Глава 7
Покои Мастериц Элизабет вполне устроили. Далеко от покоев Императора, да и общество исключительно женское. За исключением редких евнухов.
Низкое округлое одноэтажное строение с причудливо изогнутой симметричной крышей расположилось далеко от основных зданий, у самой наружной стены Запретного Дворца. Несколько десятков комнат вмещали всех кудесниц иглы и крючка, даже оставались свободные. В одну из них и поселили Элизабет.
Удобства были общие на каждые пять комнат, вполне современный унитаз и рукомойник. В каждой комнате на всякий случай стояли неизменные ночные вазы и кувшины с водой для умывания. Пол был застелен красивыми разноцветными коврами, на всех окнах висели разномастные кружевные и тканые занавеси. Рукодельницы явно старались разнообразить и украсить собственное жильё как могли.
Элизабет оглядела помещение, в котором ей предстояло прожить минимум пять лет. Небольшое узкое окно, как в европейских монастырях. В одном углу одноместный тюфяк, в другом шкаф, в котором обнаружились несколько комплектов постельного белья и запасное одеяло. Двустворчатый деревянный монстр был единственной мебелью на всю комнату, если не считать полупрозрачной ширмы, за которой полагалось умываться и переодеваться. Кого нужно было стесняться в собственной комнате, неизвестно, но с правилами хорошего тона не поспоришь.
План здания напоминал нарисованное детской рукой солнце. Общий зал, главный кружок. Вокруг, как обводка, коридор - без окон, одни двери, ведущие в жилые помещения. И лучи - комнаты мастериц.
Кормили жительниц Покоев три раза в день, в центральном зале жилого комплекса. Потолок над ним был выше, чем в остальных частях здания, и под самой крышей шёл ряд узких многочисленных окошек, пропускавших вполне достаточно света. По вечерам на длинных столах зажигали свечи, и столовая превращалась в гостиную для посиделок за рукоделием и обмена сплетнями и слухами. Элизабет обычно садилась в самом дальнем углу, в обсуждениях не участвовала, но слушала внимательно, запоминая незнакомые слова и выражения, и узнавая новости дворца.
Всем жиличкам Покоев дозволялись неконтролируемые прогулки по территории небольшого сада, ограниченной низким, символическим скорее, каменным забором. Иногда, пару раз в неделю, их строили парами, как в пансионе благородных девиц в Саксонии, и выводили размяться в общий дворцовый сад. Там можно было встретить разминающих ноги наложниц, пробегающую по делам прислугу, следящих за всеми евнухов и даже - крайне редко - Императора со свитой.
Двигались все во дворце неспешно и грациозно. Особенно дамы. Учитывая их крохотные ножки, размером со ступню трехлетнего ребёнка, это было особенно удивительно. При мысли, что кроется под этими шелковыми, расшитыми драгоценными нитями бинтами, Элизабет становилось не по себе.
Во время одной из таких прогулок Элизабет встретились девы из свиты дочери Императора.
Повелитель Поднебесной был необычайно плодовит, что впрочем неудивительно, учитывая его гарем. Да и законных жён у него было целых две. От первой жены, официально признанной Императрицей, были первый и третий принцы. Второй, четвёртый и пятый были от наложниц, так что хоть и признавались принцами, права на трон не имели. После смерти первой жены в родах, Император вскоре снова женился. От этого брака родилась девочка, которой сейчас было около десяти.
Элизабет склонилась в официальном приветствии, сложив руки на правом бедре и чуть присев. Ей было жаль замотанную в десять слоёв ткани, с бинтованными ногами и пудовой прической, хрупкую большеглазую девочку.
В этом возрасте она сама бегала, завернувшись в простыню, с сестрой по дворцу, пугая слуг и истошно завывая. Представить себе хулиганящую подобным образом принцессу семейства Шу было проблематично. С достоинством неся на голове сложное и явно тяжелое сооружение из волос и гребней, сложив руки под грудью, в муфту, от холода, она величавой поступью прогуливалась по дорожкам сада. За ней, склонив голову, семенили дочери именитых семейств. Попасть в свиту принцессы было высочайшей честью и огромным шансом - чаще всего именно оттуда выбирали официальных жен для принцев.
