Глава 17

Ася

Огромная комната уже не кажется такой большой, когда в ней появляется Баро. В идеально сидящем костюме он выглядит еще более внушительно и давяще. Мужчина запирает дверь, а я отхожу подальше.

— Как ты себя чувствуешь? — спокойно и даже немного устало спрашивает мужчина, снимая пиджак и кидая его на диван.

— Нормально.

Садится на диван, раскидывая руки вдоль спинки, склоняет голову, рассматривая меня.

— Ну давай, выскажись. Внимательно слушаю, — с усмешкой предлагает он. Ему весело! Гад! Сжимаю губы, посылая мужчине яростный взгляд.

— А я хотела послушать тебя, — тоже ухмыляюсь, но больше язвительно.

— Как интересно. Женщина, у тебя есть ко мне какие-то претензии? — выгибает бровь.

— Ну какие претензии могут быть? Вы, Барон, ничего мне не должны, — в голосе ирония. Не могу по-другому.

— Соответственно, отчитываться я не должен? То есть разговор окончен?

Продолжает веселиться.

— Видимо, да! — кидаю ему и отворачиваюсь к окну. Тишина. Чувствую, как рассматривает меня. Внутри все горит.

Ладно.

Ладно!

Надо признать, меня все это задевает.

— Только не пойму, зачем называть меня своей женщиной? — уже спокойно спрашиваю я, так и не оборачиваясь. Не хочу смотреть в его черные глаза.

— Согласен, это моя ошибка, — так же спокойно, уже без иронии произносит он.

Вот так просто?

Ошибка!

Я ошибка?!

Зачем тогда это все. Благодарность, что приютила его? Так меня никто не спрашивал.

Слышу, как мужчина поднимается с места, несколько шагов, его терпкий и тяжёлый запах наполняет лёгкие. Он так близко. Его руки ложатся мне на талию, сжимают. Демонстративно глубоко вдыхает запах моих волос, руки с талии скользят, хватая края кофты, которую он тянет вверх, пытаясь снять. Дергаюсь, сопротивляясь, пытаясь развернуться, но меня резко и грубо вжимают в подоконник. Уже не нежная рука перехватывает за волосы, сжимая.

— Что ты делаешь?! — шиплю я. Дыхание спирает, мурашки по коже от его грубой близости. Хищнику не нравится сопротивление.

— Исправляю ошибку, сладкая, — его голос хрипнет. Баро дергает меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. — Присваиваю тебя себе, делая своей женщиной.

— Нет! Я не хочу! Отпусти! — вновь пытаюсь вырваться.

— А мне показалось, что это и была претензия. Разве нет, красивая?

— Нет, тебе показалось! — дерзко отвечаю, упираюсь руками в подоконник, отталкиваюсь со всей силы. Почти падаю назад, пошатываясь, потому что Баро отпускает, отходя на несколько шагов назад. Разворачиваюсь, обнимая себя руками.

— Я не сплю с женатыми мужчинами! — повышаю голос, вздергивая подбородок.

— Я не женат, — спокойно отвечает он, начиная расстёгивать рубашку. — Паспорт показать? — стягивает рубашку с плеч, кидая ее на диван к пиджаку. Грудь у него широкая, рельефная, кожа бронзовая, темная поросль волос. Объективно красивое, сильное мужское тело. Отвожу взгляд в сторону.

— Да неважно, в каких вы отношениях! — меня трясёт от злости, а Баро спокойно расстёгивает черный кожаный ремень и снимает его, наматывая на руку.

— Не похоже, что тебе безразлично, Ася. Очень яркие эмоции. Вкусно ревнуешь. Собственница?

Его это все забавляет!

— Я не ревную! — почти впадаю в истерику, взмахивая руками. Потому что да, он прав — меня ломает от ревности, которую я не должна испытывать к этому гаду! — Ты мне безразличен! Некрасиво вот так поступать с женщиной, с которой живешь! Которая любит тебя и уважает! — высказываюсь я на эмоциях.

