Глава 31

Баро

Несмотря на то, что в ее квартире свежий ремонт и мебель, здесь пахнет так же, как в то время, когда я здесь скрывался. Пахнет сладкими духами и чем-то чисто женским. Здесь пахнет Асей. Вдыхаю полной грудью, помогая девочке раздеться. Ася на редкость молчалива и безжизненна. Подавлена. И это плохо. Не хочу ее видеть такой. Все познаётся в сравнении. Оказалось, мне нравился ее характер и дерзкий язык.

— Будешь кофе? — спокойно, даже монотонно спрашивает она у меня и идет на кухню, не дожидаясь ответа. Ее насильник наказан. Очень жестоко наказан. Но у меня возникает бредовая идея вылечить его, а потом снова покалечить. Сломал он мне девочку.

Иду за Асей, облокачиваюсь на дверной косяк, наблюдаю, как она заправляет кофемашину, стараясь не смотреть на меня. А я впитываю каждое ее движение. Во мне тоже что-то сломалось с громким хрустом. Это моя женщина, и я, наверное, только сегодня осознал, насколько она моя.

— Есть хочешь? — так же безжизненно спрашивает она меня, открывая холодильник.

— Хочу.

Накатывает такая усталость. Если бы не подписка о невыезде, я бы, наверное, улетел с ней куда-нибудь далеко, бросив все. Ася вынимает яйца, ветчину, сливочное масло, сыр. Суетится, ставит сковородку на огонь, закрываясь от меня.

— Тебя больше никто не посмеет тронуть, — обещаю ей я. Кивает, разбивая яйца в сковородку. — Он наказан.

Снова кивает, начиная нарезать ветчину.

— Прости. В том, что произошло, есть моя вина. Нет, она полностью моя. Не уберег.

— Ты не в ответе за других, — холодно отзывается Ася.

— В ответе. В моем мире это работает по-другому.

— Твоей мир ужасен… — с нее слетает маска отстранённости, и голос начинает дрожать.

— Согласен. Мир в общем прогнил, не только в моей реальности. Я просто пытаюсь подстроиться под систему.

— Не понимаю, зачем это нужно, — она забывает про яйца, и они начинают гореть. Ася кидается к сковородке и нервно выкидывает ее вместе с содержимым в мусорное ведро. Упирается в раковину и всхлипывает. Подхожу к ней, с силой разворачиваю к себе, заглядываю в глаза. Плачет. Тихо, без истерики. Распухшие губы дрожат, слезы текут по щекам.

— Поздно все тормозить. Я уже давно в системе, и просто так не соскочишь. А власти я уже нажрался по самую глотку. Выйду — меня уберут, и следа не останется… — выдыхаю я.

Поток ее слез увеличивается. Ася зажмуривается, снова кусает раненые губы и морщится от боли. Сглатываю. Мне никогда не было больно, я всегда холоден и циничен, но сейчас чувствую ее боль. Так остро, что хочется выть. Это же просто девочка, женщина, на чувства которой мне было плевать. А сейчас она меня пробивает, становясь чем-то очень ценным.

— Иди сюда, — поднимаю ее на руки и выношу из кухни. Ася цепляется за меня и утыкается в шею, продолжая плакать. Заношу ее в спальню, одной рукой срываю с кровати покрывало, укладывая девочку. Я ведь, и правда, ее не любил. Хотел обладать в сексуальном плане, в физическом, с похотью, жадностью. Но не любил. Да и не умею я любить так, как ей надо.

Так сложилось.

Не заточен.

Не нуждался.

Не понимал.

Не хотел.

А сейчас хочется дать ей это. Ей это нужно, и мне тоже. Она недавно заявила, что не может со мной нормально дышать, а мне нужно вдохнуть ее частичку в себя, чтобы почувствовать себя человеком.

— Тихо, даже если меня не станет, я сделаю все, чтобы у тебя было хорошо, — нависаю над девочкой.

