю как своего. Дам своё имя. И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что он на меня не похож!

Оксанка улыбнулась. Он был такой трогательный. Если бы только она любила его хоть капельку, хоть на грамм, хоть на крупинку того чувства, что у неё было к Кайрату.

— У тебя голубые глаза, а у него карие. И карие — доминантный признак.

— Не грузи меня этой генетикой. Я ей сыт по горло от предыдущей жены.

— Она разве у тебя учёный? — освободилась Оксанка, вытирая остатки слёз. — Я поняла, что известная фотомодель.

— Фотомодель, — сел он на стол и схватил в руки маркер, опустив голову. — Но она затаскала меня по врачам, потому что у нас не было детей.

Вечная складка между его бровей стала ещё глубже. Он встал, подошёл к окну. Оксанка молча смотрела на его благородный профиль, на мужественные скулы с трёхдневной щетиной — у него должны быть потрясающе красивые дети.

А потом Влад открыл маркер, который так и держал в руках, и по стене вслед за ним потянулась неровная зелёная полоса от окна до самой двери.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она, глядя на его безжалостный росчерк.

— У меня не может быть своих детей, — он бросил на стол фломастер, потом колпачок. — Даже ЭКО и любая другая искусственная процедура невозможна. Только усыновление. Я категорически бесплоден.

Оксана непроизвольно приложила руку к животу — малыш зашевелился, словно тоже возмутился несправедливостью этого мира. И она не знала, что сказать.

— Мне очень жаль, — она потянулась и закрыла маркер, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Да, мне тоже, — он перехватил её руку, заставив посмотреть на него. — Поэтому, поверь мне. Я буду любить этого малыша как родного. Может быть даже больше, чем его настоящий отец.

Так и держа её за кончики пальцев, так и глядя в глаза, он опустился на колени.

— Можно? — он поднёс ладонь, не смея прикоснуться.

Она кивнула, и его тёплая рука легла на её живот. На ещё такой небольшой живот, обтянутый чёрной водолазкой.

— Он девочка, мальчик? — спросил он и вздрогнул. Это крошечное существо внутри неё толкнуло его руку.

— Я не знаю. Мне сегодня как раз на УЗИ, — виновато пожала она плечами.

— Возьми меня с собой, — он умолял её со своей коленопреклонённой позы.

И она не смогла отказать.

В коридоре районной женской консультации Влад опасливо оглядывался, словно попал в логово беременных самок троллей. Хотя в джинсах и свитере, со своей осанкой артиста балета, он вызывал нескромный интерес даже у этой преданной своим мужчинам публики. Поклонись он, так мог бы сорвать и аплодисменты, так внимательно за ним наблюдал с десяток пар женских глаз.

Его разглядывали с восхищением, а Оксанку с пристрастием. А, глядя на её выступающий живот и на то, как поспешно он кинулся поднимать уроненную ею косынку, наверно, и с завистью.

— Оксан, ты уверена, что здесь тебе дадут профессиональную консультацию? — спросил он тихо. — Что окажут квалифицированную помощь в случае чего?

— Уверена, — посмотрела она на него укоризненно. — А вот что тебя пустят со мной в кабинет, не очень.

— Как не пустят? — неподдельно испугался он. — С мужьями разве не пускают?

— А ты много видишь здесь мужей? — бессовестно издевалась она, обидевшись за персонал этого учреждения, и наказывая его за высокомерие. — Здесь всё строго.

Он хитро прищурился и сказал ей в самой ухо:

— У меня есть секретное оружие.

Но на его обворожительную улыбку, пожилая женщина в белом халате, лишь строго взглянула из-за половинок очков, сдвинутых на кончик носа, и махнула на стул.

— Ложитесь на кушетку, — приказала она Оксане.

Она потыкала в клавиши аппарата, на экране которого ещё висело размытое чёрно-белое изображение и протянула к Оксанкиному оголённому животу бутылку с гелем.

