Глава 2

Голубое платье сидело идеально, подчёркивая талию и мягко обтекая бёдра. Белая джинсовка спасала от вечерней прохлады и, что важнее, давала мне чувство защищённости. Я трижды перекрасила губы, и на четвёртый раз решила, что «и так сойдёт». В зеркале смотрела не неуверенная в себе школьница, а девушка, которая ещё вчера прижималась к полуголому парню в душевой. Это либо придавало смелости, либо было поводом для паники.

Ровно в четыре у подъезда тихо затормозил тёмный седан. Лёша вышел навстречу, и у меня перехватило дыхание. Никаких кед и спортивных штанов. Тёмные джинсы, светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами, волосы слегка влажные. Он выглядел… взрослым. И чертовски красивым.

— Ты вовремя, — улыбнулся он, открывая передо мной дверь. Пахло тем самым парфюмом, но теперь к нему примешивался запах чистого белья и чего-то тёплого, солнечного, как после дождя. Тот самый аромат, который я ещё сегодня утром жадно вдыхала, уткнувшись носом в его футболку. Воспоминание ударило под дых, и я почувствовала, как горят щёки.

— Ты тоже, — выдохнула я, устраиваясь на пассажирском сиденье. Внутри пахло кожей и кофе. На заднем сиденье лежал свёрнутый плед.

Лёша сел за руль и повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по платью, задержался на открытых коленях и медленно, очень медленно поднялся к лицу. В карих глазах плескалось такое открытое, тяжёлое восхищение, что я инстинктивно одёрнула подол. Вчера в душевой этот же взгляд скользил по моей мокрой рубашке, и сейчас казалось, что он видит сквозь ткань точно так же.

— Не надо, — тихо сказал он. Голос был ниже, чем вчера. — Тебе очень идёт. Серьёзно. Не тяни юбку.

— Спасибо. Ты тоже… ничего. Для мальчика в плавках, — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.

Он не рассмеялся. Лишь усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была куда опаснее любого смеха.

— Рад, что оценила. Пристегнись, хулиганка.

Мы ехали по городу, и молчание между нами было не пустым, а густым, натянутым, как струна. Лёша включил музыку, тихий инди-рок, но я почти не слышала мелодию. Всё моё внимание было приковано к нему: к тому, как его пальцы сжимают руль, как играет желвак на скуле, как он иногда бросает на меня короткие, обжигающие взгляды. Вчера в душевой мы стояли слишком близко друг к другу, разделённые лишь водяной завесой. Сейчас расстояние было почти таким же, но воздуха между нами стало в разы меньше.

— Куда мы? — не выдержала я, когда машина свернула со знакомых улиц. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Сюрприз, помнишь? — бросил он, не поворачивая головы. Но я видела, как напряглась его шея. — Обещаю: без криминала и бабушкиных панталонов.

Через двадцать минут мы остановились у старого парка на окраине. Забор покосился, ворота были приоткрыты. Лёша заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он повернулся ко мне, и салон вдруг стал слишком тесным.

— Готовься к незаконному проникновению, — прошептал он. Слово «проникновение» в его устах звучало двусмысленно, и он это знал. Уголок его губ хищно приподнялся в подобии улыбки.

— Ты серьёзно? — глаза мои округлились. — А если охрана есть или собаки?

— Охрана — это дядя Коля, семьдесят лет, после пяти смотрит сериалы. Проверено.

Я фыркнула, выходя из машины, но смех быстро угас. Воздух был свежим, пахло сырой землёй и цветущими деревьями. Лёша достал плед, корзину и две бутылки лимонада. Двигался он плавно, уверенно, и каждое его движение напоминало о том, как легко и естественно он перехватил мою руку вчера, помогая расстегнуть лифчик. Надеюсь я не красная как рак.

— Пикник в заброшенном парке? — уточнила я, принимая у него плед. Наши пальцы столкнулись. Ни он, ни я не убрали руку сразу. Секунда. Две. Тепло его кожи обожгло, и я отдёрнула пальцы, словно от огня.

— Не просто парк. Здесь лучший вид на город, и никто не мешает, — его голос упал на полтона. — Ну, кроме комаров и привидений советской эпохи.

Ну да, приведения, — хихикнула я. — Веди уже.

