Воспоминания. Часть 54. Мысли под стук колес и один пропущенный звонок

Поезд постепенно набирал скорость, оставляя позади окраины города, промышленные здания и длинные ряды гаражей. За окном потянулись поля, небольшие перелески, редкие деревни, над которыми поднимался лёгкий дым из печных труб.

Я устроилась у окна, достала книгу, но уже через несколько страниц поняла, что совершенно не слежу за сюжетом. Мысли неизменно возвращались к предстоящим событиям. До благотворительного вечера оставалось совсем немного времени. Халид наверняка уже сделал последние приготовления, согласовал необходимые моменты и убедился, что все участники предстоящего спектакля находятся на своих местах. Он любил называть подобные операции партиями, в которых победитель известен ещё до первого хода. Раньше меня восхищала его уверенность. Теперь она вызывала тревогу.

Я вспомнила нашу первую серьёзную сделку, когда Халид несколько недель убеждал меня, что руководитель одной из компаний непременно согласится на предложенные условия. Он изучил его финансовое положение, отношения с партнёрами, привычки и даже семейные обстоятельства, после чего с абсолютной уверенностью заявил, что отказ невозможен.

Однако человек отказался, причём сделал это настолько неожиданно, что нам пришлось спешно менять всю стратегию переговоров. Тогда Халид отнёсся к случившемуся с раздражением, но довольно быстро нашёл другое решение. А я восприняла этот эпизод как доказательство его исключительного мастерства: даже ошибившись, он сумел добиться нужного результата.

Теперь же я впервые задумалась о другом. Он ошибся, и произошло это не потому, что ему недоставало информации или времени на подготовку, а потому, что живой человек поступил не так, как должен был согласно чужим расчётам.

Я вспомнила все подобные случаи в своей практике. Их было немного, но они были.

Например, сотрудник, которого Халид прежде считал абсолютно преданным, неожиданно уволился, получив предложение от конкурентов, слив им же все доступные данные по операциям. Партнёр, чьи финансовые интересы казались очевидными, отказался участвовать в выгодном проекте из-за давнего личного конфликта. Один из посредников неверно оценил намерения другой стороны, и нам пришлось потратить несколько недель на исправление последствий. Каждый раз Халид находил объяснение. Каждый раз убеждал меня, что ошибка была частной, незначительной и никак не влияла на общую картину. И он, действительно, умел реагировать на форс-мажоры быстро и порой гениально. И все-таки, он ошибался, а я верила в его объяснения. Наверное, потому, что мне очень хотелось верить в существование человека, способного предусмотреть всё.

После истории с Кириллом сама мысль о подобной возможности казалась утешительной. Если научиться достаточно хорошо разбираться в людях, если заранее просчитывать их поступки и не позволять чувствам вмешиваться в решения, никто больше не сумеет причинить боль.

Но теперь я поняла, что абсолютная предусмотрительность существует только в теории. Халид мог собрать огромное количество сведений, выстроить сложную последовательность действий и добиться того, чтобы окружающие считали его незаменимым. Однако он не мог знать, что происходит в чужой голове. Не мог заставить человека любить, бояться или ненавидеть по указу. И уж тем более не мог контролировать каждое решение, которое я принимала вдали от него.

Я вспомнила Петрова. Наш разговор на детской площадке до сих пор казался невероятным. Три года человек, которого я в рамках досье должна была воспринимать как верного начальника службы безопасности Шахова, работал под прикрытием, собирая доказательства против собственного работодателя. И ни Кирилл, ни Халид, при всём их опыте и возможностях, насколько мне было известно, ничего об этом не подозревали. Я, разумеется, не могла знать наверняка, что именно известно Халиду. Но если он действительно владел бы всей информацией, подобное обстоятельство едва ли осталось бы без его внимания.

Петров оказался исключением, которое никто из нас не учитывал. И это меняло очень многое. Я не собиралась воспользоваться его расследованием. Он ясно дал понять, что не нуждается в моём вмешательстве, и я не намеревалась ставить под угрозу его работу. Но само существование этой тайны разрушало представление о мире, в котором Халид способен предвидеть любое событие.

Оказывалось, вокруг нас происходило множество вещей, не имевших никакого отношения к его планам. Люди принимали собственные решения, скрывали личные намерения, ошибались, рисковали, действовали вопреки обстоятельствам.

Я вдруг поймала себя на мысли, что после разговора с Петровым ни разу за все время не испытала желания позвонить Халиду и рассказать о случившемся. Ещё несколько месяцев назад подобное открытие показалось бы мне достаточным основанием для немедленного разговора с наставником. Мы привыкли обсуждать практически всё, что касалось текущей операции, и я считала совершенно естественным делиться любыми сведениями, способными повлиять на наши планы. Халид всегда требовал от меня предельной внимательности к деталям, объясняя, что даже незначительное обстоятельство может оказаться решающим, если правильно оценить его значение.

