Глава 6.

Захар.

Переношу вес тела на руки, остатками разума понимая, что если рухну на нее — раздавлю. Сгребаю в охапку, подминаю под себя. Покрываю поцелуями покрытый испариной висок, а затем и волосы, что щекочут мне нос. Не чувствую, как она дышит и заглядываю в ее лицо. Капельки слез бегут из-под вздрагивающих ресниц. И это бы меня жуть как напугало, если бы не блаженная безмятежность ее лица и тихое, едва различимое поверхностное дыхание.

Как ты прекрасна, Варя, ты даже не представляешь. Моя Варя. Моя. Моя. Прижимаю еще крепче, не доходя до той опасной грани, когда ее кости могут не выдержать напора моих чувств. Ты принадлежишь мне, капризная моя кабарга, даже если считаешь иначе.

Постепенно я прихожу в себя, но не хочу выдергивать из отрешения Варвару. Встаю с нее. Замечаю, что даже не снял трусы и штаны, просто приспустил. Хохочу над собой, над нами. Над ее всклокоченным халатом, с которым так до конца и не справился. Раздеваюсь. Ложусь на бок рядом.

Поглаживаю ее нежную кожу. Любуюсь совершенством линий. Я не планировал, что мы дойдем до постели. Презерватив, его мне сунул полуживой Гордей, а на мои попытки отказаться, сказал, что он мне пригодится. Как в воду глядел! Мои же запасы резины валяются где-то в дорожной сумке, наспех собранной. Ее оставил на ресепшне, ведь я остался без жилья. Надеюсь, Варвара меня приютит, не оставит спать на стульях в банкетном зале.

Перед приходом к ней принял ледяной душ у Гордея в домике, чтобы максимально остудить свой далеко не юношеский пыл. Я давно не испытывал такой потребности в человеке. Со мной случалось это лишь однажды. Чувства превращаются в километры китайской грамоты, в которой и черт ногу сломит в попытке расшифровать. все, что я чувствую к Варе осязаемо на физическом уровне. Я не могу без нее, как будто она мой воздух, без которого сдохну.

С Настей все сложнее, запутаннее. Она как тень, что неотступно следует за нашим ребенком вопреки его и моей воле. Я могу на нее не смотреть, не видеть, игнорировать, но она есть. Хочу вычеркнуть ее из видимости, отодвинуть, задвинуть. Не хочу, чтобы она омрачала свет, который рождает во мне Варя.

Моя спящая красавица медленно покрывается мурашками. Замерзла. Хочу укрыть собой, согреть, но боюсь ее реакции. В одну секунду она может превратиться в стервозину и вдребезги разбить хрупкое единение, что есть сейчас между нами. Или выдумает, что между нами только секс, и сама в это поверит. У меня было много женщин и много секса. И это не тот случай.

С Варей все иначе. Абсолютно все.

Между нами с самого начала был секс, еще до того, как мы переспали и позволили себе быть вместе. Но сейчас он лишь часть того, что мы создали и получили друг от друга. Я не знаю, как назвать это полно, достоверно. Не умею попросту. Но мне и не нужна эта лингвистическая фиксация. Я чувствую, что она моя женщина, что она мне нужна.

Надо же. Я. Чувствую. Только это и важно.

Аккуратно убираю руку, тянусь за покрывалом и максимально бесшумно укрываю кабаргу.

— Я не сплю. А то зима приснится, замерзну, — не открывая глаз, говорит моими словами. Улыбаюсь. Я всегда с ней улыбаюсь.

— Я согрею, — придвигаюсь к ней, кутая ее в плед и свои руки.

— Прости за камин. Не знаю, что на меня нашло.

— А за наши елочные игрушки? Ты два часа их выбирала в магазине. Выбирая между одинаковыми! Знал бы, что их ждет такая участь, просто купил ящик шаров, не глядя.

— Так жалко их теперь. Куплю тебе новые, — кабарга смешит меня своим предложением. Снова улыбаюсь, как дурак. — Как устроюсь на работу.

— Отработаешь, — обещаю и наклоняюсь к ней. Втягиваю в рот ее нижнюю губу, посасываю, немного оттягиваю, держа зубами, и отпускаю. Варвара быстро облизывает губы и озорной блеск в ее глазах светится пониманием и согласием. — Каждую игрушку, — легонько прихватываю губами кончик носа. — Каждую ночь без тебя, — цепляю зубами подбородок, контролируя челюсть, которая хочет сжаться сильнее. — Каждую похороненную нервную клетку.

