Воспоминания. Часть 55. Исповедь Нины
К дому Шаховых в Хамовниках я подъехала без нескольких минут восемь. Такси остановилось возле шлагбаума, за которыми начинался закрытый двор без машин ЖК премиум класса с дорожками, освещёнными невысокими фонарями, детскими и спортивными площадками, и газонами. За оградой росли раскидистые деревья, ещё не успевшие покрыться молодой листвой, а в окнах футуристического кубика из стекла и бетона тут и там горел мягкий, приглушённый свет.
Я никогда не была здесь прежде. Эта квартира во время наших отношений с Кириллом ещё строилась. Вспомнилось, что Шаховы ждали ключи и жили тогда в квартире, которую подарили им на свадьбу родители Нины. Эти бытовые детали застряли в памяти потому, что сама я в тот момент жила в съемной комнате на окраине и собственная квартира в хорошем районе казалась мне чем-то невероятным. Я расплатилась с водителем, дождавшись, пока с карты спишут деньги, вышла из машины и направилась к калитке.
Вечер навалился на город неожиданно. Пока на квартире я приводила себя в порядок и разбирала чемодан, разговаривая одновременно с Халидом, он успел вступить в свои права полноценно: горели фонари и где-то на самом краю неба на западе догорали последние лучи заходящего солнца.
Я позвонила в звонок, и охрана, уточнив, к кому и в какую квартиру я собираюсь подняться, сверилась со списком и впустила меня. Миловидная барышня на ресепшн, которую язык ни за что не повернулся бы назвать консьержем, подсказала, как пройти к лифтам.
Скоростной подъемник приехал довольно быстро, вопреки страшным историям о долгом ожидании лифтов в многоквартирных домах. Я даже не удивилась - в доме такого уровня никогда не могло быть задержек.
Нина открыла дверь после первого нажатия на звонок, будто ждала под дверью. На ней были мягкие домашние брюки и светлый кашемировый джемпер, волосы свободно спадали на плечи, а лицо, лишённое привычного макияжа, казалось моложе и одновременно более уставшим. Я впервые увидела её без той тщательно выверенной элегантности, которая обычно сопровождала каждое её появление на публике или в соцсетях. Ведь, даже на нашу встречу в торговом центре, она пришла с идеальной укладкой и макияжем.
- Анна, как хорошо, что ты всё-таки приехала! - она улыбнулась и отступила в сторону, пропуская меня в прихожую. - Надеюсь, я не слишком тебя утомила своим неожиданным приглашением?
- Нисколько, - ответила я, снимая пальто. - После дороги мне как раз хотелось провести спокойный вечер в приятной компании.
- Тогда ты попала по адресу. Сегодня у нас необыкновенно тихо. Кирилл на даче, мальчики гостят у моей мамы, и я впервые за долгое время могу распоряжаться собственным вечером, не подстраиваясь под чужое расписание.
Последние слова прозвучали с лёгкой иронией, но я заметила, что Нина почти сразу отвела глаза. Что-то произошло между нею и Кириллом, пока я была в отъезде? Судя по тому, что Шахов, который дачу скорее терпел, неожиданно посреди рабочей недели покинул городскую квартиру, что-то точно случилось. Предпочитая не думать, кто виновен в таком поведении Шахова, я разулась, сунула ноги в предложенные тапочки и проследовала за хозяйкой.
Мы прошли через просторную гостиную, где горели лишь несколько настенных светильников. Дорогая мебель, высокие потолки, картины в тяжёлых рамах и безупречно расставленные декоративные предметы не создавали уюта, а лишь играли роль интерьерной детали, превратившись в красивое оформление пространства, в котором почти не чувствовалось жизни. Здесь было стильно и холодно, будто вся обстановка сошла с иллюстрации журнала.
На не менее шикарной кухне с белыми фасадами Нина предложила на выбор чай или сыр и вино.
- Если честно, я собиралась выпить бокал полусухого, - призналась она, открывая шкафчик одним нажатием. - Но совершенно не хочу навязывать тебе свои привычки.
- Было бы замечательно, - ответила я. – Но и от чая не откажусь. Я сегодня почти весь день провела в поезде - хочется горячего.
- Тогда обязательно поужинай со мной. Я сегодня позволила себе отпустить помощницу и заказала доставку. С минуты на минуту должны привезти отличную пасту из итальянского ресторана.
Я благодарно кивнула. Оказалось, Нина, как и я, любила итальянскую кухню.
Жена Кирилла поставила чайник и достала бокалы и чашки, отказавшись от моей помощи с таким рвением, словно возможность самостоятельно подать к столу доставляла ей редкое удовольствие.
Я устроилась за барной стойкой возле окна, выходившего на запад. Последние лучи садящегося солнца ещё догорали и с высоты были видны. Нина заметила, куда устремлён мой взгляд.
