Глава 11. Матч-рейс

Глава 11. Матч-рейс

Матч — рейс — это самостоятельный вид парусного спорта,

в котором на старт одновременно выходят только две яхты.

Морской словарь

Полтора месяца спустя.

Хорватия. Сплит

Невероятная, созданная для единственной цели — покорения скорости, сверхлегкая яхта уже четвертый раз за день шла к финишу первой. В морской дуэли «один на один» сегодня ей не было равных. Другая яхта, похожая как две капли воды, отставала на пару сотен метров. Ее команда все еще надеялась нагнать соперника, но была обречена. Нынешний лидер гонки не допускал ошибок. Уставший, вымотанный экипаж раз за разом проявлял чудеса выдержки и сноровки, безукоризненно выполняя команды своего молодого шкипера. А тот гнал.

Николай, проклиная все и вся, с сумасшедшей скоростью крутил лебедку. Напротив него тем же самым занимался второй триммер. Как двое из ларца, они мастерски настраивали гигантские, словно лопасти аэробуса, паруса, строго следуя распоряжениям шкипера. Рядом, умудряясь выполнять несколько действий в одну секунду, вкалывали другие спортсмены. Никто не расслаблялся. Последние минуты гонки решали все, и рулевой выжимал из корабля и команды последние силы. Пот стекал по спинам, пальцы немели от усталости, но яхта шла первой. Опять. Как утром, так и вечером. Первый день международной парусной регаты подходил к концу, двенадцать экипажей успели по четыре раза сразиться в коротких парных матч-рейсах, и претендент на первое место был более чем очевиден.

Никто так и не понял, какой демон вселился в Олега Сафронова. Тот не щадил ни себя, ни товарищей. В первый день из пяти отданная в полное подчинение профессиональному шкиперу яхта, буквально летала, не касаясь воды. Течение, ветер, сама трасса — Олег использовал все ресурсы. Команда готова была молить о пощаде. Все как избавления ждали вечера и в тайне радовались, что на следующие четыре дня согласно правилам у штурвала встанет владелец яхты, а Сафронов отойдет на вторую роль. Четыре дня гонок флота — никаких поединков один на один. Долгие общие заплывы на скорость. И что самое главное — нынешний шкипер будет лишь наблюдать и подсказывать капитану.

Николай последний раз крутанул ручку лебедки, убедился, что парус стоит, как надо, и устало осел на палубу. Последний финиш высосал из него все силы. Вроде и не первый раз на таком турнире, не первый день рядом с другом, а не узнавал того. Вторая профессиональная регата этого месяца оказалась еще безумнее первой. Олег как заведенный ставил рекорды в классе, испытывая на прочность яхту и экипаж. Не щадил никого, а себя меньше всех. Он побеждал. И даже Плотников боялся ослушаться рыжего деспота. Но здесь, на Сплите, Сафронов превзошел себя, словно само место толкало на сумасшествия. Это беспокоило Николая больше всего.

Санкт-Петербург.

Офис Виктора Строганова

Развалившись на шикарном диване, Рогозин внимательно смотрел телевизионную трансляцию награждения победителей второго этапа парусной многодневки RC44 Championship Tour. Рядом со своего рабочего места за трансляцией следил и хозяин офиса.

С экрана зрителям радостно улыбался немолодой худощавый мужчина.

— Бывают сражения, в которых победа — это счастье и радость, а бывают победы, когда ничего не ощущаешь из-за груза ответственности, — вещал с победного пьедестала Афанасий Плотников, капитан и владелец одной из команд. — Еще пять лет назад мы были новичками в гоночном классе RC44. Мы тянулись в хвосте, догоняя сильнейших, и учились. Ни одной российской команды, ни одного обученного гонщика. Пионеры рядом с прославленными новозеландскими, американскими, греческими экипажами. Но мы старались! Пять лет упорных тренировок, экспериментов и ошибок пролегли на нашем пути к успеху. И вот мы здесь. — Он постучал пяткой по дощатому настилу. — Мы лучшие среди равных!

— Вить, выруби эту херню, — лицо Рогозина перекосило от отвращения. — Слушать противно. Этот Плотников всегда был выскочкой и пустобрехом. Им и остался.