Элизабет скосила глаза на девушек, следовавших за принцессой.
Знакомое лицо. Это же дочь дяди Минг!
С их последней встречи Суи выросла и похорошела ещё больше. Элизабет хихикнула про себя, вспомнив, как они прятались от Лина в саду, залазили на деревья и часами сидели в тишине самой дальней заброшенной части королевского сада, болтая о девичьих секретах, каждая на своём языке, тем не менее прекрасно друг друга понимая.
Тогда она и узнала, что скрывалось под красочными бинтами. Услышав восхищение в голосе подруги, которая смотрела на крохотные туфельки хингийки, та молча разулась и размотала слои ткани. Элизабет совершенно не ожидала вместо аккуратной миниатюрной ножки увидеть изуродованную культю. Заматываясь обратно, Суи хладнокровно объяснила, что миниатюрность достигается безжалостным бинтование чуть ли не с колыбели, а вовсе не благосклонностью природы, как думала наивная саксонка. И что ходить на таких ногах не просто, а бегать так вообще невозможно, но девушку с большими ногами никто из благородных не возьмёт замуж.
А она собиралась выйти не просто за благородного.
Суи нравился Лин, и она мечтала, когда вырастет, выйти именно за него. Элизабет ее искренне не понимала. Во-первых, он близкий родственник, хоть двоюродный - ещё куда ни шло. Но создавать семью с мелким капризным эгоистом, каким был тогда Лин - увольте. Тем более мечтать об этом.
Элизабет мечтала повидать дальние страны, поплавать на большом корабле, о большой любви и увлекательных приключениях.
Теперь, после всего пережитого, ей казалось, что мечтать о том, чтобы тихо и мирно выйти замуж - не такая уж плохая идея.
Принцесса ещё ниже опустила голову в поклоне, когда Суи проходила мимо. Она вполне может узнать Элизабет, и придётся долго объяснять, как недавно-наследная принцесса Саксонии оказалась в Покоях Мастериц. Покрывало по-прежнему скрывало ее лицо, а при взгляде сверху она всего лишь очередная, только очень долговязая, служанка.
Кроме прогулок, во дворце было решительно нечем заняться.
Работы было немного. Новые одеяния готовили для Императора и его семьи проверенные швеи и вышивальщицы. Для новенькой оставляли подшив занавесей да вязание декоративных салфеточек под многочисленные вазы с цветами. Так что при первой возможности Элизабет выходила в сад и гуляла там часами, изучая свой новый дом.
Больше всего он напоминал ей монастырь, в котором она была на экскурсии лет в пятнадцать. Отец тогда заметил полушутя, что принцесс, которые плохо себя вели, раньше отправляли в такие места для исправления. Похоже, судьба решила, что она вела себя очень плохо.
Забор, отделявший Покои от основной территории был скорее символическим, до пояса. Зато стена, отгораживающая Запретный Дворец от окружающего мира, возвышалась на добрых два, а то и три человеческих роста, в толщину будучи шире комнаты принцессы. Наверху, за железной оградой с решетками, по стене посменно выхаживали стражники, ночью с факелами для лучшей видимости. Перелезть незаметно было нереально.
Прогуливаясь мимо высокой стены, Элизабет машинально отслеживала взглядом симметричность кладки. Ритм камней завораживал, отключал мысли и позволял забыть, что она теперь пленница, пусть и с отменным уровнем содержания.
Поэтому когда в дальнем углу сада ритм вдруг дал сбой, она невольно остановилась и присмотрелась повнимательнее. Камни не отличались от других по цвету, но вместо геометрической симметричности они образовывали арку.
Выросшая в старинном замке, Элизабет прекрасно знала, что означают такие «неправильности».
Это была потайная дверь.
Теперь оставалось только найти, как она открывается.
Празднование Нового года в Хингском календаре приходилось на первое новолуние весны, поэтому постоянно передвигалось.