- Когда-то я думала, что вечерами на этой кухне мы будем собираться семьёй. Здесь чудесно ужинать. Солнце как раз садится и озаряет всю кухню золотистым светом. - Нина открыла бутылку белого вина и разлила по бокалам. Отпила от своего бокала глоток, второй же фужер подала мне.
Показалось, что она расстроена, но я не стала спрашивать, что с ней. Думаю, ответ напрашивался сам собой. Несколько минут мы разговаривали о светских вещах – моей поездке, погоде и предстоящем благотворительном вечере. Нина поинтересовалась, удалось ли мне отдохнуть, я рассказала немного о родном городе, стараясь не упоминать подробностей, которые могли бы вызвать лишние вопросы. Постепенно разговор иссяк, будто на самом деле жена Кирилла хотела бы поговорить совсем о другом, но все никак не решалась. На счастье, в дверь позвонили.
- Курьер! - с облегчением сказала Нина и поспешила выпорхнуть из кухни, чтобы забрать заказ.
Вернулась она через пару минут с крафтовым пакетом в руках, и несколько минут мы занимались тем, что вынимали коробки и перекладывали еду на тарелки.
Нина на автомате сунула тарелку в микроволновку, и вдруг рассмеялась, вынимая не обратно.
- Машинально грею. Шахов любит есть из теплой посуды. А я терпеть не могу.
Нина смотрела на тарелку, которую держала в руках, задумчиво поворачивая её в руках, а я не торопилась нарушать молчание. За последние годы мне приходилось беседовать с самыми разными людьми, и я давно заметила, что иногда собеседнику необходимо дать возможность самому выбрать момент, когда он решится произнести действительно важные слова.
- Знаешь, Ань, - наконец заговорила Нина, - я ведь пригласила тебя не просто так.
- Я догадалась, что тебя что-то тревожит.
Она слабо улыбнулась.
- Наверное, это заметно со стороны. Мне в последнее время кажется, что я совершенно разучилась скрывать собственное настроение.
- А мне показалось, у тебя это по-прежнему прекрасно получается. – возразила я.
Нина тихо рассмеялась.
- В основном это касается официальных мероприятий. Там всё гораздо проще, потому что заранее известно, как следует себя вести - кому улыбнуться, с кем поговорить, кого поблагодарить за пожертвование. Иногда мне кажется, что я могла бы провести подобный вечер с закрытыми глазами и никто даже не заметил бы разницы.
Она сделала глоток вина и посмотрела в окно, за которым раскинулся огромный безжалостный мегаполис.
- А дома, когда остаюсь одна, то вдруг обнаруживаю, что совершенно не понимаю, чем хочу заняться. – сказала с досадой некогда моя соперница.
Я внимательно слушала.
- У тебя ведь много собственных проектов, - заметила я. - Благотворительный фонд, образовательные программы... Мальчики, в конце концов.
- Да, конечно. И я действительно люблю этим заниматься. Только иногда мне кажется, что вся моя жизнь состоит из обязанностей, которые я когда-то добровольно на себя взвалила, а теперь уже не представляю, как от них отказаться.
Она помолчала, словно решая, стоит ли продолжать.
- Ты когда-нибудь задумывалась, насколько трудно бывает признаться себе, что живёшь совсем не так, как хотела?
Я вспомнила разговор с мамой накануне, прощание на вокзале и долгие часы в поезде, когда пыталась понять, как выбраться из жизни, которую сама же позволила построить вокруг себя.
- В последнее время довольно часто, - ответила я, грустно улыбаясь. Нина даже не догадывалась, как близки в этом смысле мы могли быть. Но это было не удивительно – всегда кажется, что именно тебе труднее всех.
Нина подняла глаза.
- Правда? А мне казалось, что ты совершенно точно знаешь, чего хочешь.
- Впечатление бывает обманчивым. – я сделала глоток вина. Мягкая терпкость прокатилась внутри, опускаясь в желудок, согревая.
- Наверное, - согласилась она. - Хотя ты производишь впечатление человека, который не боится принимать решения.
Я улыбнулась.
- Боюсь, Нина, поверь, боюсь, и порой очень сильно. Просто стараюсь не позволять страху принимать их вместо меня.
Она некоторое время обдумывала мои слова, а потом вдруг произнесла то, что давно собиралась.
- А я, кажется, именно этим и занималась последние двадцать лет.
Я не стала ничего спрашивать. Нина опустила взгляд, разгладила ладонью невидимую складку на столешнице и заговорила уже тише:
- Мы с Кириллом давно живём как люди, которых связывает общее имущество, дети и множество обязательств. Я не могу сказать, что мы постоянно ссоримся или ненавидим друг друга. Наверное, всё было бы даже проще, если бы между нами происходило что-нибудь настолько определённое.
Она горько усмехнулась.