— Выскочка — не выскочка, а победа во всех матч-рейсах — это показатель. Пятьдесят процентов победы куется в первый день. Он выковал. Если бы еще на гонках флотов так себя проявил, стал бы яхтсменом года.

— На матч-рейсах его и на яхте не было! Не мне тебе рассказывать. Там рулил шкипер, а уж никак не этот…

— Правила это допускают, — зная заранее, для чего Рогозин завел беседу, Виктор не стал подбрасывать дрова в топку спора. — Матч-рейсы профессионалам, гонки флотов — любителям. Специфика класса.

Собеседник махнул рукой и рывком поднялся с места. Второй за неделю разговор заканчивается одним и тем же — Строганов гнул свою линию, не слушая никаких аргументов, а он был вынужден изворачиваться и уговаривать.

— Кто бы только знал, как все меня достало! — Лев Семенович не выдержал. — Через неделю должны начаться тренировки новой команды, а ты… Продай мне «Александру»! За любые день продай!

— Мы уже говорили, — вздох. — Яхта не продается. Это совместный проект. Совместным и останется.

— Ну так какого лешего ты каждый раз отклоняешь кандидатуру на роль нашего шкипера?

— Кроме Сафронова в мире хватает талантливых моряков.

— В мире? — Рогозин схватил со стола последний выпуск журнала "Большой спорт" со статьей о самых талантливых яхтсменах планеты и громко хлопнул им о столешницу.

Обложку журнала украшало фото Сафронова. Щурясь от солнца, молодой подтянутый капитан смотрел вдаль и счастливо улыбался. Кадр из хорватской любительской регаты. Фотограф идеально выполнила свой заказ, а пара строчек с впечатлениями о путешествии сделали статью интереснее и теплее. За утро Строганов наизусть выучил каждое слово, сказанное невестой о бывшем сопернике: "Прекрасный капитан и чудесный человек. Рядом с ним любое испытание казалось по плечу, и не хотелось, чтобы регата заканчивалась". Две долбанные строчки, написанные любимой женщиной. Стандартные шаблонные фразы, которые, возможно, и не она сказала, а журналист приписал ей. Но взбесили. Будто именно та неделя в море и сам Сафронов были виноваты в отчуждении, возникшем между ним и Александрой в последнее время.

— В мире есть достойные спортсмены.

— Вот он твой мир, — Лев Семенович указал пальцем на журнал, а затем на телевизор. — Команда Плотникова — первое место. Какой еще мир тебе нужен? Будешь Конюхова из кругосветки отзывать или у Ларри Эллисона переманивать? Я себе это живо представляю. Придем вдвоем и попросим: "Ларри, а не одолжишь ли ты нам Эйнсли или Спитхилла? Мы тут лодку построили точь-в-точь как у тебя, а гонять некому".

— Хватит! — Строганов не выдержал. — Я уже веду переговоры с нужными людьми.

— Какими нужными? — сквозь зубы. — В нашем колхозе в кои-то веки появился шкипер мирового уровня. Свой! Самородок из допотопного одесского яхт-клуба, который в тридцать рвет матерых голландцев, как Тузик грелку.

— Я не могу доверить "Александру" Сафронову! — Виктор поднялся из кресла, оперся руками о стол.

— А я не хочу видеть на борту первой русской яхты ни одной иностранной морды. — Напротив него с точно таким же непримиримым выражением лица остановился Рогозин.

— Нет.

— Да. И не заставляй меня накладывать вето на весь проект.

***

В уютной старенькой фотостудии на окраине Питера сегодня было шумно и весело. За хохотом детворы не были слышны щелчки фотоаппарата и недовольное ворчание администратора. Маленькие модели, забавно картавя, выпрашивали у родителей то конфеты, то сок, а девушка-фотограф, стараясь быть как можно менее заметной, исправно ловила каждый радостный момент своим фотоаппаратом.

Третья съемка за день. Аля не успевала ни поесть, ни передохнуть. От неудобных поз и ползания на коленях уже болела спина, а от пустого чая урчал желудок. Но она не замечала. Юная фотомодель, рок-музыкант, семейная пара с детьми — у каждого была своя неповторимая аура. Каждый по-своему раскрывался за короткое время фотосессии. И Аля не могла себе позволить упустить те искренние моменты, когда среди осторожной важности или пугливой насмешливости проскальзывали живые яркие эмоции.

