Глава 7

КАЙРАТ

Три дня в палате интенсивной терапии прошли в мучительном бреду и душевных муках, которые терзали его и во сне и наяву.

Днём он заглушал эти истерические повизгивания, звучащие в его душе как на псарне, злыми окриками прагматизма и жалящим хлыстом циничности. Но ночью они поднимали такой лай, что не заткнуть, не убежать. Он мог бы передушить каждую из этих тявкающих детских обид, скулящих унижений и рычащих несправедливостей голыми руками, но только по одной. Сбившись в стаю, голодные, либо они растерзают его, либо ему придётся выжечь этих обезумевших шавок напалмом, потому что кормить их было нечем.

Ни любви, ни света, ни чистоты, ни добра.

Он не виноват, что его бросили трижды ещё ребёнком: младенцем; потом, когда умерла его приёмная мать Динара Сагатова; и в восемь лет, когда погибли родители Данки. Динара была первой женой Олега Романова и после её смерти он растил Кайрата один, пока не встретил Данкину мать.

Не его вина, что в сорок пять лет на руках у сестры Олега остались его двое детей, четырёх и восьми лет. Эта добрая и терпеливая женщина отдала им всю любовь, на какую была способна. Она растила их хорошими людьми, но Кайрат даже не приехал на её похороны. Она бы простила его, но в своих глазах он остался паршивым ублюдком, который не простил этому миру своё сиротство.

Он не виноват, что в этой жизни ничего не доставалось ему даром. Но в том какой дорогой он шёл, Кайрат не винил никого. Он выбрал её сам.

Он пытался остановиться, когда выкупил «Савой» и решил, что прошёл свой путь. Он пытался идти другой дорогой — полюбить, создать семью, когда встретил Роберту. Но это оказался лишь мираж.

Он затыкал уши, чтобы не слышать этот лай, и всё же один голос из стаи его расплодившихся алчущих демонов звучал громче остальных.

Безутешным плачем сирены скорбел он об утерянной святыне.

Единственное место, которое он пытался сохранить чистым, не таскать туда грязь со своих дорожных сапог, не пачкать его кровью своих врагов, его нетронутая тленом этого мира мечта, его алтарь и тот растоптали.

Он понимал, что виноват сам. Он сожалел, что относился к ней как к божеству. Потому что она и была для него божеством. Хрупкая девочка со смешными веснушками и выгоревшими на солнце до бела волосами.

Он помнил день, когда увидел её первый раз. Ей было восемь, а ему двенадцать. И она плакала, потому что из одной тонкой как мышиные хвостики косички потеряла ленту. Размазывала слёзы в отчаянии, которое свойственно только детям. Он понял, что готов сделать что угодно, лишь бы она не плакала. И он облазил заросли орешника, где они с Данкой собирали землянику. Обошёл весь берег реки, куда они потом прибежали купаться. Он готов был плыть по течению вниз, предположив, что девочка потеряла её в реке и надеясь, что ленту прибило к берегу ниже заводи. Он даже зашёл по пояс в воду, когда увидел его — лоскуток ярко-синей ткани, зацепившийся за кусты дикого шиповника. И полез в колючие заросли как был, в одних мокрых трусах.

И, протягивая ей эту трепыхающуюся на ветру тряпочку, старался, чтобы она не заметила его исцарапанные в кровь руки.

— Спасибо, мальчик! — её глаза блеснули синевой предгрозового неба и счастья.

Он навсегда запомнил этот цвет.

— Меня Оксана зовут, — она совсем по-взрослому протянула ему испачканную ягодой руку.

— Кайрат! — пожал он её слабую ладошку.

— Пойдёшь с нами цыплят кормить? У моей бабушки их целых тридцать штук. Папа купил на птицефабрике. И они такие смешные.

— Нет. Спасибо, — вежливо отказался он.

— Ну, как хочешь!

И они с Данкой убежали, оставив на лавочке кружку с недоеденной земляникой и синюю ленту.

Кайрат долго хранил её. Это синий атлас он и повязал на свой алтарь.

И сам его разрушил.

Он не верил, что она его предаст. Он не считал это и предательством.