Варя дергано дышит. Смотрит на мои губы. Приоткрывает рот, увлажняя раскрасневшиеся губы языком. Я буквально читаю ее мысли: еще. Мою малышку не испугать такими угрозами, она сама кого хочешь заставит трястись от страха. Меня, например. Я и не думал, что настолько боюсь ее потерять, пока она не оставила меня без себя.

— Когда начать? Уложимся за сегодня? — смотрит на электронные часы на стене. А меня прорывает от этой ее игривости и непосредственности.

Я не успеваю глотать воздух от дикого смеха. Пресс скрипит от нестандартной нагрузки. Пока я пытаюсь отдышаться и остановиться от приступа смеха, хитрюга откидывает покрывало, встает, спускает в ноги пояс вместе с халатом, перешагивает через него, спрыгивая на пол. Бросает в лицо куски когда-то красивого белья.— И ты должен мне трусы с лифом. Дикарь.

Обнаженная богиня не дает мне опомниться и дефилирует в ванную комнату, сверкая восхитительными ямочками над поясницей и аппетитными булочками, которыми она навиливает и до которых так и хочется добраться.

Я так быстро дергаюсь за ней, что путаюсь в ногах и первые шаги за ней делаю на четвереньках. Захар Шишкин превращается в одержимого своей женщиной влюбленного мужика, который маниакально не может от нее отлипнуть. А она и не против. Намеренно провоцирует меня, заставляя стать ее персональным плюшевым зайчиком.

Когда мы выходим из душа, который не мешало бы сделать просторнее, нас встречает телефонное многоголосье. Мне звонит Гордей, первый вопрос от которого:

— Я так понимаю надо было больше резины подкинуть? Вы собираетесь выходить сегодня? Звукоизоляция тут у тебя ни к черту. Всю турбазу переполошили. Персонал грозился вызвать полицию и скорую, — друг откровенно издевается надо мной. — А если серьезно: все, помирились?

— Есть такое. Как там обстановка? К празднику все готово?

— Я тут вообще-то отдыхающий, а не надсмотрщик. Но за твоими гавриками присмотрел, да и Саня разгону всем дала такого, что все как турбированные носятся, — наблюдаю за Варей, завернутой в полотенце и с телефоном в руке. Судя по ее хихиканью и поглядыванию на меня, болтает она со своей подругой.

— А как там… — хочу спросить о дочери и о Насте, коль она тоже здесь, но вслух лучше их имена не произносить.

— Лиза совсем молчаливая. Ходит глазами на всех сверкает. Девчонка, видно, хорошая, но с характером. В обиду себя не дает. На Лизу не откликается, только на Соню.

— Это понятно. А…

— Настя бегает от меня, глаза прячет. В основном с Сашей носится, помогает с кухней, да Есенией. Как Варвара отреагировала на ее приезд? Она вообще в курсе? К чему нам готовиться?

— Нормально все будет.

— Подруга у твоей тот еще экземпляр! Собрала свою мелкую задиру и ушла с ней гулять. Сашу только предупредила, что ей нужно окрестности осмотреть. Больше их никто и не видел.

— Скоро будем, — отключаю звонок, проверяю остальные пропущенные.

— Я все знаю.

У меня от этой девчонки скоро аритмия разовьется. Что еще она там узнала? Что не успел рассказать? Лучшая защита от недопониманий с Варей — дать ей выговориться. Что я и делаю.

— Квартира, — моя красивая девочка мнется, не торопится продолжать. И я упорно молчу. О какой именно квартире речь? Моей? Ее? Дашиной? В чем проблема? — Ты закрыл мою ипотеку.

— И? — С облегчением вздыхаю. — Если ты сейчас начнешь возмущаться про границы и что мне нужно было у тебя спросить разрешения или предоставить право тащить свои обязательства самой, клянусь, я тебя выпорю, Варвара Борисовна.

— Выпороть-выпороть… Ты только обещаешь. Это мило, Захар. Спасибо, — закусывает губу и морщится. Да уж, ее прекрасные губы достаточно пострадали от меня в порыве страсти, чтобы терпеть еще чьи-то зубы, даже хозяйки. — А если бы я не захотела с тобой мириться? А ты уже ее закрыл?

— Не понял?! Ты решила, что обязана со мной помириться из-за чертовой ипотеки?!

