Глава 3

Понедельник наступил с тяжестью бетонной плиты. Вчерашняя эйфория, вскружившая голову под зажигающимися звёздами и в переписке, к утру сменилась липким стыдом. Я лежала с телефоном в руках, перечитывая свои сообщения, и хотела провалиться сквозь землю. «Запечатанная». Серьёзно? Зачем я это написала? Это звучало не как откровенность, а как вызов или, что хуже, как жалкая попытка казаться интереснее.

Но Лёша не стал смеяться и не отдалился. Наоборот, каждое его сообщение утром было наполнено такой заботливой нежностью, что щеки горели даже без румян.

Лёша: Доброе утро, моя тайна. Не опаздывай. И надень то платье. Или нет. Лучше ничего не надевай. Шучу. Хорошего дня.

Я: И тебе с добрым утром, шалун😁

Я фыркнула, пряча улыбку в воротник школьной формы. Сегодня так сложилось, что параллельные классы имели общие уроки русского и литературы. Нас собрали в большом зале. Школа гудела, как растревоженный улей.

На перемене я стояла у окна в коридоре третьего этажа, делая вид, что читаю конспект, хотя буквы плясали перед глазами. На глаза мне попался Андрей Скориков, наш местный Брэд Питт, привык получать всё по щелчку пальцев, прислонился к подоконнику рядом. Я уж и забыла про то, что троллила его.

— Привет, Люсёк, — он улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой, от которой обычно таяли сердца девчонок. — Ты какая-то рассеянная сегодня. Проблемы с литературой?

— Всё в порядке, Андрей, — ответила я вежливо, но холодно, не отрывая взгляда от учебника.

— Да ладно тебе, — он шагнул ближе, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахло дорогим дезодорантом и чем-то резким, мужским. — Я заметил, ты вчера куда-то уехала на тёмной машине. С кем-то особенным?

Сердце ёкнуло. Откуда он знает? Школа — это рассадник сплетен, но чтобы так быстро…

— Это не твоё дело, — тихо сказала я, наконец подняв на него глаза.

Андрей усмехнулся, понизив голос до интимного шепота, рассчитанного только на меня:

— Знаешь, я тут подумал… Мы ведь давно знакомы. Ты девушка видная, Люсёк. Умная. И, судя по всему, одинокая. Может, перестанем притворяться, что нам не интересно друг с другом?

Он положил руку на подоконник, почти касаясь моего плеча. Его пальцы были крупными, уверенными. Жест был собственническим, доминирующим. Мне стало неуютно. Эта уверенность была искусственной, натренированной на сотнях других девушек.

— Андрей, отойди, пожалуйста, — мой голос дрогнул, но я постаралась сделать его твёрдым. — Мне это не интересно. Вообще.

— Ой, да брось, — он рассмеялся, явно воспринимая мой отказ как кокетство. — Все девушки сначала ломаются. Я могу быть очень настойчивым, если захочу. А ты мне нравишься. По-настоящему.

Он наклонился ещё ниже, его лицо оказалось опасно близко к моему. Я почувствовала запах его дыхания с лёгким дымком и резко отшатнулась назад, упираясь спиной в холодное стекло окна.

— Я сказала: нет, — произнесла я чётко, глядя ему прямо в глаза.

В них читалось не желание, а уязвлённое самолюбие охотника, у которого добыча ускользает из рук.

В этот момент коридор словно замер. Воздух стал густым и электрическим.

Лёша стоял в десяти метрах от нас, возле учительской. Он разговаривал с кем-то из учителей, но его голова была повернута в нашу сторону. Я заметила, как его челюсть сильно сжалась. Его взгляд, обычно тёплый и игривый, стал ледяным. Тяжёлым. Опасным.

Андрей, почувствовав изменение атмосферы, обернулся. Увидев Лёшу, он не отстранился. Наоборот, его губы искривились в вызывающей ухмылке. Он специально задержал руку на моем плече, демонстративно медленно убирая её, и подмигнул мне, прежде чем развернуться и уйти, растворяясь в толпе учеников.

Я осталась стоять у окна, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Рука, которую трогал Андрей, горела неприятным огнем.