— Ниже, ниже, — показывала она на брюки.

И Оксанка невыносимо покраснела, стесняясь конечно, не доктора, а Влада.

— Посмотрим, — немилосердно ткнула доктор холодным датчиком и размазав гель, плотно прижала.

Влад весь обратился в зрение, наблюдая за меняющейся на экране картинкой. А Оксанка затаила дыхание, чувствуя, как сильно давит этот прибор на живот.

— Ну, что сказать, — произнесла доктор, поправив свои очки. — Ориентировочно двадцать три недели. Вижу даже пушок на головке, — она покосилась на Влада. — Причёска как у папы. Пол ребёнка желаете знать?

Она перевела взгляд на Оксану и, получив подтверждение, хитро посмотрела на Влада. Тот тоже активно закивал.

— Ну, иди смотри, — улыбнулась она и поводила жёлтой стрелочкой по экрану, привлекая внимание. — Можно даже не комментировать.

— Парень! — зачарованно воскликнул он.

— Ага, мешочек, дудочка, — обводила она нужные места кругами. — Мочевой пузырь. Дальше смотрим. Шейка матки закрыта. Голова.

Она тыкала по экрану, измеряя мозжечок, анализируя состояние частей мозга, а у Оксанки бешено билось сердце от радости. Мальчик! У неё будет мальчик!

«Кайрат, у тебя будет сын!» — сказала она мысленно и почувствовала, как к глазам снова подступили слёзы.

— Носик, губки целые, никакой заячьей губы. Лицо важное, как у депутата.

Бедренная косточка нормальной длины. Пяточки смотрим. Обе ножки нормальные.

Кулачок номер раз. Кулачок номер два. Все пальчики на месте. Смотрим сердце.

Оксана могла бы слушать это бесконечно. Про аорту и хорошие перегородочки, про правильные предсердия и примерный вес в пятьсот шестьдесят граммов, и про плаценту по передней стенке, которая замечательно далеко от шейки, но доктор закончила.

Оксана вытерла живот под писк принтера. И сердечно поблагодарив доктора, они вышли: Влад со снимком в руках, а Оксанка с рвущейся из груди болью.

Всё было просто идеально, только не этот мужчина должен был сидеть там с нейрядом.

— У нас будет мальчик, — радостно сообщил он ей в машине.

— Нет, Влад, нет! — почти выкрикнула она. — Пожалуйста, прекрати!

И, глядя на его окаменевшее лицо, снова расплакалась.

Он не сказал ни слова, подвозя её до родительского дома.

— Я заеду к восьми, будь готова. С завтрашнего дня начинаем распродажу.Работы будет много.

И распродажа началась.

Весь магазин обклеили баннерами. Все ценники поменяли. И каждые пять минут кто-нибудь из менеджеров в зале обязательно прибегал с вопросами: «А можно на эту блузку цену ещё снизить?», «А можно на эти сапоги скидку по дисконт-карте?»

Оксанка открывала базу, искала артикул, сопоставляла цены, считала, вносила в программу, но с кассы обязательно прибегали с жалобой, что цена не проходит, или её подписи недостаточно для такой уценки.

Она шла к Владу в кабинет, который равнодушно подписывал всё, что она ему не подсовывала, не поднимая глаз. И это делало эти сумасшедшие дни невыносимее ещё больше.

Без вины виноватая со всех сторон, она приезжала домой и падала. У неё не оставалась сил даже на то, чтобы плакать. Никто не считался с её беременностью, никто не собирался её жалеть, а облегчать жизнь и подавно.

Адская неделя обещала закончиться отсутствием выходных. Из работников никто сильно и не роптал, потому что это был последний месяц работы магазина перед закрытием. Дальше они все пойдут на улицу или туда, кто что найдёт.

