Глава 5

Я едва стою на ногах. С самого утра мотался по городу в поисках работы. Не верится, что все это происходит со мной. Готов выругаться, когда на кухне путают блюда и лишь то, что я все еще в строю, пусть и из последних сил, получается избежать недоразумения. В общем, была бы взбучка всем, и прежде всего мне. И вот я иду к столику Снежной Королевы, о которой меня здесь все предупреждали с самого первого дня, как я сюда трудоустроился, и ловлю себя на мысли, что мне плевать. Плевать, кто она такая, что она в два счета выставит меня на улицу без зарплаты. Что вообще может перекрыть мне кислород, если я случайно сделаю что-то не так. Просто смотрю на эту дамочку в идеально сидящем костюме и не вижу ничего, кроме очередной богатенькой выскочки.

Хотя могу признаться, что выглядит она неплохо. Но будь у меня столько же денег, я бы тоже выглядел не так, как сейчас. Круги хотя бы под глазами рассосались.

Утром, когда я собирался на собеседование, дочка захандрила. Вроде бы все было в порядке, температуры нет, горло не болит, животик не крутит, но Элина грустила и не хотела меня отпускать. В садик она пошла в итоге, но ее печальное личико все еще стояло перед глазами как ужасающая маска. Я почти не вижу дочку из-за плотного графика и бесконечной беготни по собеседованиям. И я зол на себя. Зол, что в какой-то момент все пошло не так, как хотелось бы.

– Добрый вечер, – произношу спокойным голосом, стараясь не смотреть на Королевну. Прозвище, а их оказалось не меньше десятка, как-то сразу прицепилось. Не думаю, что подобное красит, но против воли все же именно так называю свою начальницу.

Она сидит прямо, смотрит куда-то сквозь меня и как-то странно меняется в лице. Видимо, не слишком хорош, чтобы обслужить ее величество. Кстати, накануне она была здесь со своей помощницей, как мне позже доложили, намекнув, что «госпожу» Карину стоит побаиваться. Если что-то ту не устроит, Королевна сразу же узнает.

Между нами повисает тишина, которая внезапно взрывается от ее голоса. Говорит она негромко, но с таким тоном, будто отдает приказы, а не просит принять заказ.

Я едва поспеваю за ее тарахтением и чуть ли не откланявшись, ухожу прочь, надеясь, что хозяйка отужинает быстро и покинет ресторан, не доставляя мне проблем. Не хотелось бы неожиданно сорваться лишь по тому, что тебя никто не хочет брать в хорошее место после сокращения, а дочка не болея все же чем-то больна. В перерыве я звонил тете, но та лишь подтвердила мои догадки – с Элиной все в порядке, но сегодня она отчего-то грустна. Я просил присмотреть за дочкой, молясь, чтобы все у нас было хорошо. Если дочка заболеет, никто мне здесь больничного не даст, а вешать больного ребенка на престарелую женщину… В общем, я и так многого прошу от тети и очень благодарен ей за помощь, но быть отцом-одиночкой чертовски сложно. Впрочем, как женщине в одиночку растящей детей.

Александра Георгиевна не торопится покидать ресторан. Ест так долго, что за это время можно было объехать наш город. Жует каждый кусочек медленно, потом проглатывает и опять пять минут ковыряется в еде. Потом делает глоток вина. Совсем крошечный, чтобы осушить бокал за час, и вновь возвращается к тарелке. Уверен, что ее еда уже остыла и стала не очень-то вкусной, но она не возвращает блюдо на кухню, как и не заказывает ничего нового. Только тянет время и все время посматривает по сторонам. Может она сегодня в ресторане с какой-то собственной проверкой? Мне стоит напрячься, ведь я новенький, и если что-то пойдет не так, первым вылечу. Но начальница мрачна и молчалива, и еще из-за нее я не могу уйти на положенный перерыв.

Начинаю злиться. Нервы ни к черту.

Хочу позвонить тете и узнать об Элине. Я даже телефон свой взять в руки не могу. Запрещено. А вдруг там пропущенные звонки или сообщения, и с моей дочкой что-то случилось? Как-то неспокойно мне…

Находясь в очередной раз в зале, я украдкой бросаю взгляд на Воронцову. Та как раз делает крошечный глоток и неожиданно начинает кашлять. Ее бокал едва не летит на пол, но все же опрокидывается и остатки вина искрящимися каплями плюхаются на светлый костюм. Расплываются пятна, которыми я против воли любуюсь.

Наконец-то она уйдет.

Не будет же сидеть здесь, продолжая жевать остывшее блюдо, и ждать, когда на ее чертовски дорогом костюме исчезнет пятно от красного вина.

Я бы с удовольствием позлорадствовал, лишь бы сбросить напряжение, но ноги сами несут меня к ее столику. Все же эту невозможную женщину должен обслуживать я.

– Могу я вам помочь?

Она замирает. Перестает кашлять и судорожно тереть пятно на пиджаке и медленно поднимает глаза. Смотрит на меня. Лицо странным образом искажается. Уж не инсульт ли у нее? На миг, честно слово, пугаюсь. Не хватало, чтобы с Воронцовой что-то случилось, когда я рядом стою. Мало ли… Но та молча качает головой и резко поднимается, лицо при этом остается прежним – искаженным от непонятных мне мыслей.

Комкает салфетку, которой пыталась вытереть пятно, швыряет ее на стол, при этом ловко подхватывая сумочку. Бросает через плечо что-то про личный счет и быстро покидает ресторан. Невольным свидетелем сцены становятся еще несколько гостей и проходящая мимо Марина, тоже официантка. Она изумленно изгибает брови, безмолвно интересуясь, что это было. Я пожимаю плечами и быстро убираю со стола. И когда моя рука ложится на вторую салфетку, я замечаю, что Воронцова забыла в спешке свой телефон.

И что делать? Унести в офис, отдать администратору или бежать за начальницей следом, надеясь, что та еще не уехала? И опять мои ноги решают быстрее, чем голова успевает подумать. Лучше верну телефон сразу же как нашел, чем потом попаду в неприятности, если Воронцовой что-то не то взбредет в голову.

Хватаю ее телефон и, махнув рукой Марине, давая понять, куда я спешу, покидаю зал. Черт его знает, поступаю ли правильно или нет, но поворачивать обратно уже нет смысла. И, наверное, все же поступаю правильно, потому что она еще не успела покинуть ресторан. Стоит у входа и роется в сумочке, видимо, ища тот самый гаджет, который я зажимаю в ладони. Приблизившись к ней, протягиваю руку вперед, и Королевна внезапно дергается, будто ее током ударило. А потом поднимает голову и смотрит на меня.

Честное слово, такого взгляда у женщин я еще не видел.