— А я хочу, чтобы ты был! — неожиданно ударяет ладошкой мне в грудь. — Как ты не понимаешь! Я хочу жить с тобой. Амалия, Давид — все нуждаются в тебе! У тебя есть кто-то дороже и роднее их?! — кричит сквозь слезы и колотит меня в грудь.

— Все, тихо, нет у меня никого дороже них… — наклоняюсь, сцеловываю с ее щек солёные слезы. — И тебя, — добавляю.

Девочка распахивает глаза и смотрит на меня сквозь пелену слез. Так хочется впиться в губы, но не могу, ей будет больно. Целую уголки губ, скулы, шею, слишком быстро и лихорадочно. Нужно притормозить, быть нежнее, но я соскучился. Тело сводит от желания почувствовать ее. Отрываюсь от Аси, дышу глубоко через нос, снова заглядывая в ее зелёные глаза. Девочка упирается мне в грудь и неожиданно отталкивает. Поддаюсь, хотя раньше бы среагировал наоборот, взял бы все, что хочу, через силу. Но девочка и так раненая, и я обещал сегодня ее любить.

Ася утирает слезы, садится на кровати, снимает с себя толстовку, отшвыривая ее на пол, стаскивает штанишки, трусики, ловко избавляется от бюстгальтера, смотря мне в глаза. Откидывается назад на подушки, выгибается.

— Возьми меня, — просит, прикрывая глаза. Встаю, снимаю свитер, расстёгиваю ремень, рассматривая девочку. И меня снова сносит от ярости, на ее теле много синяков от пальцев шакала. Стискиваю челюсть, пытаясь взять себя в руки. Снимаю брюки, боксеры, развожу ее ноги, помещаюсь между них. Рассматриваю Асю. Красивая. Очень красивая. Всегда возбуждает, вызывая дикую похоть. Есть женщины, которым нужно постараться, чтобы завести мужчину. Белье, косметика, танцы, флирт, намёки, манерность. А есть такие, как Ася. Она просто есть и уже заводит.

Наклоняюсь и целую каждый синяк на её груди, стирая чужие прикосновения. Спускаюсь поцелуями ниже, глажу губами ее тело. Грудь, живот, гладкий лобок. Впервые контролирую себя, до конца не отпуская. Мое тело не заточено под такую близость. Мне хочется сожрать ее, быстро, резко, грубо. Но… Я хочу любить. Подхватываю ее ногу, закидываю себе на плечо, целую щиколотку, коленку, вторую ногу на другое плечо, раскрывая для себя. Наклоняюсь, прохожусь языком по ее складочкам, слизывая влагу. Ася ахает, пытается сжаться. Раскрываю языком нижние губы, всасываю клитор, слегка прикусывая, наслаждаясь ее стонами.

— Вкусная, девочка, — целую внутреннюю сторону бедра и снова возвращаюсь к лону. Играю языком с клитором, одновременно проникая в нее двумя пальцами. Мокрая, горячая, тугая, бархатная. Она тихо вскрикивает, начиная метаться. Снова всасываю клитор, одновременно нажимая пальцами внутри нее, массируя чувствительные точки. Еще и еще, лаская, вылизывая свою девочку, трахая ее пальцами, сходя с ума от ее стонов.

Мое тело горит от нетерпения, я хочу заменить пальцы на член. Каждая мышца вибрирует, болезненно тянет, требуя ворваться в нее. Но я ласкаю, ласкаю, целую, всасываю, рычу, когда Ася в предоргазменной агонии пытается меня оттолкнуть. Ее ножки дрожат, а пальцы до боли стискивают мои волосы. Она выгибается, вскрикивает и замирает, содрогаясь. Очень сладко кончая. Вновь целую ее ноги, аккуратно снимая их с плеч. Нависаю над девочкой, глубоко вдыхая в себя ее удовольствие. Упираюсь пульсирующим членом в складочки в желании ворваться в горячую, влажную и такую сладкую девочку. Но Ася капризно надувает губы и с усмешкой снова отталкивает меня. Зверь не подаётся, впечатывая девочку в кровать, инстинкт взять свое сильнее разума.