Он приходил к ней, чтобы, вдыхая её запах, глотнуть свежего воздуха. Чтобы, перебирая его волосы, ему простили все грехи. И прижимаясь к нему гибким телом, благословили его на новые подвиги.

Невозможно жить с женщиной, которую боготворишь. Он боялся утратить магию её живительной силы, боялся пресытиться, боялся ей опостылеть.

И он уходил, чтобы вернуться. И она его никогда не держала.

Она была бесконечно права, решив с ним порвать и начать нормальную жизнь с другим мужчиной. Он оградил её от себя острыми кольями частокола своих предрассудков и сам же резался в кровь о его острые края.

Он ещё мог пытаться заткнуть остальные звуки, но этот голос ему не заглушить ни чем.

И они с Данкой убежали, оставив на лавочке кружку с недоеденной земляникой и синюю ленту.

Кайрат долго хранил её. Этот синий атлас он и повязал на свой алтарь.

И сам его разрушил.

Он не верил, что она его предаст. Он не считал это и предательством.

Он приходил к ней, чтобы, вдыхая её запах, глотнуть свежего воздуха. Чтобы, перебирая его волосы, ему простили все грехи. И прижимаясь к нему гибким телом, благословили его на новые подвиги.

Невозможно жить с женщиной, которую боготворишь. Он боялся утратить магию её живительной силы, боялся пресытиться, боялся ей опостылеть.

И он уходил, чтобы вернуться. И она его никогда не держала.

Она была бесконечно права, решив с ним порвать и начать нормальную жизнь с другим мужчиной. Он оградил её от себя кольями частокола своих предрассудков и сам же резался в кровь о его острые края.

Он ещё мог пытаться заткнуть остальные звуки, но этот голос ему не заглушить ни чем.

На четвёртый день, по мнению врачей, Кайрату стало намного лучше. И хотя Кайрат мог бы с ними поспорить, его душевные раны врачи залечить не могли. Его перевели в «общую терапию», и он не возражал.

Он даже отказался от индивидуальной палаты. Он так устал сам от себя, а эти пять таких же раненых в голову, как и он мужиков, скрашивали его одиночество одним лишь своим присутствием.

— Имя у тебя всё же чудное, — сказал седой нечёсаный мужик.

Его разбитое в кровавое месиво в пьяной драке лицо опухло и посинело, но это его, похоже, ничуть не беспокоило.

— Казахское, — в очередной раз равнодушно ответил Кайрат.

К его удовольствию, ему отдали его серую книжечку и телефон. Одолжив у соседа по кровати зарядку, он пытался его включить.

— Что-то для казаха ты больно скуласт. У них же морда — во! — показал руками круг мужик. — Нос широкий, глаза вот как у меня сейчас, пухлые. А ты какой-то, —он потряс в воздухе кистью, — не русский.

— Да, будет тебе Иваныч к парню приставать. Третий день уже лежит с нами, а ты всё «не казах, да не казах», — сказал водитель, пострадавший по вине Кайрата.

Этот дядька был к Кайрату особенно благосклонен, и вид у него, несмотря на несколько швов на лбу был довольный — Кайрат обещал оплатить ему новую машину взамен разбитой. И тот нависал над ним как коршун над добычей в надежде, что Кайрат переведёт ему деньги, едва включит телефон.

— Жена? — спросил он, увидев фотографию, которую прислала Диана. Их с Оксаной встреча в торговом центре так и осталась на экране. — Красивая.

— Нет, так, знакомая, — поспешил убрать изображение от чужих глаз Кайрат, а ещё оно рвало ему душу.

— Мнн, — многозначительно протянул дядька. — А выглядишь таким влюблённым, словно вы вчера поженились.

— Каким? — с недоумением поднял на него глаза Кайрат.

— Ну, таким, — смутился мужик, решив, что ляпнул лишнее и стал показывать на своё лицо как Иваныч, изображая казаха. — Счастливым что ли.

— Полоумным, — подсказал Иваныч. — Мне моя говорила, я тоже на свадебной фотке как этот, — он постучал пальцем по виску. — С головой не дружу, в-общем.Ушла зараза! Порвала фотографию и ушла! А я уж её как любил. Как любил !

И они стали обсуждать этих «зараз», а Кайрат снова открыл снимок.