Как теннисист удар, она ловила каждый сокровенный миг, и забывала обо всем. Горела любимым делом. Глотала в перерывах черный чай из термоса. Не глядя, ловко меняла батарейки в сменном башмаке фотоаппарата. Успевала повсюду и лучилась восторгом. Волшебное время, ради которого стоило терпеть любые неудобства и упреки близких.

У нее получалось. С каждым днем, с каждой фотосессией фото выходили все лучше и лучше. Прежние клиенты приводили новых, рекламные агентства сами находили номер телефона, предлагая съемки. Журналы печатали фотографии. Все так же, как и раньше, только намного интенсивнее, с полной отдачей. И ни мама, ни жених, почти полностью потерявший ее из вида на полтора месяца, не останавливали.

Вот и сегодня. Виктор хотел пообедать с ней в ресторане, а вечером отвезти к себе. Обычное, вполне естественное желание жениха провести свободное время со своей невестой. Но съемка и необходимость заняться обработкой фотографий спутали все карты. Аля не узнавала свой голос, когда отказывалась. Извиняясь и в десятый раз за месяц умоляя не сердиться, сбегала в работу. В мир фотошопа и лайтрума из горячих объятий, от разговоров о будущем.

Такая глупость. "Непростительная ошибка" как сказала бы мама. Вот только сама Аля смотрела сейчас на большую очаровательную семью и чувствовала, что иначе не смогла бы. Внутри все словно переворачивалось от странной пустоты и тревоги, перебороть которую не получалось. Безумный поцелуй с одним мужчиной и последовавшая за ним долгая ночь рядом с другим выбили почву из-под ног. Как она такое допустила? Как сейчас смеет думать об Олеге, вспоминать его губы, волнение от поцелуя и восторг? А как же Витя?

"Всего один поцелуй, и я на распутье!" — Аля поражалась сама себе. Подготовка к свадьбе не прекращалась. За маем пришел июнь, за июнем — июль, приближая невесту к дате бракосочетания. А она все плыла по течению, не в силах сказать любящему жениху, что запуталась. Она молчала, а сам Виктор, казалось, даже не замечал перемен. Словно черепахи под панцирем, скрывались оба. Днями. Неделями.

А малыши с родителями счастливо улыбались друг другу. Забыв о фотографе и съемке, возились с игрушками и громко смеялись. Две милые нарядные девчушки и любящие их мать и отец. Аля наводила объектив, меняла свет — делала свою работу. Сегодня чуть усерднее, чем обычно. Распланировав график до позднего вечера, по уши погрузившись в процесс. Рьяно, лишь бы только не увидеть случайно на витрине какого-нибудь киоска обложку журнала с знакомой фотографией. Лишь бы только не расплакаться от бессилия.

***

Хорватия. Сплит

Второй тур RC44 Championship Tour закончился незаметно. Казалось, еще вчера яхты бороздили море, а сегодня их ловко демонтировали и готовили к перевозке. Чудо инженерной мысли, гоночная яхта, собиралась и разбиралась как детский конструктор Lego. Фуры для их транспортировки в следующий порт уже ждали. Техники делали всю работу прямо в марине, пока экипаж подводил итоги и разбирал ошибки. А Афанасий Плотников, владелец яхты и состоятельный бизнесмен, стоял красный как знамя над Рейхстагом и молча слушал нотации своего молодого шкипера.

Всегда сдержанный Сафронов сегодня не церемонился.

— Дважды! — Олег стукнул кулаком о борт. — Я повторяю — дважды у нас рвался парус. Один раз нам приходилось возвращаться и подбирать выпавшего члена экипажа. Трижды были на грани столкновения.

— Олег, я не мог это предусмотреть! — Плотников не сдержался. — Это гонка. Каждую секунду что-то меняется.

— Да неужели?

— Сафронов!

— Каждую секунду, Афанасий Дмитриевич, я стою у вас над душой и, как идиот, ору, что надо делать!

