Глава 18

Ася

Просыпаюсь в плохом настроении. Даже не знаю, сколько времени, и ни хочу знать. Кровать удобная, белье приятное, пахнет нежными цветами. Такой тонкий, приятный запах жасмина. Чувствую себя отвратительно. Нет, я не больна. С телом все в порядке. А вот с душой… Не могу это принять. Пытаюсь всех понять, но выходит плохо. Если бы меня не хотели убить, я бы уже бежала из этого дома и от этого мужчины, очень далеко.

Какая он всё-таки умелая сволочь! Воспользовался моей слабостью, надавил.

Поднимаюсь с кровати, кутаясь в одеяло. Мне нечего надеть. Нет даже белья. Этот гад все порезал. Мерзавец. Ненавижу!

Вся проблема в том, что он мне небезразличен. От этого и эмоции бьют через край. А я, похоже, всего лишь удобная игрушка. Все ради комфорта хозяина дома. Амалия — для быта и души, я — для развлечений и тела, все одном месте. Как удобно. Его не смущает, что в этом доме живет его сын. Ребенок.

Прохожусь по комнате, собирая свои порезанные вещи. На диване так и лежит пиджак Баро. На туалетном столике его часы. Хочется все собрать и выкинуть вместе с моим бельем. Но я не порчу чужие дорогие вещи. Не хочу быть еще больше должна этому мужчине. Так и оставляю его пиджак и часы нетронутыми.

Бреду в ванную, скидывая одеяло, настраиваю душ, встаю под тёплую воду. И выдыхаю со стоном. Тело до сих пор чувствительное, кажется, оно помнит каждое его прикосновение. Его руки оставили на мне следы. Закрываю глаза, живот сводит.

О Господи!

Он точно демон. Раньше меня возбуждали чувственные поцелуи в губы, шею. А Баро ни разу меня не поцеловал. Только прикосновения, только пальцы…

Сволочь!

От этого и гадко.

Моюсь брендовыми средствами. Запах великолепный. Шампунь волшебный. Здесь есть даже средство интимной гигиены. Тоже позаботилась Амалия?

Ну да, она же идеальная спутница, у которой мне следовало поучиться. Я еще не знаю эту женщину, а уже испытываю к ней неприязнь. Ни одной женщине не понравится, если ее будут подгонять под шаблон предыдущей.

Вытираюсь, оборачиваясь в сухое полотенце, сушу волосы феном, наношу увлажняющий крем на лицо. Выхожу. Безумно хочется кофе. Огромную кружку со сливками. Готова продать душу за кофе. Сажусь на диван, в нос бьет терпкий запах парфюма Баро. Хватаю его пиджак и запихиваю в пустой встроенный шкаф.

В дверь стучат.

— Да! — плотнее стягиваю на груди полотенце.

— Доброе утро, — заглядывает Амалия. Снова добродушно улыбается. Может, она недалёкая? Как можно так меня воспринимать в собственном доме? Киваю ей. Если у нее утро доброе, то у меня нет.

— Я принесла тебе платье, — проходит, оставляя платье на диване. — Ждем тебя внизу на завтраке.

Уходит. А я с недоумением смотрю ей вслед. Они ждут меня на завтраке… Ладно. Я не собираюсь прятаться в комнате, как мышь. Разворачиваю платье. Симпатичное, с запахом и цветочным принтом. Скидываю полотенце, надеваю. Смотрится отлично, платье ложится по фигуре. Вопрос в том, что на мне нет белья. Ничего не видно, грудь не просвечивает, платье длинное, но мне неудобно, неуютно и стыдно. Ах да, Барону нравится, когда под платьем ничего нет. Он специально порезал мое белье?

Заправляю волосы, выхожу в коридор, навстречу мне снова идет домработница с моющими средствами.

— Доброе утро, — здороваюсь с ней, на что та молчаливо кивает, рассматривая меня. Да я сама в шоке от положения дел. Не нужно на меня так смотреть.

Спускаюсь. Где-то тут была столовая. Слышу голоса и иду на них. Хорошая столовая, светлая, с огромными и кристально чистыми окнами, которые создают иллюзию открытого пространства. Все уже за столом. Баро во главе. Весь такой свежий, сегодня в белой рубашке и сером костюме. Воротник опять стойка. Этому гаду идет. На руке другие часы. Вчерашние остались у меня.

— Доброе утро, — мило здороваюсь и иду к единственному свободному месту по левую сторону от Баро. Амалия просто кивает, Давид тихо произносит «здравствуйте», а наш хозяин молча меня рассматривает, очень долго, прищурив глаза. Знает, гад, что я без белья.

Сажусь, рассматривая содержимое стола. Разнообразие на любой вкус. Сырники, тосты, булочки, сыр, ветчина, мед, джемы, сливочное масло. Амалия ест творог, поливая мёдом, мальчишка уминает бутерброд с ветчиной. Кофе — в кофейне; сливки и тростниковый сахар — отдельно. Чай с какими-то травами — возле Амалии.

— Чувствуй себя как дома, — женщина окидывает стол руками, призывая обслуживать себя самой. И слава богу. Беру кофейник.