— Отпусти, я хочу сама, — хнычет, как ребёнок, уворачиваясь от меня. С рычанием пытаюсь войти в нее, стискивая бедра. От перевозбуждения ничего не соображаю. — Ты хотел меня на коленях, — шепчет она, хитро ухмыляясь. — Отпусти! — требует, отталкивая. Не совсем покорная женщина. Но да, я хотел. Поддаюсь. Встаю с кровати, ухмыляясь. Хватаю подушку, кидаю к своим ногам и указываю Асе глазами вниз.

— Бл*ть, — вырывается из меня. Что она творит? Девочка ползет по кровати кошечкой, прогибается. Это очень… очень… Тело сводит от жажды. — Пи*дец тебе, красивая! — хрипло произношу, когда она сползает к моим ногам и красиво садится на колени, поднимая на меня зелёные глаза с поволокой. Зарываюсь в шёлковые волосы, сжимаю, но позволяю девочке поиграться, наблюдая, как она обхватывает налитый, давно пульсирующий член и рассматривает его с восхищением. Шумно втягиваю воздух, когда ее язычок проходится по головке, слизывая каплю смазки. Проводит горячим языком по всей длине, еще и еще, постоянно заглядывая мне в глаза. Я уже на грани, где-то на краю. Еще немного и сорвусь. Ее пухлые губы обхватывают головку. Горячо. Меня трясет, рука в ее волосах сжимается сильнее. Ася заглатывает член глубже. А в моей голове начинает пульсировать обратный отсчет до момента, когда меня окончательно сорвет. Она даже не представляет, что у моих ног, на коленях, имеет гораздо больше власти. Девочка выпускает член, рассматривает, приходясь пальцами по каждой вздутой вене. Целует головку взасос.

Все!

— Замри! — рычу. — Ротик шире окрой! — Девочка покорно подчиняется. Вхожу в ее рот глубже, упираясь в горло. Ася задыхается. — Дыши носом! — выходит не совсем нежно, даже грубо. Но сейчас я ни на что не способен, довела меня девочка. Вколачиваюсь в ее рот, еще и еще, сжимая волосы, не позволяя увернуться. Даю ей вдохнуть на пару секунд и снова заполняю сладкий горячий ротик. Не мучаю ее долго, несколько быстрых глубоких толчков, и я взрываюсь, запрокидываю голову и хрипло стону. Изливаюсь, вынуждая девочку сглотнуть. Это что-то болезненное, яркое и острое. Меня почти сбивает с ног. На какое-то время теряю себя, так и сжимая ее волосы, не позволяя вырваться.

Прихожу в себя, отпускаю ее волосы, выхожу, позволяя девочке надышаться. Поднимаю за руки вверх, дергаю на себя, смотря на ее губы. Как же хочется их сожрать, но раны не позволяют. Целую голые плечи, шею, оставляя засосы. Только мои отметины должны быть на ее коже.

Падаем на кровать. Ася забирается ко мне на грудь, ложится, рисуя пальчиками узоры на моих плечах, а я дышу ей, глубоко втягивая запах волос.

— Обещаю снизить риски, связанные с моей деятельностью. Я уже это делаю, но не все так просто и быстро.

Ася поднимает голову, заглядывая мне в глаза, выискивая в них правду.

— Обещаешь? Ты стал мне очень дорог. Я столько теряла в своей жизни, что просто не могу потерять еще и тебя, — признается она. Вот то, чего я хотел. Ее душу. И она мне ее отдает. В груди триумф. Теперь девочка полностью моя.

— Обещаю, моя красивая девочка. Я хочу выторговать у судьбы кусочек нашего будущего.