— Но…

— Но вы пропускаете все мимо ушей, теряете экипаж и рискуете нашими жизнями.

— Вот это уже слишком! — вскипел оппонент. — Что ты себе позволяешь? Это не твоя яхта и не твоя команда. Не забывайся!

— Да, но я, черт возьми, ее шкипер. И мне не плевать на безопасность экипажа и результаты гонки.

— Это мои проблемы!

— Конечно. Вот только все ошибки и просчеты автоматически списываются на меня. И именно от меня ваша команда ждет точных и правильных решений.

Николай слушал эту перепалку и качал головой. Друг действительно перешел черту. Так говорить с шефом не смел никто из них, и Сафронов прекрасно об этом знал. Тормоза у Олега отказывали все чаще, и пусть он был прав, в последствии такая прямота могла нехорошо аукнуться.

***

Вечером на причале было тихо и очень жарко. Июль на Сплите здорово отличался от мая. Жара не спадала ни на день, и о прохладном морском бризе оставалось лишь вспоминать. Олег вспоминал. Швырял в воду плоские камни, пил пиво и без слов общался с пушистым полосатым собеседником. Кот нашел его сам. Прибился как к законному хозяину еще в первый вечер и не пропускал ни одной одинокой вечерней посиделки. Сегодняшняя должна была стать последней.

— Ну как оно? — Николай появился будто из ниоткуда и, усевшись рядом, голыми руками открыл припасенную другом бутылку пива.

— Если ты о пиве, то нормально. — Олег даже не повернулся, чтобы взглянуть. Вместо него на пришедшего желтыми катафотами блеснул кот.

— Сам ты — пиво, — друг погрозил коту кулаком и жадно опрокинул в себя половину содержимого бутылки. — Я о жизни. Плотникова ты зря при всех чихвостил.

— А надо было интим устроить?

— Интим… — Николай сделал вид, что задумался. — Может, и интим. Только не с Плотниковым, а с какой-нибудь симпатичной туристочкой. Парочка красоток, между прочим, тобой интересовалась.

Олег пониже опустил козырек бессменной бейсболки и сделал вид, что не услышал.

— Вот только не надо строить из себя одинокого волка! Волк — он, знаешь ли, тоже кобель.

— Коль, отстань. Ладно?

— Да я бы с удовольствием. Только не могу. Как на Сплит вернулись, так тебя словно подменили. Психованный такой стал — свои пугаются.

Сафронов пожал плечами.

— Скоро только этот, блохастый, — друг указал на кота, — будет выносить тебя. И все.

— Коля, — Олег залпом допил свое пиво. — Если ты боишься, что Плотников выпрет меня, и вся команда останется на него одного, то зря. Стерпит Афоня. Так что не трать свое драгоценное время на душеспасительную беседу.

— От зарядил! — хмыкнул Николай. — Бабу тебе надо. Злость спустить. А лучше не одну, а сразу двух, чтобы мозги включать некогда было.

— Тебе неймется — ты и спускай… Злость. А обо мне беспокоиться не надо.

— Я-то через день дома буду, с женой. А ты… — Николай хотел было еще что-то сказать, но поняв бессмысленность попытки, достал сложенный вдвое глянцевый журнал и кинул перед другом. — Твоя зазноба отметилась-таки парой слов. Негусто, но много ли тебе сейчас надо?..

Дожидаться реакции Сафронова он не стал. Усмехнулся, заметив удивление на лице, да и потопал неспешно к гостинице. О странной связи лучшего друга и девчонки догадаться было не так сложно, как думал сам Олег. У обоих крупными буквами на лбу был написан интерес друг к другу, и только сами они все от кого-то прятались и делали вид, что ничего не происходит. Наивные как дети.

***

Будущему шкиперу своей новой гоночной яхты Рогозин позвонил сам. В дурацком перетягивании канатов со Строгановым он все-таки одержал победу, и теперь следовало как можно скорее начать подготовку команды.

Олег ответил не сразу. Лев Семенович уже собирался положить трубку, когда в динамике послышалось четкое и сухое "слушаю".

— Привет, чемпион, есть разговор, — Рогозин сразу перешел к делу. — Только ты присядь вначале. Я тебя сейчас сильно удивлю. И порадую.