Он смотрел на Оксанкино счастливое лицо, совсем такое как в восемь лет, когда он протянул ей синюю ленту, и такая простая мысль, которую он гнал от себя как невозможную, ткнулась в него своей очевидностью как мокрый нос щенка в ладошку.

Он любит её?

Чёрт побери, он же просто любит её!

И эта истина, простая как вода, не пришла с чужих гор ледником, которому суждено растаять, не затопила дождями, после которых всегда бывает сезон засухи. Она пробилась живым родником в душе, настоящим, чистым, целебным, живительным.

Он чувствовал его силу, его мощь, его неиссякаемую волю, с которой из этой крошечной струйки родится не просто ручей, а настоящая как древний Нил река, давшая жизнь человечеству.

Он подскочил с кровати, словно панцирная сетка ожила и выплюнула его. Он не может здесь больше лежать. Он должен увидеть Её. Он должен сказать Ей об этом. Его разорвёт к чёртовой матери, если он Ей об этом не скажет.

И плевать, от кого она беременна. Он не отдаст её никому. Он воспитает этого ребёнка как своего. И у них будут свои дети, которых он готов был вот прямо сейчас и делать, как только вырвется из этой больницы.

— Э, ты куда? Куда? — крикнул ему в спину мужик.

— Я должен идти, — возмутился Кайрат, что его задерживают.

— А деньги?! — расстроился мужик.

— Сбежать в таком виде? — заржал Иваныч.

Кайрат посмотрел на свои голые ноги, торчащие из-под больничной «ночнушки».

— Чёрт!

Потом посмотрел на погрустневшего мужика.

— Сколько? — завис его палец над телефоном, когда мужик продиктовал ему номер своей карты.

— Ну, как договаривались, — замялся он.

— Ладно, хрен с тобой! — нажал Кайрат на цифры, которые мужика явно порадуют.

— Заслужил!

— Да ну-на! — прозвучала радость более чем убедительно.

— Кстати, с праздником, мужики! Первое ж мая сегодня! — Кайрат показал пальцем на зависшего в шоке дядьку. — Он проставляется!

И выскочил из палаты.

— Вадик, тут такое дело.

— Нет, Кай, нет! Не отпущу и не проси! — замотал головой доктор.

— Я вернусь. Только дай мне во что переодеться.

— Хм, — сдёрнул вниз с лица маску Вадик. — Ну, разве что больничную робу. Вот, как у меня. Куртку, так и быть, твою отдам.

— Ты настоящий друг, Вадик! — Кай чувствовал себя настоящим хирургом. Он мог даже сделать пару операций на открытом сердце с закрытыми глазами, так уверенно он себя чувствовал.

— Данке, привет! — крикнул ему вдогонку Вадик. — И форму не забудь вернуть!

— Я верну! Наверно, — ответил Кай, сбегая по лестнице.

Он проверил сколько денег у него осталось в карманах. Оттёр как смог засохшую грязь. Вызвал такси. И подставив лицо палящему по-летнему солнцу, курил у шлагбаума, стрельнув сигарету у доверчивого охранника.

Кайрат прыгнул в машину, назвал адрес, и всё вертелся на месте как волчок, разглядывая украшенные флажками улицы. Он словно только что родился, или сбежал из тюрьмы. И этот мир вокруг него был прекрасен!

Он стучался в знакомую дверь кулаком, совершенно забыв, что есть звонок.

— Оксана, открывай! — кричал он радостно. — Нет, сначала спроси меня зачем! Я знаю, что тебе ответить!

Парень с засаленными волосами, в очках и трусах, открывший ему дверь, выглядел инопланетным существом. С не меньшим недоумением Кайрат рассматривал и выглядывавшую из-за его плеча круглолицую девушку.

— Оксана съехала, — сказала как раз она, пока парень зачем-то поправлял очки, словно это они пережали ему горло.

— Куда? — не понял Кайрат.

— Мы жильцы, — наконец произнёс парень высоким голосом студента-заучки, и сразу захотелось его заткнуть. — Мы снимаем эту квартиру. А куда переехала хозяйка она нам не докладывала.

— А её номер у вас есть?

— Она просила его никому не давать, — вещал студент.

— А если это вопрос жизни и смерти?

Парень смерил осмысливающим взглядом врачебную униформу Кайрата.