Лёша не пошёл следом за Андреем. Он медленно направился ко мне. Каждый его шаг отдавался гулом в моей груди. Он подошел вплотную, загораживая меня от всего коридора, от всех глаз.

— Люся, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Что это было?

— Ничего, — выдохнула я, стараясь не смотреть ему в глаза, боясь увидеть там ревность или, что хуже, разочарование. — Андрей просто… попутал границы.

Лёша поднял руку и аккуратно, двумя пальцами, приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на себя. В его карих глазах бушевала преисподняя, но за ней скрывалась глубокая, пугающая нежность.

— Он трогал тебя? — спросил он, и вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый.

— Только плечо. Я сразу отошла. Он почему-то навящево стал намекать на что-то близкое между нами. Я ему отказала, Лёша. Честно. Не знаю, что на него нашло, он обычно со мной так не разговаривает. И я ему больше не писала инкогнито, не троллила. Он бы сказал, что знает.

Лёша выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало, но взгляд остался пристальным, изучающим каждую мою реакцию.

— Если он ещё раз подойдёт к тебе так близко… — Лёша не закончил фразу, но угроза в его голосе была вполне реальной. Не физической, а какой-то более древней, территориальной. — Ты моя, Люся. Даже если мы только начали общаться. И мне не нравится, когда другие самцы шляются вокруг моей девочки.

От слова «моя» внутри всё сжалось в сладком спазме. Но одновременно вспыхнул страх. Страх перед тем, насколько сильны могут быть чувства, которые мы оба пытаемся контролировать. И я почувствовала раздражение. Я не вещь в конце концов.

— Я сама справлюсь, — твёрдо сказала я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Я знаю, что справишься, — Лёша улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. Он наклонился и так же, как вчера вечером, коснулся губами моего виска. Быстро. Обжигающе. — Но мне проще прибить его, чем смотреть, как он пытается тебя соблазнить. Пойдём, займём места. Звонок скоро.

Он взял меня за руку. Не за запястье, не за локоть. Он переплёл наши пальцы. Крепко. Властно. И повёл меня в класс, не обращая внимания на шокированные взгляды некоторых наших одноклассников.

Весь урок я сидела, сжимая его ладонь под партой, и чувствовала, как большой палец Лёши медленно, ритмично гладит мою кожу. Это было успокаивающее прикосновение, но в нём читалось предупреждение.

Андрей сидел через ряд. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, злобный. Но рука Лёши в моей руке была сильнее любого его взгляда.

Когда урок закончился, Лёша не отпустил мою руку сразу. Он придержал меня у двери, пока выходили остальные.

— Вечером, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Мы поговорим. Без телефонов. Без шуток. Я хочу знать всё. И ты тоже должна знать.

— Что знать? — испуганно спросила я.

— Почему я готов разбить лицо любому, кто посмотрит на тебя как на десерт, — ответил он просто, словно речь шла о погоде. — И почему ты позволила ему стоять так близко, даже если отказала.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже вышел в коридор, оставив меня наедине с бурлящими эмоциями и осознанием того, что игра, начавшаяся с невинного пикника, превратилась во что-то гораздо более серьёзное и опасное.

Школьный день тянулся бесконечно. Каждый звонок казался издевательством, каждый взгляд учителя — помехой. Андрей больше не подходил, но я чувствовала его присутствие спиной. Целых два урока, мы были в одном помещении. Когда он сидел через ряд, и иногда, когда я оборачивалась за ручкой или листком бумаги, ловила на себе его тяжелый, изучающий взгляд. В нем не было прежней игривости, только холодная, расчетливая оценка. Это пугало больше, чем открытая агрессия.

Лёша весь день держался отстраненно. После того разговора у двери он исчез в толпе старшеклассников и наше расписание пошло у каждого своей дорогой, но перед последним уроком мне пришло сообщение.

Лёша: Жду на заднем дворе. Не задерживайся.

Ни смайликов, ни ласковых прозвищ. Только приказ. Мое сердце забилось чаще. Я знала этот тон. Это был тон Лёши, который не шутил. Тон парня, который казался взрослым мужчиной.