Мы нашли поляну на холме, откуда весь город был залит предзакатным золотом. Старые липы создавали естественный шатёр. Лёша расстелил плед, усадил меня и начал доставать еду: домашние сэндвичи, клубнику, два пластиковых стакана. Всё было просто, но продуманно.

— Ты сам это собирал? — спросила я, беря сэндвич, чтобы занять руки.

— Мама помогла. Сказала: «Если наконец позвал девочку гулять, хотя бы не корми чипсами».

Я укусила сэндвич и замерла. Вкус был потрясающим, но я почти не чувствовала его. Лёша сел рядом — ближе, чем требовали правила приличия. Наши плечи не соприкасались, но я ощущала жар его тела через тонкую ткань платья. Каждый раз, когда он тянулся за клубникой или наливал лимонад, его рука проходила в сантиметрах от моей, и кожа отзывалась на эту близость, как на прикосновение.

— Люся, — тихо произнёс он. Не вопрос. Утверждение. Моё имя в его устах прозвучало как касание.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так же, как вчера в душевой: тяжело, внимательно, не скрывая желания. Только тогда между нами была вода и пар, а сейчас — ничего. Только воздух, заряженный электричеством.

— Можно вопрос? — спросил он, и голос его стал хрипловатым.

— Зависит от вопроса, — прошептала я. Сэндвич был забыт. Клубника осталась нетронутой.

— Почему ты вчера так быстро сбежала?

Вопрос повис в воздухе. Закатное солнце окрасило его лицо в тёплые тона, но в глазах была тьма. В его голосе не было упрёка — только искреннее любопытство и что-то ещё, более глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали.

— Потому что испугалась.

— Чего? Я такой страшный?

— Я испугалась близости, — честно ответила я, поднимая глаза. Голос был тихим, но каждое слово давалось с трудом. — Ты прикоснулся ко мне слишком интимно. У меня пупырчатые мурашки побежали по всему телу и я испугалась. Ты меня смутил, я просто не ожидала, что ты меня тронешь так...

Лёша медленно поставил стакан на плед. Его рука накрыла мою. Не схватила, не сжала, просто легла сверху, тёплая и сильная. Большой палец осторожно, едва касаясь, погладил костяшки моих пальцев. По руке пробежали мурашки, собираясь где-то в районе локтя.

— А сейчас? — голос стал ещё ниже, вибрируя в вечернем воздухе.

— Сейчас я сижу в заброшенном парке с парнем, который вчера видел меня насквозь в мокрой рубашке, — прошептала я, не отводя взгляда. — Ем лучший сэндвич в своей жизни. И думаю, что, возможно, бежать больше не хочется. Но мне все равно страшно.

Уголок его губ дрогнул. Не насмешливой, не самоуверенной улыбкой — настоящей, тёплой, от которой внутри всё расплавилось. Он наклонился ближе, и мир сузился до расстояния между нами. Пахло цветами, лимонадом и им. Его дыхание коснулось моих губ, тёплое, неровное.

Сердце колотилось так, что, казалось, он должен был это слышать. Я не отвела взгляд. Не отступила. Не закрылась. Впервые позволила себе просто быть увиденной. По-настоящему.

Его губы остановились в миллиметре от моих. Не коснулись. Не поцеловали. Просто остались там, в этой невыносимой, пьянящей близости, дыша одним со мной воздухом. Я чувствовала тепло его рта, биение пульса на его шее, тяжесть его взгляда на своих губах. Время остановилось. Весь мир исчез. Был только он, его дыхание и это пространство между нами, которое хотелось сократить и одновременно растянуть на вечность. Наши глаза изучали друг друга, в желании, в предвкушении.

— Хороший ответ, — прошептал он прямо мне в губы.

И отстранился. Медленно, неохотно, словно ему самому стоило усилий разорвать эту связь.

Мы сидели на пледе, пока город внизу зажигал огни, и говорили обо всём: о школе, о музыке, о глупостях детства. Но каждое слово было пронизано тем, что осталось несказанным. Каждое случайное прикосновение рук, каждый контакт коленей был маленьким взрывом. Напоминавшим о несостоявшемся поцелуе, о той близости в душевой.

Мы смеялись, перебивали друг друга, но смех был нервным, а паузы — наполненными.

Домой он отвёз меня в сумерках. У дома двигатель затих, но никто из нас не двигался. Тишина в салоне была гуще, чем в парке.