Баро закрывает глаза, глубоко вдыхает, а когда открывает, то от веселья не остаётся и следа. И я не знаю, что хуже. В его глазах полыхает черный огонь, который обещает меня спалить дотла. Сглатываю, закусывая губы, вновь обнимая себя руками в попытке защититься от его темной энергетики.

Баро идет на меня с ремнем в руках. Ноги подкашиваются от паники. Дыхание рвется, словно я снова задыхаюсь.

— Ты в очередной раз повысила на меня голос, — говорит таким тоном, словно выносит приговор. — Ты посмела иронизировать и язвить, предъявлять. Сколько раз я предупреждал тебя о том, что нельзя так разговаривать со мной?

Он уже совсем близко. От страха я кидаюсь в сторону. Но силы неравны. Баро хватает меня за руки, больно сжимая запястья. Прихожу в ступор от его жёсткости и вовсе прекращаю дышать. Мозг бьется в истерике, а тело чувствует, что сопротивляться бесполезно, и покоряется в надежде, что над ним сжалятся.

Хватка на моих запястьях ослабляется, но мужчина не отпускает. Он делает из ремня петлю и стягивает ей мои руки.

— Зачем? — поднимаю на него глаза, сглатывая. Мне дико страшно, до дрожи в руках. Он же не посмеет сделать со мной что-то плохое? Не хочу в это верить… — Не надо, — жалобно прошу его остановиться.

— Закрой рот. С тобой не случится ничего, чего ты не заслуживаешь.

Судорожно вдыхаю. Когда он тянет меня за связанные руки в кровать.

Боже, я же, и правда, не знаю этого мужчину. Может, он псих, шизофреник, садист. Живот сводит от страха.

Баро дёргает мои руки наверх, перекидывает край ремня через деревянную балку, на которой висит штора, вытягивает мои руки вверх, привязывая таким образом.

— Пожалуйста, не надо, — дергаю руками.

— Тихо, сладкая, — обхватывает мои скулы, вынуждая смотреть в глаза. — Я не причиню тебе вреда. Со мной ты в безопасности. В этом доме ты в безопасности, даже в этой прекрасной, пугающей тебя позе, ты тоже в безопасности, — хрипло, но очень убедительно произносит он. — Да, ты уязвима. Просто принимай все, что я даю, — голос гипнотический, властный, словно вводит в транс. — Это всего лишь инструменты, они безопасны, если ты покорна и послушна.

Отпускает меня. Разворачивается и идет к туалетному столику. Еще раз дергаю руками, но бесполезно. Дышу глубже, глотая воздух. Вот, значит, какой ты, Барон. Точно не романтик. Такой формат близости? И меня он пугает. Я ванильная. Я боюсь боли и всех этих извращений.

Баро снимает с руки часы, оставляя их на столике. Выдвигает ящик, вынимая оттуда ножницы, и возвращается ко мне.

Ножницы?

Ножницы!

Смотрю на них, как на орудие пыток.

— Не бойся, это всего лишь инструмент, — спокойно произносит он. Оттягивает край моей кофты, подносит ножницы…

— Ааа! — вскрикиваю от испуга, когда он делает первый надрез, разрезая мою кофту.

— Тихо, не нужно пугать весь дом. Или я лишу тебя не только движения, но и голоса — заклею твой ротик скотчем. Но мне не хотелось бы… — прорезает мою кофту до груди. Распахивая обрывки в стороны. — Хочу тебя слышать.

Вздрагиваю, ощущая, как холодный металл ножниц прикасается к моему животу. Зажмуриваюсь.