— Дурак что ли, — вскрикивает, а я второй раз за этот разговор с облегчением выдыхаю. Она умудряется раскрутить меня на эмоциональных качелях в два счета, ничего особо не делая, просто своими словами и загадочным молчанием. — Я не продаюсь, — она щурит глаза и и ухмыляется: — за ипотеку. Только за… — Васнецова задумывается, переводя взгляд в потолок, и мне жутко интересно, что она выдаст на этот раз, — за… Я потом придумаю, сейчас на ум ничего, кроме еды не приходит. А за еду я не продаюсь! Если только за цветы. Вот! Здесь ты их точно не достанешь.

— Сомневаешься во мне?

— О, нет! Ты ведь и их достанешь, — смеется и закатывает глаза. А меня распирает, как хочу увидеть ее реакцию на доставку цветов, которая ее ждет в день рождения, сразу после полуночи. Но тут же решаю организовать еще одну, сегодня, делаю мысленную пометку позвонить в иркутский цветочный магазин, чтобы отправили еще один букет. Или парочку. А лучше — все, что есть. И отказ в формате “Новый год, заказов много, везти три часа” не приму. Если они умеют считать деньги. На свои желания я не скуплюсь, одно из них самое сильное — удивлять и радовать кабаргу. — Не надо больше ничего придумывать. Все идеально. Спасибо за подарок. Неожиданный. — Подходит, быстро целует и сразу отбегает. — Так, руки не распускать! Трусы не рвать! У меня их мало осталось. Пойдем уже ко всем. Я итак лишила твоих гостей главаря вечеринки.

— Варь. Там еще и Лиза. С Анной, — спотыкаюсь на имени бывшей, так и не спросив, как теперь называть ее. — Она здесь только из-за дочери, я не смог отказать Лизе. Ты же это понимаешь?

Запрыгиваю в мятые джинсы, которые неплохо бы поменять, но сумка с моими вещами так и не разобрана. И я еще не поставил Варю в известность, что мы живем вместе.

— Понимаю. — Варя достает из шкафа кофту со штанами, кидает в мою сторону полотенце и демонстрирует свою идеальную фигуру в очередном незнакомым мне комплекте белья. Его тоже порву. Позже. А пока она прячет красоту под теплый костюм. Хитрюга, будто чувствует, что у меня руки так и чешутся содрать с нее все тряпки и не выходить отсюда еще пару суток. — Не переживай, я из-за мужиков не дерусь, в волосы ей не вцеплюсь. Только… Если честно, я не знаю, как вести себя с ними.

— Идем, по ходу разберемся.

— Ага, иду, носки теплые только найду.

Варя роется в чемодане, нарочито провокационно оттопырив попку, но я держу себя в руках. Мои старания отдельные части тела нагло игнорируют, упираясь в ширинку. За длинной курткой, да и кофтой, стояк не видно. Это хорошо. А то дочь подумает, что ее отец озабоченный маньяк. На мнение остальных плевать. Варя же с забавным смешком вытягивает из чемодана небольшую коробку в лаконичной упаковочной бумаге коричневого цвета, перевязанную обычной шерстяной ниткой.

— Это еще что? Кому? — уточняю, потому что и сам вижу, что подарок.

— Подарок одному пожилому мужчине, — она гримасничает лицом, но у меня сложности с интерпретацией ее кривляний.

— Какому еще мужику?

Вместо ответа Варя протягивает мне коробку.

— Только чур не злиться. Это тебе.

— Не понял. С каких пор я стал для тебя пожилым мужиком?

— С тех самых, когда я не знала, что эта база — твоя. Просто… — она вдруг осекается и ее щеки вспыхивают румянцем.

Варя прижимает ладонь ко рту, будто сморозила что-то лишнее. Зрачки бегают, и она было пятится обратно к чемодану, но передумывает и пытается забрать у меня коробку, которую я успел обхватить пальцами. Выглядит это все крайне подозрительно. Я уж думал отдохнуть от ее качель, но нет. Она решает бесконечно тренировать мою стрессоустойчивость.

— Варь?

— Захар! — Топает на меня ногой и все также тянет коробку на себя. — Отдай. Второй заход машины времени! Отмена! Забудь! Давай не будем ругаться?

Я уже придумываю для себя, что же там такого криминального в коробке, раз она пошла на попятную и боится показать. Развратный подарок рандомному мужику? Почему пожилому? Да что там? Пользуюсь своим физическим превосходством и отворачиваюсь от нее, разрывая бумагу цвета говна. Выбрасываю клочки в сторону Вари, а она еще и ворчит из-за спины.