— Я не уполномочен.

— Слышь, посол, — вломился в квартиру Кайрат. — Давай номер и я уйду. Или не уйду, тут уж ты сам решай.

— Вы не имеете права, — попятился парень, но Кайрат видел, как испуганная девушка уже царапала что-то поспешно на бумажке.

— Вот, вот, — протянула она над плечом парня. — Только не бейте его, пожалуйста!

— Умница! Спасибо! — растянул губы в улыбке Кайрат. — Не смею вас больше задерживать.

Он слышал, как поспешно заперли за ним дверь, видел, как мелькнула испуганная тень в дверном глазке напротив. И ему всё было по барабану.

«Девочка моя, я люблю тебя!»

Стоя на крыльце, он набрал номер с бумажки.

«Извините, набранный номер не существует!»

Он сверился с цифрами и снова набрал вызов.

«Извините, на...» — он нажал отбой.

— Сука! — выругался он вслух. Эта студенческая подстилка написала цифры «от балды».

Не было смысла возвращаться. Дверь ему больше не откроют. Бабка на стрёме —наверняка вызовет полицию. Нет, полиция в его планы сегодня не входила.

Он звонил Данке. Гудки проходили, но трубку она не брала — как всегда, когда кто-то очень нужен. А у неё это вообще любимая привычка — отключать телефон или ставить в беззвучный режим.

Он думал, что же ему делать, когда телефон в руке ожил сам. Данка! Слава Богу!

— Дан, скажи мне где сейчас живёт Оксанка. Обещаю, я этого Рому и пальцем не трону. Мне просто нужно с ней поговорить.

— Кай, не живёт она ни с каким Ромой. Она к родителям переехала.

«Да!» — сжал он руку в кулак и довольно улыбнулся.

— Тогда адрес родителей скажи.

Кажется, она услышала его улыбку, потому что объяснила, как добраться. Как смогла. Как обычно объясняют девочки. И он три раза перезванивал ей из машины под тихий матерный шёпот таксиста, подъезжая к третьему дому, в котором толи мебельный салон, толи «Связной».

— Кайрат?! — удивилась Оксанкина мама. — Да, ты пройди. Только Оксана на работе.

Он шагнул в прихожую, и зеркало немилосердно отразило небритого спивающегося врача после двух ночных смен в грязной куртке, с заклеенным пластырем лбом. Да, ещё с лихорадочным блеском в глазах.

— А где она работает?

— Вроде в «Золушке» — присоединился к их разговору её отец и почесал затылок.

— Ты с больницы что ли сбежал?

— Ага, — улыбнулся Кайрат. Он так был рад их видеть.

У Оксанки папины глаза и мамин овал лица. И он только сейчас это заметил.

— А в какой «Золушке»?

Отец снова почесал затылок и пожал плечами:

— Да, кто ж его знает.

— Ладно, я найду! Спасибо!

Нет, он бы поехал. Ему всё равно. Но вид у него действительно был непрезентабельный. Таких помятых принцев обычно не пускают дальше дворцовых ворот. Он не хотел, чтобы девушке пришлось его стыдиться.

Его вещи дожидались в камере хранения отеля. И за стойкой ресепшен ему любезно выдали ключи от нового номера.

Рубашка. Костюм. Первый раз он сомневался с галстуком. И он волновался. Как перед экзаменом. Как на выпускном. Как в тот раз, когда, прыгнув через борт военного грузовика, притормозившего для того, чтобы дать ему эту возможность, он бежал к её дому через дворы.

У него был час. Всего один час, пока в штабе округа загрузят ящики с оборудованием. И он не мог ждать, пока она выпьет достаточно его крови, наказывая его за долгое отсутствие закрытой дверью. Он выбил эту чёртову дверь.

И у него тряслись руки, когда он срывал с неё одежду.

Тряслись они и сейчас, путаясь с узлами, которые он давно научился завязывать автоматически.

Это был единственный раз, когда Оксана обиделась. Единственный раз, когда вдруг упёрлась, проявив характер. И это был сумасшедший раз! Настолько безумный, что Кайрат был готов ещё отслужить месяца три в Армии, чтобы его повторить.