Не сводя взгляда с раскрытого журнала, Сафронов поудобнее взял телефон и приготовился слушать. Казалось, ничем особым удивить его уже было нельзя, однако уже пару минут спустя понял — Бонифаций не шутил. Новая встреча с феей, как и в прошлый раз, закончилась лихим поворотом в его судьбе. Профессиональный потолок, в который еще недавно уткнулся головой, вдруг стал очень далек. Новая яхта, новые соревнования, новая ответственность — прибыли. Все могло измениться. То, о чем мечтал, но не надеялся, теперь обещало превратиться в реальность.

— Ну как тебе мое предложение? — закончил рассказ Рогозин. — Сразу согласишься и продашь душу, али дать тебе целую минуту на раздумья?

— Минуту? — хмыкнул Олег. Оба прекрасно знали, каким будет решение.

— Аукцион невиданной щедрости, — расхохотался собеседник.

— Помнится, в Одессе было десять секунд.

— Старею! Совсем добрый стал.

— Так я и поверил, — Сафронов похлопал ладонью по журналу, оттянул ворот майки, будто тот душил, и ответил: — Семеныч, готовь коньяк. Я твой с потрохами. Когда начинаем?

— Вчера, Олежка, вчера, — уже серьезно. — До первого соревнования остался месяц, а до презентации неделя. Тебе с Колей придется здорово попотеть, чтобы наша посудина не потонула в Финском заливе еще до официальной части.

— Не густо со временем, — Олег уже прикидывал, как будет добираться домой, и что в первую очередь нужно будет сделать. — Неделя… Мало.

— Один из твоих новых боссов — редкостный муд*к.

— Для меня это не секрет. — При мысли о Строганове захотелось крепко припечатать что-нибудь кулаком.

— Ладно. — Рогозин уже собирался закончить разговор. — С Витей вопрос решен. Приезжай скорее.

Взгляд Олега вновь остановился на журнале. "Прекрасный капитан и чудесный человек. Рядом с ним любое испытание казалось по плечу, и не хотелось, чтобы регата заканчивалась", — строчки не давали покоя.

— Семеныч… — Сафронов откашлялся, будто что-то мешало говорить. — Когда у Строганова свадьба?

На другой стороне телефонной связи послышалось недовольное кряхтение.

— Просто скажи дату, — с большими промежутками между слов повторил Олег.

— А может тебе еще адрес ее сказать, и предупредить, чтобы ждала?

— Не надо. Адрес сам выясню. Дату скажи.

— Сафронов! Ты мне как сын, но… Подпишешь контракт — потом делай, что угодно. Второй раз я Витьку за жабры не возьму.

— Семеныч, все будет в лучшем виде. Не томи.

Кряхтение в трубке сменилось тихим, витиеватым матом.

— Осенью, — наконец сдался Рогозин. — Осенью красавицу окольцуют. Времени у тебя еще вагон и маленькая тележка. Только будь добр — подпиши вначале контракт!

***

Засунув телефон в карман джинсов, самый молодой из шкиперов экстра-класса задумчиво смотрел вдаль. Все складывало как нельзя лучше. Ссора с Плотниковым уже стала далеким прошлым, а будущее…

— Пожелай мне удачи, кот, — впервые за долгое время на лице Олега появилась улыбка.

Словно поняв, что с ним прощаются, вместо пожелания удачи пушистый собеседник нахально полез на руки. Бульдозером. От неожиданного напора Сафронов на миг даже растерялся.

— Эй, кот, — он попытался снять с себя животное, но тот пустил в ход тяжелую артиллерию и нежно заурчал. — Права была фея, ты парень со странностями.

Странности на этом не закончились. Вдобавок к мурчанию кот принялся тереться лобастой головой о грудь человека, и тот, тяжело вздохнув, кое-как смирился. Спустя пару минут под размерное мурканье в голову пришла совершенно безумная идея.

— А ты точно бесхозный? — Олег почесал кота за ушком. — Потому как если бесхозный, то приглашаю прокатиться.

И повернул сосредоточенную кошачью морду в сторону огромных тягачей с питерскими номерами.

Кот растопорщил усы, но с рук не слез.