- Но мы почти не разговариваем. Обсуждаем мальчиков, поездки, счета, встречи с родителями, очередное мероприятие. Иногда ужинаем вместе и за весь вечер не произносим ничего, что нельзя было бы сказать секретарю.
Я невольно подумала о Кирилле и о том, с какой настойчивостью он в последний месяц добивался внимания Анны Власовой, как старался произвести впечатление, искал поводы для встреч и постепенно позволял себе всё более откровенные признания. Мне было известно, что его брак далёк от благополучия. Однако слышать об этом от женщины, которая когда-то стала причиной крушения моей собственной жизни, оказалось неожиданно тяжело. Пять лет назад я ненавидела Нину, хотя на самом деле совершенно её не знала. Мне тогда представлялось, что она получила всё, чего лишилась я: законное право находиться рядом с Кириллом, общий дом, детей, уважение окружающих и уверенность в завтрашнем дне. Теперь передо мной сидела женщина, которая обладала всеми этими преимуществами и, кажется, не знала, что с ними делать.
- Ты говорила с Кириллом откровенно? - спросила я.
- Конечно. - Нина устало улыбнулась. - Я не раз пыталась что-то изменить. Сначала он соглашался больше времени проводить вместе, как-то я пыталась устраивать поездки без детей, это было миллион лет назад, потом хотела обратиться к семейному психологу, но так и не решилась. В последнее время он ведет себя вообще странно. Я даже не могу вспомнить, когда мы нормально разговаривали. Для меня в его жизни почти нет места. Но знаешь, что самое интересное? Я всё чаще ловлю себя на мысли, что уже не хочу ничего исправлять.
Она подняла на меня глаза.
- Иногда мне хочется, чтобы он ушел, или чтобы все разрушилось само собой, без моего участия. - признание прозвучало спокойно, без слёз и драматических интонаций, словно Нина наконец произнесла вслух давно известную ей самой истину.
- Что заставляет тебя сохранять семью? - осторожно спросила я.
- Многое. Дети, например. – Нина усмехнулась. - Хотя мальчики уже достаточно взрослые, чтобы замечать, что между родителями не всё благополучно. Мой отец, который до сих пор считает Кирилла почти идеальным зятем. Наши общие финансовые интересы, имущество, компании...
Она замолчала, а затем, вздохнув тяжело, добавила:
- Папа помог Кириллу начать бизнес. Вложил деньги, познакомил с нужными людьми, поддержал, когда никто ещё не воспринимал его всерьёз. Кирилл оказался способным учеником, очень быстро научился использовать предоставленные возможности, а потом сумел добиться гораздо большего, чем от него ожидали.
В её голосе не было ни восхищения, ни упрёка.
- Отец всегда говорил, что у меня редкий талант выбирать перспективных мужчин, - продолжила Нина. - Наверное, он считал это комплиментом. Только иногда мне хочется спросить, почему никто из нас тогда не подумал, что для счастливого брака этого слишком мало?
Я медленно поставила бокал на стол. Вспомнилось, как Кирилл когда-то рассказывал мне о первых годах своей карьеры. Он любил подчёркивать, что всего добился собственным трудом, и я восхищалась его настойчивостью, не подозревая, насколько существенную роль в его успехе сыграла семья жены.
Теперь мне становилось понятнее, почему он так дорожил браком, который, судя по всему, давно перестал приносить счастье обоим супругам. Если вообще хоть когда-то приносил.
- Ты боишься реакции отца? - спросила я.
- Не только. - Нина задумалась. - Понимаешь, когда живёшь с человеком столько лет, становится трудно отделить собственные желания от привычки считаться с его интересами. Даже если завтра я соберу вещи и уеду, мне придётся решать множество вопросов, которые невозможно уладить одним разговором.
- Но это не означает, что ты обязана оставаться.
Она посмотрела на меня с удивлением.
- Ты действительно так думаешь?
- Думаю, что человек имеет право изменить свою жизнь, даже если окружающим это неудобно.
Произнеся эти слова, я вдруг поняла, что обращаю их не только к Нине. Ещё утром я пыталась убедить себя в том же самом.
Нина некоторое время молчала, затем слабо улыбнулась.
- Знаешь, мне почему-то очень легко с тобой разговаривать. Наверное, потому, что ты не пытаешься немедленно объяснить, как я должна поступить.
Я опустила глаза. Если бы она знала, с какой целью я появилась рядом с её мужем, едва ли продолжала бы считать меня подходящей собеседницей. От этой мысли стало жутко неприятно.
- Я не уверена, что кто-нибудь вправе принимать подобные решения за тебя, - ответила я.
Нина задумчиво кивнула.
- А ведь когда-то мне казалось, что я сама прекрасно умею выбирать.
Она отодвинула бокал и неожиданно рассмеялась, хотя вышло фальшиво.