Однако о Петрове я промолчала. Сначала дала слово не раскрывать его настоящую роль. Он доверил мне сведения, огласка которых могла поставить под угрозу расследование, продолжавшееся уже три года, и я прекрасно понимала, насколько серьёзными окажутся последствия моей неосторожности. Но теперь, сидя в поезде и вспоминая наш разговор, я обнаружила ещё одну причину собственного молчания.

Мне не хотелось, чтобы Халид знал. И это осознание удивило гораздо сильнее, чем я ожидала. Пять лет я считала его человеком, которому необходимо сообщать обо всём, что имеет отношение к работе. Он оценивал полученные сведения, объяснял, какие выводы следует сделать, и определял дальнейшие действия. Я постепенно научилась самостоятельно анализировать обстоятельства, однако окончательное решение почти всегда оставалось за ним. А теперь у меня появилась информация, которой он, насколько мне было известно, не располагал. И я сама решила её сохранить.

Халид мог сколько угодно рассуждать о необходимости полного доверия между людьми, работающими ради одной цели, но ведь он тоже никогда не рассказывал мне всего. Я знала о его делах ровно столько, сколько он считал нужным, и до недавнего времени воспринимала подобный порядок как нечто совершенно естественное. Почему же я поступила иначе теперь?

Халид учил меня искать слабости в чужих планах, но, кажется, никогда всерьёз не допускал, что однажды я начну замечать слабости в его собственных. Я не собиралась использовать тайну Петрова как средство давления. Это была не моя тайна, и распоряжаться ею я не имела права. В конце концов, Макс тоже не стал мешать мне, хотя, наверное, мог. Но сам факт, что мне удалось сохранить от Халида столь важное обстоятельство, заставлял иначе взглянуть на наши отношения. Возможно, его власть надо мной во многом держалась на моей уверенности в том, что он знает всё. А теперь я совершенно точно понимала, что это не так.

Я отложила книгу и посмотрела на собственное отражение в тёмном стекле.

Там на меня смотрела Анна Власова - тёмные волосы, карие глаза, тщательно подобранный макияж, спокойное выражение лица. Женщина, которая умела вести сложные переговоры, не теряться перед влиятельными людьми и никогда не показывать собеседнику больше, чем считала необходимым. Халид потратил пять лет на её создание.

Но ведь до Анны была Арина - девушка, которая любила свою работу, мечтала о семье и считала, что главное в отношениях - доверие. Она оказалась наивной, совершила немало ошибок и слишком поздно поняла, что любимый мужчина обманывает её. Именно эта девушка стала матерью Ляльки, и именно ею я теперь хотела снова стать. Только вот, получится ли? К счастью или к наоборот, к несчастью, я стала за эти пять лет совсем другой, и игнорировать это было бы глупостью.

Я не знала, какая жизнь ждет меня после обещанной Халидом свободы, но я совершенно точно теперь знала одно: я не отправлю материалы журналистам. Не стану участвовать в публичном уничтожении Шахова, даже если он действительно заслуживает ответственности за свои поступки. В то же время я не собиралась предупреждать его о расследовании Петрова или помогать избежать последствий возможных коррупционных преступлений. Это была совершенно другая история, к которой моя личная обида не имела никакого отношения. Но я больше не хотела превращать чужую жизнь в руины исключительно ради того, чтобы однажды почувствовать себя отомщённой.

Оставался вопрос, на который я пока не знала ответа. Как объяснить это Халиду? Он вложил в меня слишком много сил, времени и денег, чтобы спокойно принять отказ накануне завершения многолетнего замысла. Я прекрасно знала, каким жестоким может быть этот человек, когда события выходили из-под контроля. Да, собственно, он сам мне об этом напомнил, когда показал папку с компроматом на меня перед тем, как получил согласие работать с Шаховым. И все же, здесь, в поезде, который вез меня из родного маленького городка в столицу, под мерный перестук колес я впервые позволила себе подумать, что власть Халида надо мной не так безгранична, как казалось. И пусть я пока не понимала, как выкрутиться из сложившейся ситуации, со мной оставался мой актив – опыт, знания и способность анализировать происходящее.

Когда поезд остановился у платформы, я дождалась, пока основной поток пассажиров направится к выходу, забрала чемодан и неспешно прошла по вагону. На вокзале меня встретил привычный шум, запах кофе из кофеен на каждом углу и неразборчивый голос из динамиков, передающий информацию для пассажиров. Я вышла на площадь Трех вокзалов, остановилась чуть в стороне от спуска в метро и наконец включила телефон.

