Глава 21.

Варвара.

Я лежу на груди у Захара и не хочу вставать, даже чтобы сходить до душа, ведь тогда придется посмотреть ему в глаза. Что я вытворяла. Что позволила. Что МЫ вытворяли! Это было больше чем развратно. Бесподобно, охренительно, непристойно, сладостно развратно. И я просила еще и еще! Буквально умоляла! В шоке от самой себя. Не думала, что мне будет так… так… не могу подобрать слов. Они вообще смешиваются в голове самыми простыми и не изысканными словами, которыми не описать моих плотских ощущений и эмоций от такого первого опыта.

Я лежу вся влажная, липкая и абсолютно обессиленная. Захар теребит мои волосы и периодически целует меня в макушку. Я хоть и не вижу выражение его лица, но готова поклясться: довольный мартовский кот. К слову, про бантик я нагло врала. У меня не то что бантика не было, у меня и в мыслях не возникало желания заняться подобным именно сегодня. Вместо бантика в ход пошел шелковый пояс от нового халата жемчужного цвета, который Захар купил мне в Иркутске.

Зажмуриваюсь от воспоминаний о моем эффектном выходе из ванной комнаты. Голая. С мокрыми волосами и дурацким бантом из пояса на заднице. Спускаюсь по лестнице, а Шишкин стоит в одних трусах у панорамного окна и разговаривает по телефону на повышенных тонах. Возмущается, что подрядчики срывают сроки на стройке, потому что плохо выполнили работу по отделке квартир и прораб заставил все переделывать.

Голова кружится от все новых подробностей жизни Шишкина. У него столько разных направлений в бизнесе и это только из тех, о которых я знаю. Ночной клуб. Ресторан, в котором жена Глеба отмечала юбилей. Строительство жилья. Турбаза. Как он все успевает? И этот удивительный мужчина, который гениально управляет всем этим, лавируя между рабочими задачами и личной жизнью, мой. Останавливаюсь на предпоследней ступени и не знаю, что делать дальше. Позвать его. Дождаться завершения важного разговора. Вернуться в ванну.

И я не придумываю ничего лучше, чем привлечь его внимание проверенным способом. Два пальца в рот и свист Васнецовой-Соловья заставляет Пушка подпрыгнуть на его любимом диване и убежать в коридор, а Шишкина… вздрогнуть и резко повернуться ко мне, одновременно командуя в телефон “Отбой” и бросая его на диван, с которого пулей смылся кот секунду назад.

Спереди мой бант выглядел еще нелепее, поэтому я быстро повернулась спиной. Ну, и заодно, чтобы спрятаться от поглощающего меня взгляда хищника, который лишал меня и связи с реальностью, и способности стоять на ногах. Почему Шишкин каждый раз действует на меня вот так? Как будто я первый раз в жизни выхожу в открытый космос и распадаюсь на миллиарды Варь перед красотой и величием необъятного, непостижимого, всепоглощающего мироздания.

— Варь, — зовет меня Захар, а я что-то кряхчу в ответ и все сильнее прижимаюсь к его груди, лишь бы не поднимать голову. — Я хочу, чтобы ты знала. То, что я чувствую к тебе… — он замолкает, как будто ему нужны все силы мира, чтобы подобрать нужные слова.

Мне становится страшно, вдруг он думает, что должен мне эти признания в любви. Сердце тревожно сжимается. Я ведь так сильно люблю его, что сама мысль, что он не испытывает такие же сильные чувства ко мне, становится заведенной бензопилой в миллиметре от сердце. Я знаю, что дорога ему. Что он сделает все, чтобы сделать меня счастливой. Но любовь ли это? Способен ли Захар осознать ее после того, что пережил с Настей? Еще страшнее узнать ответ на этот вопрос. Поэтому… лучше и не знать… Нам и так хорошо.

— Я не прошу и не заставляю тебя говорить эти три слова, Захар. Они мне не нужны. — Обманываю и его, и себя. — Все, что нужно, у меня уже есть. Это ты. — Говорю правду и себе, и ему. — Ты не обязан говорить мне это. Наши чувства… Мои чувства… — тут я начинаю запинаться, спотыкаться о собственный дрожжащий голос, протискивающийся сквозь появившийся комок в горле.

— Я много думал об этом. То, что я чувствую к тебе, — Захар поднимается и мне приходится отлепиться от его груди. Мы сидим на не остывшей от наших горячих ласк кровати, обнаженные, — это не любовь. — Комок в горле раскалывается и его куски грохочущим камнепадом летят к моему сердцу. — Больше, чем любовь. Глубже. Сильнее. И это невозможно засунуть в слова. — Камнепад на подходе к сердцу замирает. Больше, чем любовь? То есть?.. — Ты мой воздух. Понимаешь?

Кончики пальцев Захара пробегают по моим щекам. Прячутся в волосы, касаясь кожи головы. Притягивают мое лицо ближе к лицу Захара.

Глаза в глаза.

Сердце к сердцу.

Ты. Мой. Воздух.

— Воздух, — выдыхаю ему в лицо.

— Воздух.

— Воздух.

Пробую его признание на вкус. Оно манит, дурманит, оседает на каждом вкусовом сосочке, впитываясь в рецепторы и замыкая на себе ту потребность в словоформах, которая вдруг становится пустой, ничтожной.

Бензопила исчезает. Камнепад, который грозил погрести под собой мое сердце, истончается и видится мне остаточной пылью из смеси страхов, неуверенности и тревожности.

Ты. Мой. Воздух.

Признание со стойким вкусом спокойствия, тишины и чистоты обволакивает меня, заставляя окончательно поверить Захару, в нас.

— Я ничего прекраснее не слышала, — забираюсь к нему на колени. — Мой воздух — ты, Захар Владимирович Шишкин. Даже представить не могу, что было бы не заявись я тогда в клуб и не выбей тебе зуб.

— Моя челюсть нашла бы тебя в другом месте. Просто знай.

Кусает кожу шеи.

— А вот это уже звучит не так красиво.

— В нашей семье по части красоты будешь ты. Я не люблю и не умею говорить.

— Ты умеешь любить.

Захар едва заметно морщится на слове “ любить”.

— Я ведь больше не искал счастья, Варь. А нашел тебя. Ты все, что мне нужно. А без тебя не нужно ничего. И это не лечится. Так что даже не пытайся больше исчезнуть.

— Не буду. Захар, не нужно заваливать меня дорогими подарками, цветами. Мне это приятно, но я с тобой не из-за них. Когда я тебе написала, что хочу домой, а ты сразу ответил, что поднимаешься, я кое-что поняла. Ты для меня больше, чем слово на букву “л”, которое ты не хочешь произносить. Ты мое… “хочу домой”.