— Спасибо за вечер, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Это было… невероятно. Даже незаконное проникновение.

Лёша накрыл мою ладонь своей. Я не убрала руку.

— Люся. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В полумраке салона его лицо было серьёзным, лишённым привычной иронии.

— Это было настоящим, — его большой палец медленно провёл по моему запястью, там, где бился пульс. — И я хочу, чтобы было ещё. Много больше.

Моё сердце пропустило удар. Не от страха. От осознания, что он чувствует то же самое. И он признавался в этом сейчас.

— Я не против, — прошептала я.

Он наклонился, и снова остановился опасно близко от моих губ. Подержал эту паузу, давая мне прочувствовать каждую секунду ожидания, и лишь потом коснулся моего лба своим. Бережно. Обещающе. Лёгкий поцелуй в висок и Лёша отстранился, оставляя долю разочарования. Мне безумно хотелось, чтобы он меня поцеловал. Но сама я не сделала никаких шагов навстречу, лишь замерла, затаив дыхание.

— Приятных снов, Люси, — прошептал он, гипнотизируя меня своими тёмными глазами.

— Спокойной ночи, Лёша, — прошептала я, сглотнув и вышла, пока мы не переступили черту. Пока я сама не набросилась на него с поцелуями.

Когда я вышла из машины, ноги были ватными, а губы горели от несостоявшегося поцелуя. Лёша дождался, пока я зайду в дом, и лишь потом уехал.

Заходя в прихожую, я поймала своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, сияющие глаза и глупая, абсолютно счастливая улыбка. Девушка в зеркале совсем не походила на ту, которая ещё вчера пряталась в душевой, трясясь от страха и стыда.

Замок на моём сердце ещё был цел. Но ключ уже поворачивался в скважине. И, чёрт возьми, как же приятно было слышать этот звук.

Окрыленная, вниманием парня, который мне давно нравился, я порхала по дому, готовясь ко сну. Мама загадочно улыбалась, глядя на меня, но ничего не спрашивала. Позже, я пыталась читать книгу, но все мои мысли были о прошедшем вечере. Я закрывала глаза и вспоминала аромат цветов на свежем воздухе и касания Лёши, его взгляды и почти поцелуй... Из грёз меня выдернуло уведомление с телефона.

Лёша: Ты слишком хорошо постирала мою футболку.

Я: Разве это плохо?

Лёша: На ней не осталось твоего запаха...

Я: Ты меня смущаешь.

Лёша: Я даже не начинал смущать. Не хочу торопить события. Но держать себя в руках сложно.

Я: Интересно, какой же ты, когда не сдерживаешься?

Лёша: Ты действительно хочешь знать?

Я: Должна же я знать, что ты за зверь такой...

Лёша: Тогда нужно было поцеловать тебя ещё в парке.

Я: Но ты сохранил интригу. Осталось предвкушение. Как думаешь, сможешь долго продержаться?

Лёша: Не уверен, что смогу, твои губки так и просят...

Я: Хочу признаться...

Лёша: В чем, лапочка?

Я: Меня ещё никто не целовал...

Лёша: Серьёзно?

Я: Да... Увы, тебе досталась запечатанная. Терпения тебе с неопытной.

Лёша: Я подозревал, но чтобы даже не целованная... Ты приятно удивила меня. Не будем торопиться тогда. Черт! Я себе уже нафантазировал.

Я: Что например?

Лёша: Это слишком откровенные фантазии для такой лапочки.

Я: Но мне хочется знать.

Лёша: Спокойной ночи, девочка без моей футболки...

Я: Не буду писать маты, но думаю, ты знаешь кто ты после этих ингриг.

Лёша: Целую твои сочные губки

Я: Не отделаешься одним поцелуем😈

Лёша: Я давно предвкушаю тебя, лапочка.

Я: Спи сладко Алёшенька, пусть тебе присняться яркие сны😈

Лёша: Тогда жду тебя во сне

Я ничего не ответила. Мой пульс участился, мне действительно хотелось знать, какие у него фантазии. Зачем я ему призналась не знаю. Но с другой стороны, он будет знать, нужно ему возится со мной или нет. Господи, я фактически дала ему зеленый свет и предложила себя. Вот кто меня тянул за язык?