Со службы в вооружённых силах его забрал Савойский. «С такими мозгами преступно плац мести!» — возмущался он, что Кайрат его не послушался и попал на весенний призыв сразу по окончании института.

Сейчас Кайрат сам четыре месяца полоскал Оксане мозги своей женитьбой. Идиот! Просто полный идиот! Он искал причины своего подавленного состояния в чём угодно, а они были так очевидны. Оксана, а не Роберта, вытянула его из этой пропасти по имени «Лёнчик». Оксана, а не Роберта, давала ему силы мечтать. И никакие вершины он бы не покорил, если бы не знал, что где-то там внизу его ждёт девушка, ради которой он бы вычерпал море ложкой, если бы она захотела. Но ей не нужны были его подвиги, она любила его просто так. Просто таким, каким он был.

Он кинулся к телефону, почему-то надеясь, что это она. И пару секунд думал, глядя на цифры незнакомого номера, отвечать ли.

— Алло!

— Кайрат, пожалуйста, помоги мне, — он едва узнал этот сдавленный страхом голос.

— Кристина?

— Кайрат, пожалуйста, я не знаю, как его выставить. И я боюсь его. Только не надо полицию, скандала я боюсь ещё больше.

— О, господи! — процедил он сквозь зубы. — Он пьян? Трезв? Агрессивен? Я один с ним справлюсь? Кто он в конце концов?

— Мы вчера познакомились. Справишься. Я не могу говорить.

Она поспешно продиктовала адрес и отключилась. И она даже показалась Кайрату не такой отмороженной как обычно. Впрочем, она его уже однажды удивила.

Из очередного такси воняло гнилым поролоном и свежесъеденной шаурмой.

Он всего лишь хотел сказать девушке, что он её любит, и уже полдня безрезультатно разъезжал по этому сраному городу кругами. Его порядком начинало это доставать.

— Ангелина, будь добра, организуй мне двух людей покрепче из охраны и машину с водителем вот по этому адресу.

— Сейчас сделаю, — ответила девушка и минут через пять снова перезвонила:

— Жди. Рада была тебя услышать в бодром здравии.

— Спасибо! Лёхе привет!

Конечно, такси Кайрата подъехало быстрее. Конечно, он не стал никого дожидаться. Вдруг её там убивают, а он будет курить тут в тенёчке, дожидаясь пока его задницу будет кому прикрывать.

Кодовый замок на двери подъезда пищал так долго, что Кайрат решил, а не набрать ли уже «911».Но дверь молчаливо щёлкнула и, не дожидаясь лифта, он рванул по лестнице вверх.

Голова слегка кружилась, а спина покрылась липким потом, когда он перевёл дыхание у нужной квартиры. Он не считал какой это был этаж — шестой, седьмой, но после недели на больничной койке бегать по ступенькам оказалось тяжело.

Она открыла дверь с первого звонка. Бледная, испуганная, растрёпанная.

— Он сбежал! — губы её предательски тряслись.

Кайрат рванул было обратно в подъезд, но она вцепилась в его руку.

— Не надо, пусть уходит!

И звук удаляющихся поспешных шагов вниз по лестнице говорил о том, что кем бы он ни был, он так и сделал.

Девушка закрыла дверь, пока он бегло осматривал квартиру. Смятые несвежие простыни, пустые бутылки, полная пепельница, остатки засохшей еды на тарелках,словно неделями здесь пировали, пили, занимались сексом и прожигали жизнь.

— Чёрт побери, Кристина, что с тобой?!

Но она не ответила, упала ему на грудь и зарыдала. И её грязные пропахшие табаком волосы, и её визгливый плач вызывали скорее отвращение, чем сочувствие. Но Кайрат гладил её по голове и утешал как мог.

— Ты решила пуститься во все тяжкие? — спросил он, когда она почти успокоилась.

Она кивнула и тоскливо всхлипнула.

— Я думала, это всегда будет как с тобой. Красиво, нежно, безупречно, — и она опять заплакала.

— Прости меня, — он погладил её по худенькому вздрагивающему плечу. — Я недолжен был. Не имел права.