* * *

Ася

Мы провели два дня наедине в моей квартире. Два самых близких и откровенных дня в наших отношениях. Еще раз убеждаюсь, что ничего в жизни нам не дается просто так. У всего есть смысл и предназначение. Если бы не попытка изнасилования, наверное, мы бы еще не скоро так сблизились и поняли, что предназначены друг другу. Баро бы не скоро смягчился, а я бы так быстро не осознала, что все-таки принадлежу ему. Мы любили друг друга уже не нежно и сладко, а как голодные звери, словно завтра не наступит никогда. В ванной, на кухне, в гостиной — везде, где нас заставало дикое желание. Чувствую себя голодной похотливой самкой. Но мне всегда мало этого мужчины.

Мы разговаривали. Много разговаривали, узнавая друг друга. О прошлом, будущем, о вкусах и предпочтениях. Про Амалию, о Давиде, о моем брате, о наших родителях. И темы не заканчивались. Мы вдруг поняли, что совсем не знали друг друга, не понимали, не слышали. Баро открылся для меня с другой стороны, или я не хотела видеть в нем другую личность. Он предпочитает думать, что только со мной он такой и это только я вижу в нем все самое лучшее. Может, я просто дура и на многое закрыла глаза, но я покорилась, и теперь у его ног. И мне так хорошо и спокойно на этом месте.

Просыпаюсь рано. Всё-таки решаясь приготовить для своего мужчины завтрак. Женщина я или кто? Полный холодильник продуктов, а мы питаемся доставкой из ресторана. Даже стыдно немного. Хочется готовить для своего мужчины, хочется кормить его из собственных рук, приручая зверя. Много чего хочется рядом с ним. Жизнь продолжается, и я хочу ее прожить на полную.

Решаю приготовить гренки с яйцом. Ничего сложного. У меня должно получиться. При первой же возможности начну учиться готовить у Амалии. Она прекрасно готовит. Разбиваю в миску яйца, немного соли, сливок, перемешивая. Разогреваю сковородку со сливочным маслом, окунаю белый хлеб в яичную смесь, отправляю его на сковородку. Вроде все получается и даже не горит, но меня начинает тошнить от запаха масла.

С каждой новой порцией гренок мне хуже и хуже. Выворачивает от едкого запаха. Видимо, я окончательная бездарность, и масло оказалось прогорклым. Открываю окно, выпиваю воды, пытаюсь проветрить кухню. Ничего не помогает, во рту стоит горечь, и вот-вот вывернет наизнанку. Несусь в ванную, глубоко дышу, открываю аптечку в поисках чего-нибудь, что сможет мне помочь, не успеваю ничего найти, склоняюсь над раковиной, опрокидывая аптечку. Медикаменты с грохотом летят на кафельный пол, а меня выворачивает наизнанку. Слезы из глаз, дышать нечем. Открываю воду, умываюсь и снова склоняюсь над раковиной. Я ничего не ела с утра, но все равно плохо.

— Ася? Что случилось? — слышу позади себя голос Баро и отмахиваюсь.

— Выйди, пожалуйста! — снова умываюсь и глубоко дышу. Вроде бы легче. Баро, естественно, меня не слушается. Подходит близко, разворачивает к себе, всматриваясь в лицо.

— Ты бледная вся! Что происходит? — зло спрашивает он, словно я виновата, что мне плохо.

— Меня тошнит! — нервно выдаю я, пытаясь вырваться.

— Отчего? — не отпускает, сильнее сжимая мои плечи.

— Да не знаю я отчего! — становится обидно. Мне плохо, а он зол. Эмоциональное состояние расшатано, наворачиваются слезы. — Все, уже лучше. Отпусти! Мне нужно привести себя в порядок!

— Приводи и собирайся, — холодно выдает он мне.

— Куда?

— В клинику.

— Я не хочу, все уже нормально.

