Глава 30

Баро

Выхожу за ворота СИЗО, позади меня семенит адвокат, что-то тараторит про сроки, подписку, бумаги, которые мне стоит уничтожить. А я смотрю на рассвет и дышу полной грудью. Воздух свободы всегда сладкий. И я втягиваю кислород полной грудью. Свободу ценят только те, кто узнал ей цену. Мне свобода всегда дорого обходится. Никого не виню, даже врагов. Все, что происходит в моей жизни, я сам себе организовал и знал, на что иду. Я давно живу не по правилам общества, а по своим собственным понятиям. Моя империя построена на крови. Дорога в ад мне давно заказана, но я и там постараюсь выбить себе персональный котел. Нет, я не бессмертный, но и просто так меня не закопать.

— Я все понял! — взмахом руки обрываю тираду адвоката.

— Я бы посоветовал вам пока отойти в сторону и заморозить дела. Вертинские не успокоятся.

— Свободен! Я сам решу, когда мне залечь на дно. Старший Вертинский собрался в большую политику… — ухмыляюсь. — Это сыграет нам на руку. Ему придется закрыть глаза на мой беспредел. А не закроет — я сам ему их закрою, — оскаливаюсь.

— Хорошего дня, — кивает мой адвокат и удаляется.

Леван подгоняет машину. Сажусь на переднее сиденье. На подставке крепкий кофе. С удовольствием отпиваю. Леван заметно нервничает, не спеша трогаться.

— Долго будем стоять? В город поехали. Сначала в квартиру, приведу себя в порядок, потом к Асе.

Посматриваю на часы: рано ещё. Все эти дни я думал только о ней. Не дни — ночи. Днем в голове больше крутились схемы моего освобождения. А вот по ночам, в вонючей, сырой камере, я смотрел в потолок и думал о ней. Меня вдруг стало ломать. Не хило так выкручивать без этой дерзкой девчонки. Какая она всё-таки сладкая, как яд. И мне хочется отравиться. Но больше хочется, чтобы она отравилась мной.

Ну что, надышалась ты там без меня, моя непокорная девочка?

Хватило тебе кислорода?

Сегодня я заберу тебя себе, хочешь ты этого или нет. И лучше бы тебе покориться, моя хорошая. Я ведь реально могу начать ломать уже по-настоящему.

Потому что моя!

Потому что хочу!

Потому что давно не испытывал ничего подобного.

Потому что хочу не просто трахать, а владеть. И то, что она сопротивляется, подогревает еще больше.

— Ася в усадьбе с Амалией, — сообщает мне Леван.

— Что вдруг? Неужели сама захотела? — ухмыляюсь. Мне бы о делах беспокоиться, которых невпроворот, меня, в конце концов, могут осудить, но плевать, я думаю только о девочке. Мне сожрать ее нужно, чтобы насытиться, чтобы понимать, что рядом, что моя, а уже потом решать дела.

— Нет, я сам настоял. Вчера вечером был инцидент…

Леван впервые мямлит передо мной, хотя знает, что я этого не выношу.

— Какой на хрен инцидент? — голос грубеет, внутри зарождается что-то очень нехорошее, дыхание спирает. Девочка была в безопасности, я устранил всех, кто мог причинить ей вред. — Кто посмел?!

— Зэк, — четко отвечает Леван.

— Саня? Подробнее. Я же отправил этого шакаленка шестерить на склад!

Слишком заносчивый сучонок стал. Силу почувствовал, глаза шакальи, вот я и отдалил его от себя.

— Он пытался ее изнасиловать, — выдает Леван.

— Пытался? — во мне что-то перемыкает. Из адекватного человека я превращаюсь в животное. Нутро берет свое. Никто не смеет трогать мою женщину. Никто не имеет права даже посмотреть на нее.

— Не успел, но немного покалечил — Ася отчаянно сопротивлялась.

Закрываю глаза, глубоко вдыхаю, потому что мне хочется убить Левана за то, что не уследил. Мышцы каменеют. Кулаки сжимаются до хруста в костяшках. Стискиваю стаканчик с недопитым кофе, выплёскивая напиток.

— Саня в подвале, я поломал ему пару ребер, остальное оставил тебе.

Еще глубокий вдох. Кислород, словно серная кислота, обжигает легкие. Открываю окно, вышвыривая стакан. Резко разворачиваюсь к Левану, хватаю его за грудки и дергаю на себя. Оскаливаюсь. Не сопротивляется. И правильно делает.

— Я перережу тебе глотку, — сквозь зубы проговариваю я. — Надо объяснять почему?

— Нет, — четко отвечает он. — Моя вина. Бдительность потерял. Думал, внешних угроз нет для нее. Оставил без наблюдения на пару часов.

— Хорошо, что ты понимаешь, что ответственность на тебе, — отталкиваю его от себя. — Домой!

Откидываюсь на сиденье, прикрываю глаза, пытаясь хоть немного подавить в себе дикое животное, которое хочет рвать глотки зубами. По большей части я холоден, расчетлив и циничен. Но когда дело касается чего-то личного, мне сносит все планки, и я превращаюсь в конченого психопата.

Машина тормозит возле входа в дом. Выхожу, поднимаю голову на окна комнаты Аси, мороз по коже прокатывается. Сегодня мой зверь напьётся шакальей крови.

Прохожу в дом, скидывая на ходу куртку. Выгляжу не очень. Вымотанный, обросший, провонял камерой и табаком. Нельзя прикасаться к чистой девочке грязным. Но желание ее увидеть сильнее. Залетаю наверх, медлю возле ее двери, пытаясь не напугать и вернуть себе вменяемость.