Оксанка не искала ничего. До официального декретного отпуска ей останется три недели, она надеялась, что ей как минимум разрешат их доработать уже в закрытом магазине. Там будет что делать: подсчитывать остатки, подбивать итоги, паковать и отправлять возвраты, освобождать торговую площадь от товара. А как максимум она будет работать хоть до самых родов, потому что надеяться ей больше не на кого.

В эту праздничную первомайскую субботу Оксана сидела на рабочем месте, как и предыдущие пять дней.

Влада не было, и она даже вздохнула с облегчением. Он дал ей время подумать. Серьёзно, спокойно, без надрыва. И даже обещал на неё не давить. Но видеть его несчастное лицо ей приходилось каждый день.

Она не знала, что ей делать. Кайрат ещё был в больнице. Данка пыталась её уговорить съездить к нему. И Оксанка всё больше склонялась к тому, что это наверно единственный выход, потому что её «гениальный» план летел ко всем чертям. Он больше не будет искать с ней встречи, не будет разыскивать её по городу, не будет ночевать под окнами. Он вырвет её из своего сердца как занозу — она всё ещё наивно надеялась, что когда-то там была.

Но и Влад не будет ждать бесконечно. И её «нет» будет категоричное «нет», а после «да» уже не повернуть назад — Влад будет считать её своей собственностью, и её и ребёнка, и не отдаст ни при каких условиях. И ей бы даже не думать о нём, но попробуйте не думать о красивом умном богатом мужчине, который души в ней не чает и готов безоговорочно любить чужое дитя.

Помня странное предупреждение Кайрата, Оксанка перерыла весь интернет ещё до того, как пойти проситься к Владу на работу. Её интересовали любые слухи, ходящие вокруг его имени. Высказывания его жён, предположения праздных пользователей, сплетни, сомнительные интервью — всё, что угодно. Но ничего порочащего его имя со времён школы не наблюдалось.

В свои двадцать семь лет он один раз избил одноклассника, три раза женился и три раза развёлся, причём по собственной инициативе. И все три его брака считались скандальными, потому что его будущие жёны бросали своих прежних мужей-толстосумов и уходили к нему практически нагишом. Также нагишом они и оставались после развода с ним. Как и в договорах на поставку товара, в его брачных контрактах словно всегда был прописан пункт «возврат».

Оксанка перечитывала факты его биографии и так, и эдак. В Лондонском университете он учился на специалиста по текстильному дизайну. Его отец умер очень давно, и мать одна управлялась с созданной мужем компанией и растила сына, так больше и не выйдя замуж. Теперь эта компания принадлежала Владу, хотя большую часть дел по-прежнему вела его мать.

И в эту тяжёлую субботу, именно Елена Сергеевна Назарова нарисовалась собственной персоной в салоне, охваченном распродажной лихорадкой как в «чёрную пятницу».

Её зычный голос был слышен даже из-за закрытой двери. И она вошла в неё без стука, топая каблуками как «каменный гость».

— Лизавета, — кивнула она Оксанкиной коллеге.

А потом её сбритые и нарисованные тонкой дугой брови, вышедшие из моды ещё во времена Марлен Дитрих, поползли вверх по широкому лбу.

— Ты?

— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — кивнула Оксанка.

— Какого хера ты тут делаешь? — она никогда не следила за выражениями, хлопая своими полными как вареники ярко накрашенными губами.

Как торговка с рынка грубая, как борец сумо широкоплечая, эта, вломившаяся в бизнес во времена «малиновых пиджаков» тётка, сейчас бы одевалась в Gucci и Versace, если бы они шили одежду семидесятого размера.

— Работаю, — пожала плечами Оксана.

— И давно она тут работает? — обратилась она к Лизе.

Оксанке трудно было сказать каким тоном она это спросила, но зная её прямоту, надеялась, что она выскажет своё отношение к Оксане яснее и совсем скоро.

— Месяц, — коротко ответила Лиза.

«Почти» — хотела добавить Оксана, но промолчала.

Назарова грузно бухнулась в стоящее в углу кресло и растеклась по нему как дрожжевое тесто.