— Можно и поаккуратнее. Я между прочим минут двадцать выбирала идеальный оттенок горького шоколада. Чтобы сочетался со шпагатом, — тянет меня сзади за кофту.

— Ты еще и на шпагат собиралась перед кем-то сесть?! — знала бы она, как я сейчас сдерживаюсь, поворачиваясь к ней и выговаривая каждое слово медленно, без ора. — И почему я не в курсе твоих умений? Мне ты шпагат не показывала.

— О, господи, Шишкин! — пока она ржет, я пялюсь на коробку и ничего не понимаю. Изображение аппарата для измерения давления. Надпись “Тонометр”. — Шпагат — это веревка, лента упаковочная, да нитка на коробке — это и есть шпагат! — она наклоняется и трясет передо мной шерстяной ниткой. — Боже, из-за чего весь сыр-бор-то!

Чтобы убедиться, что в упаковке то, что нарисовано, открываю и ее. Точнее, рву. Я чертов параноик. Коробка в хлам. Варины брови тянутся к верхней части лба, прямиком к линии роста волос. А когда в моих руках оказывается реально тонометр, а на пол падает зарядник от него, уже мои брови делают то же самое.

— И?

— Это. Подарок, — из нее рвется хихиканье, но она сжимает губы.

— Это я понял. Кому?

— Я же сказала, тебе. А что, полезный подарок, — она не умеет врать, смотрю на ее потуги сочинить что-то вменяемое и уже не знаю, что и думать. Видимо, на моем лице написаны все эмоции, потому что она отставляет смешки и морщинит лоб, сжимает губы и после глубокого вдоха начинает говорить: — Если скажу всю правду, ты опять психанешь.

— Говори, — тонометр летит на кровать.

— Эй, ну он реально денег стоит! Миллионер шизанутый! — она еще и злится! Скрещивает руки на груди и принимает воинственный вид. — Слушай, а если бы я так истерила из-за того, что ты притащил сюда свою бывшую? Это всего лишь медицинский прибор! Давление мерить! А не БДСМ-артиллерия, чтобы ты меня в чем-то подозревал, — она говорит логичные вещи, я и сам это понимаю, но что-то меня в этом подарке смущает. Хоть и не хочу с ней ругаться.

— Ладно, забыли. Черт с ним, с подарком левому мужику. Выясню кому, убью нахрен его!

— Шишкин, ты совсем ку-ку? Убить за тонометр — это слишком, — тянется меня поцеловать, я ей это позволяю, но в душе одно желание: надавить и все-таки прояснить историю с чертовым подарком.

— Ладно, не убью. Так переломаю ноги. И руки. Не за тонометр. За тебя. Любому, кто к тебе попытается подкатить.

— Шишкин. Ты сам напросился! Только сейчас т-с-с-с, — закрывает мне кистью рот. — Когда сюда планировалась поездка… До тебя. Когда мы не были вместе. — Она еще крепче придавливает руку к моему рту, хотя я даже не сопротивляюсь. — Мне поручили купить подарок владельцу турбазы, возрастному мужчине, что-то нужное для здоровья. Вот я и выбрала. И сама не знаю зачем закинула с собой. Этот тонометр сто лет у меня в багажнике машины валялся, я его в чемодан и закинула. Ну, мало ли… Так что, получается, это и правда тебе. А что? Ты уже не молод. Пригодится. Что так смотришь? — Убирает руку. Вздыхает. Отступает. — Можешь начинать голосить. И давай договоримся, это последняя ругань на сегодня.

— Согласен, — беру сначала одну руку и целую, затем вторую. Про ее прошлые отношения с Глебом заставляю себя не думать. — Эта история с тонометром… — прокашливаюсь, подбирая слова. — Так, не ругаемся. Ничье имя на букву “г” не вспоминаем. Выкинь его, не хочу видеть ничего от него. Все, не было его и этого подарка.

— Зачем выкинуть-то? Я же его на свои деньги покупала…

— Твою мать! Ты серьезно? Вот же гов...

Не договариваю, но в который раз поражаюсь скупердяйству и хитрожопости Глеба. Мы с ним знакомы со службы в армии, плюс, он помогал мне с поисками Насти в Иркутске, пока там жил. Потом я помог ему с Леной перебраться в Екатеринбург, открыть свою клинику. Последние несколько лет он настойчиво предлагал открыть сеть клиник в партнерстве. Мы периодически общались, но близким другом он мне так и не стал. Я никогда не звал его на наши новогодние посиделки в Бурятии, в этот раз он сам напросился, и я сделал ему такой подарок. А этот чертила за мой счет собирался притащить сюда любовницу, а не жену, которую я уважаю и восхищаюсь ею как матерью и женой. Вот я бы прикурил, увидев его здесь с Варей! Слов нет! Одни маты. Она еще и на свои деньги покупала подарок от него. Недоразумение, а не мужик! Все, выкинул его из башки! Варя смотрит на меня с опасением. Похоже, я тоже тот еще мастер по эмоциональным качелям. Надо с этим завязывать.