- Господи, послушай меня! Я пригласила тебя в гости и весь вечер жалуюсь на собственную жизнь. Ты, наверное, уже сто раз пожалела, что согласилась приехать.
- Совсем нет, - возразила я. - Иногда полезно поговорить с человеком, который достаточно далек, не является родственником или тем, кто может диктовать хоть какие-то условия.
- Именно поэтому я и позвонила тебе. - согласилась Нина.
Она поднялась из-за стола, подошла к окну и некоторое время смотрела в темноту.
- Знаешь, я иногда вспоминаю себя студенткой, - произнесла Нина, не оборачиваясь. - Тогда всё казалось таким простым. Мы строили планы, спорили до утра, были уверены, что сумеем прожить совершенно особенную жизнь. И главное, никто из нас ещё не представлял, насколько трудно бывает потом отказаться от однажды сделанного выбора.
Я невольно улыбнулась.
- Наверное, почти все в двадцать лет считают, что впереди у них бесконечное количество возможностей.
- Вот именно. - Нина обернулась. - А потом обнаруживаешь, что некоторые двери закрылись так давно, что ты уже даже не помнишь, когда это произошло.
Она помолчала, затем неожиданно спросила:
- Хочешь посмотреть мои студенческие фотографии? Я недавно перебирала старые вещи и нашла альбом. Даже удивилась, сколько всего помню.
- С удовольствием. - ответила я и глаза Нины впервые за весь вечер вспыхнули интересом.
В гостиной Нина включила торшер возле дивана, предложила мне присесть и подошла к дубовому книжному шкафу. На одной из нижних полок, между несколькими тяжёлыми альбомами по искусству, стояла небольшая коробка.
- Решила сохранить фотографии и старую переписку.
Она достала оттуда альбом в потёртой тёмно-синей обложке и села рядом со мной.
- Представляешь, сколько лет этим снимкам? - спросила Нина, осторожно раскрывая первую страницу. - Кажется, совсем недавно мы поступили в университет, а теперь у меня старший сын уже обсуждает, куда пойдёт учиться. И ведь, осталось не так много времени до этого момента.
На первой фотографии стояла группа молодых людей возле университетского корпуса. Кто-то улыбался в камеру, кто-то отворачивался, а девушка на переднем плане держала огромный букет, явно подаренный по какому-то торжественному случаю.
- Это мы после посвящения, - объяснила Нина. - Первый курс. Российский университет дружбы народов, юридический факультет. Я тогда была уверена, что непременно стану известным адвокатом.
Она показала на стройную темноволосую девушку, стоявшую возле высокого молодого человека.
Я не сразу узнала в ней Нину. За прошедшие годы черты её лица стали строже, появилась привычная сдержанность, а прежняя непосредственность сохранилась разве что в улыбке, которую она теперь позволяла себе значительно реже.
- Ты была очень красивой, - заметила я совершенно искренне.
- Спасибо. - она смущённо рассмеялась. - Хотя, если честно, тогда мне ужасно не нравились собственные волосы. Я мечтала сделать модную стрижку, но мама пригрозила, что перестанет со мной разговаривать, если я решусь на подобное безобразие.
Мы перелистнули страницу. Нина показывала фотографии университетских праздников, поездок, студенческих вечеринок и общежития, в котором жили некоторые её друзья. Мама Нина была москвичкой и ей общежитие не полагалось, но кто запретит навещать в нем друзей? Она вспоминала преподавателей, рассказывала забавные истории, иногда смеялась над давно забытыми подробностями.
Лицо её незаметно оживилось. Я смотрела на неё и думала, что за строгой, безупречно воспитанной супругой успешного бизнесмена по-прежнему живёт та самая юная девушка, которая когда-то мечтала о совершенно другой жизни.
На одной из следующих страниц я заметила знакомое лицо.
Кирилл. Совсем молодой, с такими же густыми волосами, что и сейчас, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Он стоял возле университетской лестницы, обнимая Нину за плечи, и улыбался в камеру с той самоуверенностью, которая с годами стала одной из самых узнаваемых его черт.
Я почувствовала, как тоскливо сжалось сердце. На мгновение мне вспомнились наши встречи, его уверенные движения, привычка чуть склонять голову, когда он внимательно слушал собеседника, и улыбка, от которой я когда-то теряла способность рассуждать здраво.
- Здесь мы уже встречались, - пояснила Нина, заметив мой взгляд. - Кирилл тогда был невероятно деятельным. Учился, подрабатывал, постоянно придумывал какие-то проекты. Ему всегда казалось, что обычной жизни недостаточно.
Она ласково провела пальцем по краю фотографии.
- Наверное, именно это меня и привлекло.
Я кивнула. Мне слишком хорошо было знакомо это чувство.
Нина вздохнула и снова перевернула страницу.
В этот момент я увидела фото человека, которого увидеть никак не ожидала.