На ожившем экране появились уведомления о сообщениях, несколько пропущенных вызовов и напоминания о встречах, назначенных на ближайшие дни – все то, что окружает офисного сотрудника ежедневно.

Я быстро просмотрела список. Халид звонил дважды. После второго не отвеченного он оставил короткое сообщение с просьбой связаться с ним после возвращения. От Кирилла я заметила несколько смс, но я не стала их просматривать. Не сейчас. Кроме того, среди оповещений было несколько рабочих уведомлений из «Шахов корпорейтед», не требовавших немедленного ответа, и один пропущенный звонок, который заставил меня задуматься.

Нина Шахова.

Я удивлённо нахмурилась. После встречи в торговом центре Нина больше не звонила и не писала. И хоть в ту встречу, жена Кирилла стала заметно откровеннее, я до сих пор не могла понять, что именно заставило так её проникнуться доверием к Анне Власовой. Это искусственный интерес, или ей просто не хватало человека, с которым можно было поговорить, не опасаясь, что каждое слово немедленно станет известно мужу?

Я посмотрела на время звонка. Нина пыталась связаться со мной несколько часов назад. Вполне возможно, хотела обсудить предстоящий благотворительный вечер, а может, хотела поговорить о личном. Я уже собиралась убрать телефон, но почему-то передумала.

После разговора с Максом Петровым и долгой дороги мне особенно ясно представлялось, насколько мало я в действительности знаю о людях, которых привыкла считать участниками чужого продуманного сценария. Нина была женой Кирилла, дочерью влиятельного человека и матерью двух мальчиков. А еще – женщиной, которую я-прошлая ненавидела много лет. В моих прежних представлениях этого почти хватало, чтобы определить её место в истории Шахова. Но всего за две встречи я заметила в ней такую усталость, которую невозможно было объяснить, и ту осторожную грусть, с какой она иногда говорила о семье, что становилось ее почему-то искренне жаль.

Я нажала кнопку вызова. Нина ответила после нескольких длинных гудков.

- Анна? - В её голосе прозвучало явное облегчение. - Как хорошо, что ты перезвонила! Я уже решила, что ты совсем забыла обо мне.

- Добрый вечер, Нина. Прости, пожалуйста, я была в дороге, телефон оставался выключенным. Только что приехала в Москву и увидела звонок.

- Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-нибудь важного?

- Нисколько. Что-нибудь важное? – предположила я.

На другом конце линии возникла небольшая пауза.

- Знаешь, мне даже немного неловко, - призналась Нина. - Никакого особенного повода у меня нет. Просто сегодня совершенно не хочется оставаться одной, а Кирилл уехал за город. Мальчики у моей мамы, и дома как будто пусто.

Я прислонилась плечом к холодному бетонному столбу освещения, у которого стояла.

- Понимаю.

- Мы с тобой всё собирались спокойно поговорить, но каждый раз что-нибудь мешало. Я подумала, может быть, ты захочешь приехать ко мне сегодня вечером? Выпьем чаю, поболтаем. Обещаю, никаких скучных разговоров о благотворительности.

Я невольно улыбнулась.

- Надеюсь, после этого Кирилл не обвинит меня в том, что я отвлекаю его супругу от важных дел?

Нина рассмеялась, хотя в её смехе послышалась какая-то усталость.

- Поверь, у Кирилла достаточно собственных забот. Он едва ли заметит, как я провела вечер.

Я посмотрела на огни привокзальной площади.

Ещё утром мне казалось, что по возвращении придётся немедленно заняться поиском выхода из ситуации, в которую я сама себя загнала. Я рассчитывала провести вечер в одиночестве, разобраться с накопившимися документами и попытаться понять, какие возможности у меня действительно есть. Но неожиданное приглашение Нины почему-то показалось важным. Скорее потому, что захотелось вдруг по душам поговорить с человеком, которого я прежде рассматривала исключительно через призму собственного прошлого.

- Я с удовольствием приеду, - ответила я. - Только мне нужно сначала добраться домой и немного привести себя в порядок.

- Конечно! - обрадовалась Нина. - Я никуда не тороплюсь. Приезжай, когда будет удобно. Адрес сейчас сброшу.

Мы договорились о времени, попрощались, и я убрала телефон в сумку. Затем заказала такси и стала ждать машину. Вокруг царила знакомая вокзальная суета. Люди встречали близких, обнимались, спешили к остановкам, тащили чемоданы и оживлённо разговаривали по телефонам, сообщая о приезде родным. Я смотрела на них и думала о том, что пусть я пока и не знала, с чего начать новую жизнь, но в одном была уверена – мне есть, с кем провести сегодняшний вечер.