— Где там твоя машина времени? Гони ее сюда.

Варя кивает и встает на носочки. Тянется к моим губам. Поднимаю эту пушинку, наслаждаясь тем, что могу это сделать. Что это чудо — мое. Что я могу ее касаться, сжимать в руках, нежить и баловать, а когда захочу — и отшлепать. И я-таки это сделаю! Вкусная моя девочка. Проталкиваю язык в ее податливый рот, впитывая ее вкус. Мне это необходимо, потому что когда я ее целую, мой буйный ревнивый мозг берет передышку. Она и есть моя машина времени, с которой я попадаю в измерение, где напрочь забываю о других мужиках в жизни Васнецовой. И я выкину эти загоны из себя более мощной реальностью — Варя со мной. Она — моя.

— Это, кстати, от тебя подарок, — красотка показывает на синий горнолыжный костюм, застегивая теплые штаны и берясь за куртку. Надевает унты. — И обувь тоже. Я оплатила это с… Вот, же... — отступает от меня подальше. — Ты злишься за карту? Я в сердцах подарила ее бездомному. Прости.

— Ты чудо, — только и нахожу в ответ, достаю из кошелька карту и протягиваю ей. Она берет ее, рассматривает и понимает, что это и есть та карта, которую она так щедро подкинула первому встречному. — Пароль помнишь?

— Помню. Волшебный. Восемь-восемь, восемь-восемь. Бесконечность. Но как? Ты его… Он ни в чем не виноват! Я сама ее отдала, — Варя смешно морщит нос и стремится всучить карту обратно, очевидно, представляя, как я садистским образом отбираю подарок у БОМЖа.

— Это даже как-то неприятно,— прячу кредитку ей в карман на замке, вшитый в рукав куртки. — Думаешь, я монстр, нападающий на беззащитных?

— Нет, но…

— Идем, чудо мое. С БОМЖом все нормально. Получил не по носу, а в карман бонусы от доброго дяди Захара, наличкой. Он, кстати, потратил немного, — выходим из домика, резко хватая морозный воздух. Накидываю Варе капюшон на голову так, что он практически закрывает глаза. Обнимаю за плечи и притягиваю к себе. — Скромные запросы у бродяг. Ни тебе номера в пентхаусе, ни эскортниц, ни красной икры с отборным коньяком. Всего лишь чекушка, да банка шпрот с огурцами и батоном. Привет тебе передавал.

— Захар! — Варя останавливается и закидывает голову назад, чтобы непослушный капюшон открыл ей обзор на меня. — Шпроты! С огурцами! Как в детстве! Аж живот скрутило, как хочу такие бутерброды. С поджаренным хлебом, чесночком, м-м-м, — от ее разговоров живот теперь тянет голодной судорогой и у меня.

— С тобой скучная жизнь мне не грозит, — смеюсь. — Организуем бутерброды. Ты же спортсменка, а как же диета?

— Иногда можно. Даже нужно. Бежим в супермаркет, пока все шпроты не разобрали! — тянет меня в сторону ворот, игнорируя возможность ехать на машине. А мороз ощутимо щиплет щеки. Градусов тридцать пять на улице, не меньше.

— Обычно в эти дни очередь за горошком, вряд ли кто-то на праздничный стол готовит шпроты. Идем на кухню, там сначала спросим. Вваливаемся в административный корпус. Там же расположена кухня, небольшое кафе, в основном для завтраков гостей, и банкетный зал, в котором сегодня не будет свободных мест. Нас ждет праздничная программа, застолье и танцы до утра.

Администратор Екатерина из местных жителей, статная брюнетка лет тридцати, работает у меня второй год. Она замечает нас и без какой-либо суеты идет навстречу. Мне нравятся люди со стержнем, она именно такая. И даже горячая бурятская кровь в ее венах не может лишить ее главного в экстренных, сложных ситуациях — адекватности, хладнокровия и умения быстро и четко принимать решения. Поэтому она и получает у меня сильно выше по меркам рынка сервиса и услуг. Я хорошо плачу надежным профессионалам.