— Я всего лишь избавляю тебя от лишней одежды. Твой страх необоснованный. Но меня заводит. Такая красивая, шокированная, дрожащая девочка. Настоящая, — выдыхает мне в лицо. Аккуратно, едва касаясь, ведет ножницами вверх, к груди. Цепляет бюстгальтер и разрезает между грудей. Усмехается, потому что я снова вздрагиваю. Но самое страшное не это, а то, что к моему страху примешивается что-то очень горячее, необъяснимое. Низ живота сводит настолько, что я невольно сжимаю ноги. Тело начинает пульсировать, дыхание рваться. Баро откидывает ножницами чашечки бюстгальтера, рассматривая. — Такая красивая, — его голос хрипнет. — Так вкусно подчиняешься и падаешь вниз.

А я слышу только свое сердце, которое барабанит в висках. Я вдруг понимаю, что возбуждаюсь от каждого его слова и действия. Это ненормально, но тело, и правда, подчиняется.

Свободной рукой Баро прикасается к моей шее, немного сжимает, нащупывая пульс. Прикрываю веки, пытаясь справиться с собой. Никогда бы не подумала, что такой формат меня будет будоражить. Даже не подозревала, что страх — катализатор возбуждения.

— Такая бархатная, молочная кожа, — с восторгом произносит он. Ведет ладонью ниже. Всхлипываю, когда накрывает мою грудь. — Посмотри, какой красивый контраст.

Опускаю глаза и вижу его бронзовую ладонь на моей белой груди. Это действительность…

— Ах, — не выдерживаю, издаю стон, когда его ладонь сжимает грудь. Нет, это не ласково. Это грубо и даже немного больно, но тело начинает гореть, а соски ныть, требуя большего. Баро хрипло смеётся, обводя соски шершавыми пальцами. — Вот ты и втянута в игру. Неожиданно да? Страшно, но ты уже не хочешь останавливаться.

— Хочу, — упрямо произношу я. Только не пониманию, чего хочу, закидываю голову и больно кусаю губы, когда он щипает соски.

— Чего ты хочешь, теперь определяю я, — еще раз ласково потирает соски, а потом снова сжимает, уже сильнее, покручивая, вытягивая. Содрогаюсь от каждого его касания. Продолжает играть с грудью, наклоняется ко мне, ведет носом по щеке, к виску, глубоко вдыхая. — Ты пахнешь медом, — хрипло шепчет на ухо. — Так сладко пахнешь чистотой и похотью одновременно. Ты моя. Я так хочу. И лучше тебе это принять, сладкая. На моих условиях. И тогда все будет хорошо, — кусает за мочку уха, снова грубо сжимает грудь. Отстраняется, а мне кажется, я сейчас задохнусь от возбуждения. Связанные руки ноют, дергаю ими, ещё сильнее затягивая запястья. Больно, но мне все равно. Тело пульсирует, требуя продолжения, что бы он там ни придумал.

Отстраняется, рассматривает меня.

— Очень красивая, девочка, когда вот такая послушная. По-другому теперь не будет. Все, ты в моем плену. Назад дороги нет! — угрожающе произносит он. Хищник тоже возбуждён. Его дыхание рвется, грудь вздымается, глаза горят. Расстёгивает мои брюки, стягивая их вниз. Присаживается, окончательно меня раздевая.

Прикасается ножницами к моему бедру и разрезает трусики с одного бока, а потом с другого. Сжимаюсь уже не от страха, а оттого, что чувствую, как бесстыдно увлажняюсь.

— Раздвинь ноги! — командует он. Подчиняюсь, и остатки трусиков падают к моим ногам. — Такая чистенькая девочка, — прикасается к моему лобку, — гладкая, шелковая, — скользит между ног туда, где очень хочется, туда, где уже пульсирует. Опускаю глаза вниз, смотря, как его сильная ладонь поглаживает мои складочки. — Горячая, мокрая, уже готовая на все, и может кончить только по щелчку моих пальцев, — самоуверенно заявляет он. Но прав, черт его возьми. Мне кажется, что я уже на грани оргазма. Это так остро и чувствительно, что я теряю себя. Перевожу взгляд на его ширинку и невольно всхлипываю от вида большого мужского возбуждения.