— И мне налей, — Баро поставляет свою чашку. Сегодня я любимая жена? Ладно. Наливаю ему кофе, тянусь за сливками. — Не нужно, — отодвигает чашку. Наливаю себе, как мечтала, со сливками, добавляя сахара. Тишина.

— Как ты спала, Ася? Подушка комфортная? Может, предпочитаешь ортопедическую?

— Нет, все хорошо, — беру на тарелку один сырник и ложечку вишневого джема. Вкусно.

На столе рядом с Баро вибрирует телефон. Мужчина не реагирует, продолжая есть. Прекрасный семейный завтрак, как в рекламе. Образцовая шведская семья. Рассматриваю всех более внимательно. Расслабленные, никого не напрягает мое присутствие, кроме меня самой.

— Я дал Денису твой новый номер. Он позвонит тебе сегодня, — сообщает мне Баро.

— Ты разговаривал с Денисом? — распахиваю глаза, прекращая есть.

— Да, навещал его вчера вечером. У него все хорошо. Но я бы посоветовал перевести его в другую клинику, — сообщает мне Баро.

— Зачем?

— Затем, что она оплачивается вашим так называемым опекуном.

— И что?

— Ничего. Пока нет веских аргументов и доказательств, но у Ивана Александровича много причин убрать вас с дороги.

Сглатываю, аппетит пропадает. Осматриваю окружающих. Мне неловко и даже неприятно обсуждать мои проблемы при посторонних. Это словно что-то мое очень личное. Не хочу зрителей. Но меня никто не спрашивает.

Как там он вчера сказал?

Теперь я решаю, чего ты хочешь.

— Не вижу причин.

— Ты в курсе, что у вашего опекуна несколько счетов, недвижимость за границей и полным ходом идет строительство отеля на юге?

— Ммм, нет, но… — на самом деле я растерянна. Дядя Ваня говорил, что дела у нашей компании идут неважно. Она вообще была на грани банкротства после смерти родителей, многое конфисковали, включая наш дом, и арестовали счета. Теперь мне кажется это странным, потому что до этого наша семья ни в чем не нуждалась.

— Не находишь это несправедливым? Вы с братом в двухкомнатной коробке, а он с недвижимостью за границей. Вы богатые наследники, Ася. Но от вас многое скрывают. Как только твой брат начал этим интересоваться, вам организовали аварию. Теперь им мешаешь ты.

— Кому им?

— Полагаю, твой друг, — кривит губами, — тоже причастен.

Закрываю глаза, дышу глубже. Не хочу верить. Не могу. Так не может быть, они же нам как родные были. Но Баро прав, если все так, то только у дяди Вани есть мотив убрать нас с братом.

— И кстати, ты в розыске, — как бы между прочим сообщает мне Баро.

— В смысле в розыске?

— Как пропавшая. Никто, кроме твоего брата, не знает, где ты. Ваш опекун очень озабочен твоими поисками. Видимо, не все документы подписаны, — ухмыляется мужчина. — Я организовал ему проблемы, из-за которых в данный момент он не может вывести все активы компании. И пока ты срочно нужна ему живая. Ты, оказывается, богатая невеста, Ася, — в его голосе вновь веселье.

— Давид, тебе пора в школу, я провожу, — Амалия с ребёнком покидают гостиную, а мы остаёмся наедине.

— И что мне делать?

— Ничего. Отдыхать. И ни в чем себе не отказывать. Здесь тебя не найдут. Остальное я все решу сам.

— А Денис? Ему тоже грозит опасность?

— Я поговорю сегодня с главврачом клиники, нужно кое-что прояснить.

— Что?

Все мои обиды, злость, недопонимание отходят на второй план. Все становится неважным перед страхом за себя и брата. Я даже поддаюсь вперед и сама заглядываю в спокойные черные глаза, ища в них защиту.

— Пока не проясню, не скажу. Не привык пустословить. Но не переживай, Денис в этом плане более разумен. Все будет хорошо.

— Хорошо… — зачем-то повторяю. Опускаю глаза на стол, обхватывая руками чашку кофе. Я снова в прострации. Не нужны мне ни деньги, ни компания — ничего. Оставьте меня в покое. Верните мне мою прежнюю спокойную жизнь.

Слышу, как Баро поднимается с места и встаёт позади меня, опуская руки на спинку стула. Наклоняется и глубоко вдыхает запах моих волос.

— Ты можешь ненавидеть меня, злиться, сомневаться, но будь уверена, я никому не позволю тебя обидеть. Ты в безопасности, красивая, — вкрадчиво произносит он. Прикасается ко мне, отодвигает ткань платья, оголяя плечо, целует. Горячие губы обжигают кожу. Замираю. Мурашки по коже. Ещё один его глубокий вдох обжигает шею. Его ладонь скользит ниже, в разрез платья, накрывает грудь, сжимает, вынуждая меня всхлипнуть. — Судьбу своих женщин решаю я. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне, — еще один глубокий вдох и отпускает. — Побудь хорошей девочкой, немного, пока меня нет, — усмехается и покидает столовую.

А когда он вернется, можно быть плохой? Тоже нервно усмехаюсь сама себе и допиваю кофе, смотря в окно на то, как Баро вместе с сыном выходят во двор, садятся в машину и покидают территорию дома. Только Давид вернется вечером, а его отец нет. Ни этим вечером, ни следующим, ни через несколько дней.