— Нет, должен! — неожиданно заупрямилась она и подняла на него своё опухшее заплаканное лицо со следами вчерашней косметики. — Я знала, что ты уйдёшь. Что ты не любишь меня. Что я тебя не люблю. Уйдёшь совсем или будешь мне изменять. Этот штамп в паспорте не цепь, тебя на неё не посадишь. Но я решила, что тоже буду тебе неверна.

— Да ты коварная, — не смог не улыбнуться он.

— Да, — отстранилась она. — Ия даже обрадовалась, что отец на самом деле мне не родной. Значит, я имею полное право его больше не слушаться. Он использовал меня, он хотел использовать тебя. И раз ты вырвался, я сделала то же самое.

— Прямо революционерка!

— И знаешь сколько у меня уже было мужчин? — разошлась новоявленная Клара Цеткин, хоть на броневик ставь.

— Не надо, не надо, не надо, — поднял он руки. — Я, надеюсь, ты хотя бы предохраняешься? Или мама не объяснила тебе даже элементарных правил безопасности?

— Я не маленькая! Не хочу забеременеть или подцепить какую-нибудь дрянь.

Кайрат облегчённо выдохнул.

— И всё же одна из них только что, испугавшись, убежала вниз по лестнице.

— Да, скотина. Сказал, что ему у меня нравится. Ни за что не хотел уходить, — она упала в кресло и плеснула в грязный стакан остатки текилы из бутылки. —Будешь?

Он отрицательно покачал головой и сел на поручень красивого кожаного дивана,залитого чем-то липким.

— А я выпью.

— Крис, послушай меня. Заканчивай с этим. Это всё пустое. Возвращайся к родителям. Займись бисероплетением, мыловарением, чем угодно. Ты добрая, наивная, хорошо воспитанная, приличная девочка. А это грязь. — Он обвёл взглядом комнату. — Грязь во всех смыслах.

— Знаю. Плевать! — она зло стукала пустыми бутылками по стакану, пытаясь вытрясти из них остатки.

— И ты, похоже, спиваешься.

— Нет! — она швырнула бутылку и выбила страйк, сметя со стола всё, что на нём стояло.

В дверь позвонили, она испуганно дёрнулась.

— Это ко мне, — спокойно встал Кайрат. — Звони матери, пусть она тебя отсюда забирает.

— Не буду я никому звонить!

— Значит, я сам позвоню. Твоему отцу, — ответил он под повторившуюся трель.

— Он ненавидит тебя! — задрала она на него голову.

— Как-нибудь переживу, — он пошёл открывать дверь.

Двое крепких парней поздоровались и прошли вслед за Кайратом в квартиру.

Он протянул ей свой телефон.

— Уверен, ты помнишь номер.

Он держал его уверенно и спокойно, давая понять, что не уйдёт, и не отступит.

— У меня свой есть, — она достала из кармана плоский прямоугольник, потыкала в экран. — Алло, мам?

— Дождитесь её родителей и, если понадобится, сопроводите до дома.

Получив два молчаливых кивка, он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Водитель был Кайрату не знаком, но, главное, что он его узнал, поздоровался, спросил куда ехать.

Кайрат решил, что скорее всего ему нужна «Золушка», в которой размещены офисы. Если Назарова снова взяла Оксану на работу, то скорее всего на прежнее место, чем поставила где-нибудь в торговом зале. К счастью, её мерзкий сынок женился и уехал. И Кайрат ещё раз облегчённо выдохнул, устраиваясь поудобнее на мягком сиденье.

Он раздумывал не купить ли букет. Пусть даже получит колючими шипами по морде. И улыбнулся, представив своё расцарапанное лицо и Оксанкины сверкающие гневом глаза. Он даже наклонился, чтобы попросить водителя притормозить у цветочного салона, когда в кармане зазвонил телефон.

Этот номер он знал.

— Здравствуй, дорогой! — елейный голос Роберты не обещал ничего хорошего.

— И тебе не хворать.

— Я думала, ты будешь рад меня слышать.

— Я был рад неделю тебя не слышать.

— Поэтому не включал телефон?

— Нет, просто был немного занят.

— Я очень рада, что ты освободился. Я жду тебя в нашем кафе. Сейчас.

— И ты уверена, что я всё брошу и прибегу?

— Конечно.

— Ты ошибаешься.

— Я никогда не ошибаюсь, — улыбнулась она. — Я жду тебя. И я беременна.