Когда я вышла из школы, дело шло к вечеру. Скоро сумерки начнут сгущаться над городом. Тёмный седан стоял чуть поодаль, двигатель тихо урчал. Лёша вышел навстречу, не дожидаясь, пока я подойду к машине. На нём была черная толстовка. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость и какое-то напряжённое ожидание.

— Садись, — коротко бросил он, открывая мне дверь.

Я послушно села, пристегнулась. Внутри пахло кофе и тем самым парфюмом, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью и опасностью одновременно. Лёша сел за руль, резко тронулся с места, но ехал спокойно, соблюдая все правила. Мы выехали за город, туда, где асфальт сменялся грунтовкой, а многоэтажки — редкими деревьями и старыми дачными посёлками.

— Куда мы? — спросила я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой.

— Есть одно место, — ответил он, не глядя на меня. — Там никого нет. Но есть качели.

Через пятнадцать минут мы свернули с дороги и остановились у опушки небольшого леса. Лёша заглушил мотор.

— Выходи.

Мы пошли пешком по узкой тропинке, заросшей кустарниками. Воздух здесь был густым, пахло хвоей и влажной землёй. Через десять минут тропа вывела нас на небольшую поляну. Посреди неё, под раскидистым дубом, висели старые деревянные качели. Верёвки были потёрты, доска скрипела, но конструкция выглядела надёжной.

Лёша подошёл к качелям, проверил верёвку рукой, затем повернулся ко мне.

— Садись, — сказал он мягче.

Я села, обхватив себя руками. Лёша встал позади меня. Я почувствовала, как его руки легли мне на плечи. Тяжёлые, тёплые. Он начал медленно раскачивать меня. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

Скрип дерева, шелест листьев, ритмичное движение. Это успокаивало, но одновременно обостряло чувства. Каждое касание его рук к моей спине отдавалось током.

— Люся, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и хриплый. — Сегодня Андрей трогал тебя.

Это было не вопросом.

— Я тебе уже все сказала на счёт него, — честно ответила я, глядя в темнеющее небо. Повода ему не давала никакого.

— Я видел, как ты отшатнулась, — Лёша остановил качели, придержав их руками. Теперь я висела в воздухе, неподвижная, а он стоял вплотную сзади. Его твердая грудь касалась моей спины. — Но я также видел, как он смотрел на тебя. Как на мясо. И мне это не понравилось.

Он обошёл качели и встал передо мной. Присел на корточки, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне. В полумраке его лицо казалось ещё более резким, скулы острыми.

— Ты сказала, что отказала ему. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Потому что он мне не нравится, я же говорила тебе — ответила я просто.

— А я? — Лёша подался вперёд. Его колени коснулись моих.

— Ты знаешь ответ, — прошептала я. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Я хочу услышать это от тебя, — настаивал он. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Большой палец провёл по нижней губе. — Скажи мне, Люся. Я нравлюсь тебе?

Я посмотрела в его тёмные глаза. В них не было насмешки. Только голод. Тот самый, о котором он писал в сообщениях.

— Ты тот, кто заставляет меня улытаться, — тихо сказала я. — Тот, с кем мне не страшно быть слабой. Я бы не проводила с тобой время, если бы ты мне не нравился. Поэтому да, ты мне нравишься Лёша и я хочу...

Я не договорила. Лёша резко подался вперёд, и я зажмурилась, ожидая его губ на своих. Но вместо этого его лоб упёрся в мой. Его дыхание было горячим, неровным, обжигающим.

— Нет, — прошептал он, и в его голосе слышалась борьба. — Не так. Не сейчас.

Я открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от моего, но он не целовал. Вместо этого его руки скользнули по моим рукам, медленно, почти мучительно медленно, от запястий к локтям, затем к плечам. Его пальцы оставляли за собой огонь, и я дрожала от каждого прикосновения. Лёша поцеловал мои руки.

— Я не хочу, чтобы твой первый поцелуй был из-за ревности, — его голос был хриплым, напряжённым. — Или ярости, потому что кто-то другой посмел на тебя посмотреть. Ты заслуживаешь большего.