— Значит, не успел развестись и взялся за старое? — спрашивала она сама у себя, глядя в окно. — Вот же засранец.

Она достала из сумки сигарету и никого не спрашиваясь, закурила.

— Ты-то какого чёрта соглашалась? — этот вопрос она адресовала Оксанке.

— Мне очень работа была нужна, — проблеяла Оксанка и сама себя

возненавидела за эти звуки. — Я сама пришла, сама напросилась.

— Сама?!

— И она беременная, — наябедничала Лиза. — Вы бы не курили.

— Ну так открой окно, беременная, — скомандовала мадам Назарова.

И хоть окно и так стояло на проветривании, Оксана встала и под внимательным взглядом женщины, распахнула его настежь.

Шум города, первомайское настроение и весенний воздух ворвались в маленький офис, вызывая сильное желание бежать на улицу.

— Совсем беда, — покачала головой Елена Сергеевна и проследила как Оксанка отошла в уголок, чтобы не стоять на сквозняке.

— Оксан! — вломился в дверь менеджер с очередной дорогой тряпкой в руках.Подхваченные ветром листы бумаги разлетелись по кабинету.

— Здрасьте! — он кивнул матери хозяина и принялся их подбирать. — Оксан, можно ещё хоть пять процентов? — положил он на стол листы и протянул Оксане бирку с артикулом.

— Нельзя! Иди отсюда, — махнула женщина мощной рукой в перстне.

Парню ничего не осталось как стушеваться и поднять в кабинете новый смерч из бумаги. Теперь её поднимала Оксана.

В раздумьях Елена Сергеевна докурила, встала, выбросила окурок прямо в окно, плотно закрыла его и повернулась к Оксанке.

— Собирайся!

— Зачем? — растерялась она.

— Надо! — отрезала женщина. — Тебе ж вроде работа нужна, а тут всё, нет больше работы. Так что бери свои вещички, жду тебя внизу.

— Но я... — пыталась возразить Оксана.

— Вот по дороге и расскажешь.

Она вышла, хлопнув дверью и не попрощавшись с Лизой.

— Хм, тоже мне Золушка, — возмутилась Лиза, выводя из ступора застывшую как истукан с острова Пасхи Оксанку.

— Золушка?!

— Ну, она же хозяйка всей этой сети, — хмыкнула Лиза. — Вот её Золушка и называют. Правда, говорят, она хоть и выглядит как слон, и ругается как грузчик, а тётка очень мудрая. Так что ты не бойся!

Но Оксанка боялась. Она помнила в каком страхе Назарова держала весь свой персонал. Лично Оксанке общаться с ней приходилось не часто, но весь коллектив сети супермаркетов «Золушка» искренне её ненавидел.

И, спихивая в сумку свои нехитрые пожитки: кружку да блокнот, Оксанка понимала только одно, что возражать ей не стоит.

— Ну, рассказывай!

Короткая стрижка Елена Сергеевны раздувалась ветром из окна машины. Дым вылетал в него тонкой струйкой, и Оксану окутало густым пороховым дыханием, когда женщина обратилась к ней.

— Что рассказывать?

— Всё. От начала до конца.

— С самого рождения? — усмехнулась Оксана.

— Можно и с него, но сначала про то, как тебе в голову пришло проситься на работу в магазин, который закрывается. И зачем тебе понадобился мой сын.

Она выкинула бычок, закрыла окно, завела машину, а Оксанка так и не выдавила из себя ни звука. Да и что сказать? Ведь Влад ей действительно «понадобился».

Может не стоит от неё ничего скрывать? А может стоит, ведь глупость же, несусветная глупость весь этот Оксанкин «план».

— Ну, чего молчишь?

Машина медленно тронулась, хрустя гравием.

— Не знаю, что сказать.

— Когда не знаешь, всегда говори правду. Какой бы неприятной она не была, —словно прочитала её мысли женщина.

— Меня парень бросил.