Тихо открываю дверь, прохожу. Спит моя сладкая девочка. Волосы раскиданы по подушке. Опухшие и разбитые губы трогательно подрагивают. Ссадина на щеке. Стискиваю зубы. Склоняюсь над ней, упираясь рукой в спинку кровати. Рассматриваю. Хреново мне. Моя вина. Дал ей свободу, позволил погулять, подумать, создал для всех иллюзию непринадлежности мне. И шакалы накинулись. В моем мире так нельзя. Не отпущу больше. Все, сладкая, нагулялась, надышалась, хватит. Нутро горит, выворачивает от ярости. Мне бы не смотреть на нее до того, как я навещу насильника. Но…

Тяну руку к ее губам и аккуратно, почти невесомо касаюсь. Девочка просыпается, распахивая свои невыносимо зеленые глаза, и смотрит так открыто, искренне. Молчим. Нет, диалог идет. Молчаливый, но очень громкий. Опускаю глаза на ее шею, ключицы, расстёгиваю пуговицы на ее пижаме, обнажая грудь. Там тоже синяки от пальцев падали. Уже трупа. Прохожусь кончиками пальцев по каждому синяку, запоминая каждую отметину. Ася по привычке закусывает губу и всхлипывает от боли. Возвращаюсь глазами к ее лицу, наклоняюсь, целую в краюшки губ, глубоко вдыхаю сладкий запах ее волос и отстраняюсь, выпрямляясь.

— Не уходи, полежи со мной, ты очень устал, — тихо просит она, и внутри все обрывается. Это моя женщина. Просыпается что-то очень жгучее и мощное, гораздо глубже, чем желание обладать. Меня пробивает настолько сильно, что я еле стою на ногах.

— Поспи еще, сладкая, я скоро вернусь, — хрипло отвечаю я и выхожу из комнаты.

Спускаюсь вниз, выхожу на улицу, не одеваясь, обхожу дом и спускаюсь на цокольный этаж. Охранник соскакивает с места и тянет мне руку, здороваюсь. Леван пьёт чай, что-то листая в планшете.

— Кастет, нож и ствол, — прошу я. Леван открывает шкаф, собирает то, что я прошу, и отдаёт мне. Кастет — на руку, нож — в карман, ствол сжимаю в руке. — Открывай.

Двери подвала открываются, свет зажигается. Саня резко садится на матрасе, который валяется на полу.

— Доброе утро. Ну как апартаменты? — ухмыляюсь, а в голосе лед. Осматриваюсь. Холодный подвал, бетонные стены. Старый пружинный матрас, ведро и стул. На полу бордовые пятна крови. Леван слукавил — помимо рёбер у этой падали сломан нос. Переносица распухла, не позволяя ему дышать, и он глотает воздух через рот. Смотрит на меня загнанными, испуганными глазами. — Неожиданная встреча, правда? — снова ухмыляюсь, беру стул, поворачиваю его спинкой и сажусь, складывая руки на спинку и сжимая ствол. — Думал, я уже не выйду, да?

— Барон, я не знал, что она тебе нужна. Думал, выкинул ты ее, как других телок, — начинает мямлить, оправдываясь.

— А, ну раз не знал — другое дело, — усмехаюсь. Только вот зэку невесело. Совсем не весело. Шакал бледнеет.

— Барон, бля, это мой косяк, я кровью его смою. В живых только оставь. Ты же знаешь, я за тебя… — закашливается, хватаясь за ребра.

— Сможешь. Кто сказал, что я тебя убью? Это слишком гуманно для такого шакала, как ты, — выплёвываю я. Веду стволом, обрисовывая его тело. — В детстве я хотел стать пластическим хирургом. Мечты сбываются. Сейчас подправлю твою внешность и на зону тебя отправлю. Позабочусь о том, чтобы там тебя весь срок насиловали без смазки. Сам вздернешься.

Встаю со стула, надеваю кастет и иду к падали. Мне хочется утопить его в крови.

— Барон, не надо, пожалуйста, Не на-на-надо, — скулит и заикается от страха, и мой зверь срывается с цепи…

* * *

Встаю под душ, смывая с себя вонючую кровь и грязь. Несколько минут на то, чтобы включить адекватного человека. Быстро моюсь, бреюсь, приводя себя в порядок. Одеваюсь в свитер и джинсы, часы на руку, бумажник. Несколько таблеток от головной боли, выпиваю пару стаканов воды.

Спускаюсь вниз, общаюсь с сыном, узнавая, как у него дела, обещая через пару дней совместную поездку в город. Глажу пса. Прижился он у нас.

— Амалия, я заберу Асю в город, мы пару дней недоступны ни для кого, кроме тебя.

— Да, конечно. Полечи ее любовью. Прошу тебя. Ты ей нужен. Она сломанная. Собери девочку. Верни ей жизнь. В ней было столько энергии.

— Постараюсь, — приобнимаю Амалию за плечи, целую в висок. Я очень много могу выторговать, купить, выбить, получить желаемое любыми способами, неважно какими: силой, шантажом, давлением, властью; но, к сожалению, перед смертью я бессилен. Как мне выторговать жизнь для этой женщины? Ненавижу бессилие.

Отпускаю Амалию, иду наверх за Асей.

Девочка сидит в кресле, кутаясь в плед. Пьёт чай из термокружки и смотрит в окно. Вздрагивает, когда я прохожу. Плохой знак. Нужно лечить. Я хотел покорности и смирения, но не в виде запуганной и разбитой женщины.

— Собирайся, красивая.

— Куда? — тихо спрашивает она.

— В городе у меня есть квартира. Побудем там вдвоем пару дней. Нам так нужно сейчас.

— А можно в мою квартиру? Как тогда, когда мы встретились.

— Поехали, сладкая. Все, что хочешь, сделаю для тебя.