Его большой палец снова коснулся моих губ, обводя контур медленно, почти благоговейно. Я приоткрыла рот, и его палец скользнул внутрь, касаясь моего языка. Я ахнула, и этот звук, кажется, окончательно лишил его остатков контроля.

— Чёрт, Люся, — выдохнул он, убирая палец, но не отстраняясь. Его лоб по-прежнему был прижат к моему, он тяжело дышал. — Ты не представляешь, как сложно сейчас остановиться.

— Тогда не останавливайся, — прошептала я, не понимая, откуда взялась эта смелость.

Его руки скользнули по моей талии, сжимая крепко, почти болезненно. Он притянул меня ближе, и теперь наши тела почти касались, разделённые лишь тонкой тканью моего платья. Я чувствовала, как бьётся его сердце, так же быстро, как моё.

— Когда я поцелую тебя, — его голос дрогнул. — Это будет не потому, что я злюсь на кого-то. Это будет потому, что я больше не могу. Потому что ты сама этого хочешь. И это будет идеально.

Он наклонился и поцеловал меня в висок. Затем в щёку. Затем его губы скользнули по моей скуле, останавливаясь в миллиметре от уголка рта. Я чувствовала тепло его дыхания, но он не поцеловал в губы. Это было пыткой.

— Запомни это чувство, — прошептал он. — Как ты ждёшь. Как твоё тело горит. Это то, что я хочу дать тебе. Не украденный момент. Не реакцию. А осознанный выбор и наслаждение.

Его рука скользнула по моей спине, останавливаясь на затылке. Пальцы зарылись в волосы, мягко сжимая. Он наклонил мою голову чуть назад, и его губы снова оказались в опасной близости от моих. Я видела в его глазах борьбу — желание против контроля, страсть против терпения.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, касаясь своими губами моей шеи. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня так. Когда твои губы приоткрыты. Когда я чувствую, как ты дрожишь от моих прикосновений...

Его большой палец снова коснулся моих губ, и я инстинктивно приоткрыла рот шире. Его зрачки расширились, но он всё ещё сдерживался.

— Скоро, — прошептал он. — Очень скоро. Но не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты запомнила, как я держу тебя. Как я касаюсь тебя. Как я хочу тебя, но не беру. Потому чио уважаю. Потому что ты мне безумно нравишься, Люся.

Его руки скользнули вниз, по моим бёдрам, сжимая их собственнически. Я застонала, и этот звук вырвался из меня сам собой, тихий, но полный желания.

— Люся, — его голос был хриплым, почти рычанием. — Если ты продолжишь так стонать, я не смогу остановиться.

— Не останавливайся, — повторила я.

Он закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он сдастся. Но потом он глубоко вдохнул и медленно отстранился. Его руки убрались с моих бёдер, но он не отстранился сильно. Продолжал смотреть в глаза.

— Отвезу тебя домой, — тихо сказал он. — Пока я не сделал чего-то, о чём мы оба пожалеем.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ноги действительно были ватными, а губы горели огнём от его дыхания, но не от поцелуя. Лёша помог мне встать, и мы молча дошли до машины.

Обратная дорога прошла в тишине, но эта тишина была другой. Она была наполненной. Насыщенной. Каждое случайное прикосновение его руки к рычагу переключения передач напоминало мне о том, что было на поляне.

— Завтра, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Андрей будет знать своё место. Надо было сделать это сегодня. А ты... - он повернулся ко мне, и в уголках его губ появилась та самая опасная усмешка. — Ты будешь знать, что я всегда рядом. Даже если ты этого не видишь.

Он наклонился и мягко поцеловал меня в щёку.

— Спокойной ночи, моя девочка.

— Спокойной ночи... прошептала я.

Я вышла из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Заходя домой, я поняла одно: граница, которую мы так тщательно оберегали, сегодня была стёрта. Но не поцелуем. А чем-то гораздо более интимным — его сдержанностью, его уважением, его желанием дать мне то, что я заслуживаю.

И это было страшнее любого поцелуя. Потому что теперь я знала, когда он наконец поцелует меня, это будет не просто прикосновение губ. Это будет нечто большее. И я была готова это принять.