— Захар Владимирович, Варвара Борисовна, — коротко кивает нам. — Желаете посмотреть последние приготовления в банкетном зале? — киваю и помогаю раздеться Варе, скидываю и свою верхнюю одежду. — Дед Мороз со Снегурочкой будут к одиннадцати вечера, из местных, как вы и просили. Ваши гости в основном в домиках. Как вам наш фирменный чай, Варвара Борисовна? — она вежливо переключается на Варю и идет в сторону банкетки, ожидая, что мы двинемся за ней.

— Потрясающий! Вкуснее не пробовала. Буду просить рецепт. Ко мне можно на “ты”, — мы с Варей равняемся с администратором и входим в большое помещение с небольшой сценой, где уже установлена музыкальная и световая аппаратура.

— Простите, но предпочитаю на “вы”.

— Варь, она и ко мне до сих пор принципиально по имени отчеству, хоть я и ругаюсь, — вставляю свои ремарки, чтобы моя девушка не принимала отказ фамильярничать от администратора на свой счет.

В зале расставлены столы и стулья. Рядом со сценой живая ель с мишурой как из Советского Союза. У нас в детдоме именно такая и была, сколько себя помню. У родителей уже были более современные новогодние украшения.

— Мы решили в этом году придать празднику более домашнюю атмосферу. Наряду с изысканными блюдами на столе обязательно будет холодец, селедка под шубой и, конечно, оливье. Куда без него.

— Мне нравится! И елка замечательная, — Варя выражает поддержку и мне это приятно. Подготовка к таким мероприятиям хоть и не на мне, но я представляю, каких усилий это стоит. — А бутерброды со шпротами?

Я смеюсь. Варя нигде не пропадет. Никогда не боится показаться глупой или любопытной.

— Нет, но если нужно, сделаем… — Екатерина фиксирует новую задачу в телефоне. — Я оставлю вас, пойду сразу на кухню, дам поручение по шпротам. Там кстати часть ваших гостей вызвалась помогать. Мы не стали отказывать. Да, бурятские блюда тоже будут. Сегодня только буузы. А завтра с утра бухлер наварим, да чебуреки нажарим.

— И правильно. Кать, да стой ты, — встаю перед ней, не хочу нашей небольшой просьбой по перекусу сбивать ее маршрут. — Мы сами справимся. Дорогу знаю, провожать не нужно.

— Захар Владимирович, еще вопрос. Что делать с вашими вещами? Свой номер вы отдали гостям. Нам вас совсем негде разместить. Если только к кому-то из знакомых подселить, если они согласятся, — администратор говорит это абсолютно ровным будничным тоном, но ее легкая улыбка выдает ее с потрохами. Деликатно мне помогает, догадываясь быть аккуратной с предложениями о заселении. — На крайний случай, есть большой диван на ресепшн.

— Решим, не суетись. Диван так диван. А сейчас мы за шпротами.

Мы отходим и только тогда Варя язвительно комментирует:

— Шишкин, у тебя везде свои люди. Ты не пропадешь. Как это ты остался без жилья на собственной турбазе?

— Приютишь? — целую в висок, получая такое удовольствие от ее общества и улыбаясь во все тридцать два зуба так, что скоро превращусь в ходячую рекламу стоматологии.

— Я подумаю над вашим предложением.

— Я могу и на диване. Только неудобно перед людьми. Не хотелось бы, чтобы они видели тебя голожопенькую… — теперь оставляю поцелуй на ее шее, и Варя хихикает.

— А кто сказал, что я буду с тобой спать на диване?

— А никто и не говорит, что мы будем спать… В этом-то все и дело…

Мы настолько забываем об окружающем мире, что заходим на кухню, обнимаясь и целуясь, и только тогда соображаем, что мы устроили шоу влюбленных не только для персонала, но и для Лизы с Настей. Рядом с ними Саша с Есенией на руках. И если моя дочь молча начинает краснеть и смотрит на нас с широко открытыми глазами, то Настя со вскриком роняет таз с каким-то салатом на пол. Железный таз. Он так грохочет, что подскакивает добрая половина кухработников.

Варя зачем-то отодвигается от меня, будто нас застукали за чем-то непозволительным. Я и сам испытываю странное чувство. Не по себе от этой встречи “моих” женщин. Настя бросается собирать с пола испорченный салат, Лиза — ей помогать. И только Саша спокойно идет к нам, обнимает Варю и знакомит ее с маленькой Есенией.