Весной считался тот момент, когда зацветала Императорская белая вишня, самой первой приходившей в себя после зимних заморозков. В этом году зима затянулась, и тысячелетняя вишня-патриарх выпустила розоватые лепестки только в середине марта. В последующую неделю резко потеплело, и дамы во Дворце вовсю разгуливали без шуб и теплых накидок, демонстрируя фигуры в полупрозрачных, но многослойных туниках, а иногда - о ужас! - даже лодыжки. Разговоров только и было, что о праздновании Первого Дня Года, о фейерверках, которые в этом году обещали превзойти все виденное до сих пор, о летающих фонариках, представлениях, менестрелях, фокусниках, и конечно же, пиршестве, обеспечивал которое народу сам Император из государственной казны.
В каждом городе праздник организовывался с размахом, даже по деревням все старались как могли - ведь как встретишь Первый День, так весь год и проведёшь! - но зрелищам, как в Бенджинге, не было равных во всем Хинге.
Элизабет уже давно распланировала вылазку. Пропускать такое праздненство и сидеть в комнате, как остальные мастерицы, она не собиралась. Некоторых девушек отпустили к семьям, живущим по соседству, но таким как она, издалека, поблажки не светили. Пришлось брать дело в свои руки.
Из обрезков ткани, оставшихся от скатерти для обеденного стола, она сшила штаны и рубаху. Мужские костюмы в Хинге особенно не отличались от женских, разве что цветом и тематикой вышивки. Простые полотняные штаны вполне сошли за заготовку под женский походный костюм, а если одеть их с белой рубахой навыпуск и жилетом с геометрическим узором, получится нейтральный костюм подростка. Такие по улицам больших городов сотнями бегают.
Оставалась проблема внешности. Волосы Элизабет по привычке замаскировала темным длинным отрезом ткани с узлом на затылке, а вопрос лица решила традиционная соломенная шляпа южных регионов Хинга - конус с широким основанием, удерживаемый на голове веревочкой. Ночью, если голову сильно не задирать, лица вообще не разглядеть.
Потайная дверь открывалась очень просто - надо было нажать на самый верхний камень в арке. Быстро и бесшумно полукруг кладки повернулся вокруг невидимой, вмонтированной в стену оси, а через пару секунд так же бесшумно вернулся на место за спиной Элизабет. Она оказалась за густым хвойным забором, невидимая прохожим и скрытая отросшими ветками кроны какого-то хвойного от бдящего над головой патруля.
Незаметно выбравшись из-под кустов, она смешалась в толпой и вместе с людским потоком двинулась вперёд, успев про себя заметить яркую вывеску трактира и фонтан со статуей неподалёку - чтобы вернуться, нужны ориентиры! Не ходить же потом утром вокруг всего Запретного Дворца в поисках потайной двери.
Город был ярко украшен к празднику. Тонкие шелковые разноцветные фонари уже горели, хоть ещё и не стемнело, но сумерки в Хинге спускались быстро и незаметно. Фонарщики прошлись с фитилями заранее, чтобы позже не отвлекаться от празднования. На балконах и между домами висели разноцветные бумажные гирлянды, из окон бросали конфетти и мелкую бумажную стружку - считалось, что быть обсыпанным бумагой приносило удачу и смывало сглаз. На улицах бродячие торговцы выставили переносные лотки, магазины тоже разложили торговые ряды - в праздники народ охотнее покупал питье, еду, украшения и игрушки. Вроде как не баловство, а привлечение удачи и благоденствия на весь год.
Элизабет бродила между людьми, не особо скрываясь. Никому дела не было до ее внешнего вида. В Бенджинге было несколько посольств, иностранные торговцы заглядывали регулярно, рабов и просто жителей самых разных национальностей было предостаточно. Это внутри Запретного Дворца она была белой вороной, учитывая тщательность отбора по знатности и чистоте крови, а на улице саксонка почти не выделялась в толпе.
Лин в эту ночь не праздновал.
Он был на задании.
Его заданием было мирное и спокойное празднование для всех в Бенджинге. Несколько сотен стражников, переодетых в обычную одежду, слились с толпой по всему городу, незаметно вычленяя из неё воров, мошенников и выпивших бузотёров, грозивших нарушить веселый беззаботный настрой населения, и препровождая их - кого в вытрезвитель, кого в тюрьму.