Баро вдруг резко хватает меня за волосы, грубо, вынуждая смотреть в глаза, одновременно надавливая на клитор. Стону, закатывая глаза, бедра начинают неконтролируемо дрожать от его умелых пальцев, которые потирают, массируют клитор там, где мне сейчас надо. Еще немного… еще чуть-чуть, и…

— Нет! — хнычу, потому что он останавливается.

— Такой подарок, как оргазм, нужно заслужить, сладкая.

И я начинаю злиться, сверкая глазами. Хочется выкрикнуть, какой он мерзавец. Глотаю воздух, пытаясь сжать ноги, чтобы хоть как-то погасить дикую пульсацию.

— Ноги раздвинь! — почти рычит и сам их раздвигает. Скользит в меня двумя пальцами. И это тоже очень чувствительно, настолько, что внутри все сжимается. И это какие-то новые ощущения. Всего два пальца, а мне кажется, что это много. Растягивает. — Твою мать! — матерится сквозь зубы, вынимая пальцы, тоже задыхаясь от возбуждения. Поднимает блестящие от моей влаги пальцы, рассматривает, продолжая удерживать меня за волосы. — Скажи: я принадлежу Барону, — не просит — как всегда, приказывает.

Я ничего не могу сказать, я в какой-то прострации, задыхаюсь, комната плывет, тело дрожит, живот болезненно тянет. Баро зло ухмыляется и демонстративно облизывает свои пальцы, смоченные в моей влаге. Всегда полагала, что возбуждают действия, прикосновения, стимуляция, слова. А сейчас меня сносит от этого пошлого жеста. Я на грани падения в бездну.

— Ася, если ты сейчас не скажешь, я остановлюсь и больше не прикоснусь к тебе. Кончать со мной может только принадлежащая мне женщина.

Стону от отчаянья. Мне так мало сейчас надо, но, кажется, я умру, если он это мне не даст.

— Я принадлежу тебе.

— Неправильно. Пробуй еще раз, — издевается, прикасаясь к моим нижним губам, слегка задевая клитор.

Хочется выкрикнуть, как я его ненавижу. Но…

— Я принадлежу Барону! — почти плача, выдаю я.

— Умница. Запомни это раз и навсегда!

Раскрывает складки, входит в меня двумя пальцами: большим, надавливая на клитор, начинает массировать сразу две чувствительные точки. И меня выгибает. Мир теряет реальность, есть только его пальцы, запах и дикое, почти болезненное удовольствие. Открываю рот в немом крике и кончаю, рассыпаясь на осколки. Кажется, мне плохо, содрогаюсь и падаю, падаю в черную бездну.

Я даже не понимаю, что мои руки уже свободны, не соображаю, что меня поднимают и укладывают на кровать. Прихожу в себя, только когда ощущаю, как Баро растирает мои затекшие запястья, нависая надо мной, рассматривая. Быстро моргаю, пытаясь избавиться от тумана. Голова кружится, я куда-то плыву. Мне хорошо. Мне спокойно. Хочу, чтобы меня поцеловали и обняли. Хочу лечь на его сильную грудь и слушать стук сердца этого демона. Тянусь к нему, но мужчина нажимает мне на плечи, вынуждая упасть назад, убирая волосы с моего лица.

— Амалия — женщина, которая мне очень дорога, как мать моего сына, но между нами нет интима. Вы разные женщины. И сейчас, ради моего спокойствия и вашей безопасности, вам придётся ужиться на одной территории. Учись у Амалии принимать ситуацию, не обсуждать мои решения и уважать меня. Поспи. Отдохни. Утром Амалия даст тебе платье, и закажи себе одежду.

Разворачивается и уходит. Оставляя меня растерзанную. Эйфория сменяется еще одним горьким и болезненным разочарованием. Чувствую себя шлюхой. Там, внизу, Амалия и его сын. А я здесь бесстыдно кончала, как голодная самка. Она достойна уважения, а я — только вот этого. Горько. Очень горько, словно наелась полыни.