— Узнал, что ты забеременела и трусливо сбежал?

— Нет, сначала он ушёл, а потом я узнала про беременность.

— Уже очко в его пользу. А дальше? Слушай, давай рассказывай, что я из тебя клещами-то тяну каждое слово, — она гневно вдавила клаксон. — Ни хера не смотрят по сторонам! Лезут прямо под колёса! Ну? — она повернулась к Оксане и одобряюще кивнула.

— Так просто и не расскажешь, — пожала плечами девушка.

— Рассказывай, как есть. И не бойся. Это снаружи я женщина суровая, а внутри такая же баба, как все. И что думаешь, одна баба другую не поймёт?

И Оксанка рассказала. Всё, как на духу. И про Ромку из-за которого без работы осталась. И про их последнюю встречу с Кайратом. И даже про его небритую бороду.

— Эту свадьбу я помню. Во всех новостях показывали, как сиганул он в машину и уехал, — покачала головой Елена Сергеевна, когда Оксанка начала рассказывать про то, как не выдержала и пошла на свадьбу.

Назарова припарковалась у служебного входа одного из своих супермаркетов, но выходить не торопилась. Внимательно слушала, иногда вставляла реплики, иногда просто качала головой.

— Ия подумала, что Владу я давно не интересна, да тем более с животом, —глядя в глаза его матери, сказать это оказалось трудно. — Я и представить не могла, что у него такие серьёзные проблемы.

— Это ты сейчас о проблемах с его магазином говоришь или с детьми?

— Да, и о том и другом, наверно.

Она помолчала, потом снова завела машину и выехала с парковки.

— Знаешь, я женщина простая, поэтому и скажу просто. Кайрат твой, конечно, козёл! Но и ты — дура! — она встроила машину в поток. — И мне эти ваши сложности не понять, но сейчас ты пойдёшь к нему в больницу и всё расскажешь.

И не вздумай мне возвращаться, пока с ним не поговоришь.

— Я не буду с ним разговаривать, — сложила руки замком на груди Оксанка.

— Будешь! Ещё как будешь! И сама измучилась, и его до больницы довела, и ребёнок ещё не родился, а уже страдает.

— Он не будет меня слушать, — упиралась она.

— Ты или одна пойдёшь, или мы пойдём с тобой вместе. Хватит, уже натворила дел!

Машина остановилась на светофоре, и хоть Елена Сергеевна и головы не повернула, Оксанка была уверена, что она осуществит свою угрозу.

— А если он мне не поверит?

— Это уже будут его проблемы. Ты, главное, убедись, что он тебя услышал. И,поверь моему опыту, так не бывает, чтобы всю жизнь любил, а потом разлюбил.

Сердечко Оксанкино подпрыгнуло. Да, ей очень хотелось верить, что опыт этой женщины столько же обширен, как и её размеры.

— Он никогда не говорил, что любит меня.

— Значит, не разбрасывается словами.

— Он никогда мне ничего не обещал, — вяло сопротивлялась она.

— Он делал больше, чем обещал. Знаю я твоего Кайрата. Давно уже знаю.

Хороший он парень. Злой, жёсткий, нелюдимый. Только жизнь заставила его кусаться, хоть и сам он выбрал свою дорогу. А рос он добрым, работящим,заботливым, и никуда оно в нём не делось. Спряталось глубоко-глубоко. И если ты, дурища, его предашь, то ничего святого в нём уже не останется.

— А вы откуда его знаете? — Оксанка невольно подобрала ноги и прижала к себе сумку, словно собралась выпрыгнуть из машины прямо на ходу, не дожидаясь, пока женщина припаркуется у больницы.

— Позвони мне в понедельник, — протянула она визитку, проигнорировав её вопрос и махнула рукой на прощание.

И Оксанка хлопнула дверью и побежала по широкой дорожке к входу. Она забыла даже про усталость и первый раз за последние дни радовалась яркому солнышку и надвигающейся полным ходом весне.