Прямо на глазах принца наглый, видавший виды профессионал невесомо подрезал шнурок, на котором висел увесистый кошель торговца сладостями. Есть леденцы и карамель в Новый Год было принято пригоршнями, чтобы жизнь была весь год сладкая, так что владельцы кондитерских в этот день буквально озолачивались. Кроме них, впрочем, эта примета больше никого не спасала. После вечера неуемного транжирства бедняки возвращались в свои лачуги, чтобы в следующем году снова потратить последние медяки на «верную примету».
Лин подался было вперёд, чтобы предупредить растяпу, но деревенский паренёк, вроде бы только что глазевший по сторонам, ухватил карманника за запястье и что-то прошипел ему в ухо. Преступник дернулся было, но парнишка держал крепко.
Тут незадачливый торговец обернулся. Увидев позади сцепившуюся парочку и собственный кошель у них в руках, он истошно заголосил.
- Грабят, люди добрые! Совести нету совсем, последнее отбирают! - и попытался вцепиться в вышитый мешочек. Промахнулся, зато прихватил неповинного деревенского за рубаху и заорал ещё громче:
- Поймал вора! Зовите стражу!
Карманника, вывернувшегося под шумок, как ветром сдуло. Лин дернул подбородком, указывая двум появившимся ребятам в штатском направление, куда исчез воришка, и подошёл к разгорающемуся скандалу. Деликатно вынув рукав парня из рук купца, объяснил:
- Это не он воровал, господин, он как раз поймал вора на горячем. Парню премия полагается, а вы его вором славите.
- Почем я знаю, что ты с ними не в сговоре. Вон, один уже улепетнул, второго упущу - и не накажешь никого, не найдёшь. Не выйдет! Вас обоих сейчас страже сдадим, наверняка за вас премия как раз положена!
Толпа, собравшаяся вокруг, одобрительно зароптала.
Лин оглядел недружелюбные лица, и понял, что ещё секунда, его спеленают и сдадут рядовым охранникам. Пока он докажет, кто он, пройдёт полночи. Вот отец посмеётся! Сходил в секретный дозор, называется.
Вся невеселая перспектива промелькнула перед его внутренним взором за мгновение. Он покрепче стиснул предплечье деревенского парнишки, не желая отдавать его толпе и надеясь, что тот поймёт намёк.
Упав на землю, он потянул за собой паренька. Перекатившись под прилавком, Лин вскочил на ноги, с облегчением заметив, что деревенский последовал за ним, и рванул вдоль торгового ряда, отпихивая с дороги редких зазевавшихся торгашей.
Поднырнув под свободным прилавком обратно на улицу, Лин помог выбраться парню, и не отпуская больше его руки, рванул в ближайшую подворотню.
Три поворота и два перекрёстка спустя Лин внезапно затормозил, накинул на голову паренька сорванный по дороге с сушильной веревки просторный бежевый ханбок, превратив того в степенную даму - шляпу свою крестьянскую тот успел где-то потерять во время погони - сам снял чёрный кожаный жилет, вывернул быстро наизнанку и надел обратно ярко-желтый, с многочисленными синими заплатками.
Приобняв мальчугана за плечи, Лин не торопясь, вразвалочку пошёл вперёд, в то время как погоня с воплями «Держи вора!» пробежала мимо.
Лин сделал вид, что интересуется украшениями для прекрасной дамы, и отвернувшись от преследователей некоторое время поизучал заколки на прилавке, после чего развернулся и прогулочным шагом двинулся подальше от места происшествия.
Ноги сами привели его на берег Ляохэ. Наверное, подсознательно искал место, где будет побольше народу. Людей было и правда много, с наступлением темноты все подались на набережную, ожидая обещанных фейерверков. Паренька притёрли вплотную к Лину, который почему-то так и не снял до сих пор руку с его плеча. Руке было привычно и комфортно, убирать ее не хотелось. Принц усилием воли заставил себя разжать бунтующую конечность - парень, наверное, в шоке от всего произошедшего.
Каково же было изумление самого Лина, когда из-под складок ханбока на него глянули очень знакомые серые глаза, в свою очередь расширившиеся от удивления.
- Ты что здесь делаешь? - Выпалили оба одновременно.