— Я сказал собираться, без обсуждений. Это ненормально! — безапелляционно произносит он и покидает ванную. Не хочу в клинику, ненавижу больницы. Чищу зубы, собираю волосы, выхожу, иду на кухню, выпиваю стакан воды. Намного легче, и запах масла уже не раздражает. Гренки выглядят красиво. Я даже хочу есть. Ставлю чайник, никуда не собираясь. — Ася! — Баро проходит на кухню. Уже собранный и полностью одетый. В идеально отглаженной рубашке и костюме, поблескивая дорогими массивными часами и своей неотразимостью. — Если ты сейчас же не соберёшься, я увезу тебя в клинику в домашней майке и шортах. Мне все равно, — цинично выдает он. — У тебя ровно десять минут, — вынимает из кармана телефон, набирает чей-то номер и выходит из кухни.

Гад!

Каким был, таким и остался.

Иду в спальню. Достаю из шкафа кожаные брюки, бордовую блузку и быстро одеваюсь. Образ провокационный, добавляю яркую бордовую помаду. Не хочу выглядеть больной. Выхожу из спальни и иду в прихожую, чувствуя, как мужчина прожигает меня взглядом.

Всю дорогу мы едем молча. Баро один раз поинтересовался моим самочувствием, на что я не ответила, демонстративно отворачиваясь к окну. Вот был же он пару дней нормальным человеком. Где снова ударился головой?

Баро паркуется на стоянке, выходит, открывает мне дверь и подает руку.

— Можно было скромнее одеться.

— Можно было не злиться, когда мне плохо.

— Так выглядит мое волнение, — уже мягче произносит он и ведёт меня к входу.

— Оригинальная забота, — язвлю я, ухмыляясь.

— Смени тон, Ася. Накажу.

Закатываю глаза и прохожу в здание.

Меня отправляют к врачу. Очень милый дядечка, невысокого роста. Обходительный, вежливый, но немного назойливый. Он долго и нудно меня осматривает и опрашивает. Медсестра берет у меня кровь прямо в кабинете, а потом ведет на УЗИ, очень долго просматривая мои внутренности с разных сторон. Ничего не спрашиваю, потому что уверена, что здорова. Я вообще отлично себя чувствую и дико хочу есть. Возвращаюсь к доктору, тот уже просматривает результаты моих анализов, что-то напевая себе под нос.

— И? Каков вердикт? — интересуюсь, желая скорее покинуть это место.

— Все отлично. Даже замечательно.

— Ну и хорошо. Я могу идти?

— Да, вот возьмите рецепт на витамины, — сует мне бумажку с нечитаемыми каракулями и улыбается.

— Спасибо. Хорошего дня, — прощаюсь и покидаю кабинет.

Баро молча берет меня за руку и ведет к гардеробу. Помогает одеться и так же за руку выводит из клиники, даже не интересуясь результатами обследования. Только руку мою сжимает сильнее. Новая стадия волнения? Что-то его накрывает.

Садимся в машину. Трогаемся с места и едем совсем не в сторону моего дома.

— Мы куда?

— В другую клинику, — сообщает он мне.

— В смысле? Зачем? Я хочу кушать! Со мной все в порядке. Что за паранойя?! — повышаю голос, не выбирая слова, потому что это уже не смешно.

— Хорошо, мы сейчас заедем в ресторан, а после едем в женскую клинику.

Хмурюсь, прищуривая глаза, прожигая взглядом этого властного и невыносимого мужчину. Он тормозит у ближайшего ресторана, вылетаю из машины, не дожидаюсь, когда откроет для меня дверь. Мы проходим в ресторан, раздеваемся и садимся за один из столиков в отдельной нише с удобными диванами. Баро располагается не напротив, а рядом со мной, по-хозяйски сжимая мою коленку.

— Я уже большая девочка и свои женские дела буду решать сама. Ни в какую клинику я не поеду! — заявляю ему.

Баро глубоко вздыхает и взмахом руки отгоняет от нас подошедшего официанта.

— Позже подойдёшь, — рявкает на него. Барин в гневе. — Во-первых, в твоем положении я пока прощаю тебе крики, претензии и язвительность. Но, будь добра, контролируй себя. Во-вторых, как отец нашего ребенка и твой мужчина я имею полное право решать, где тебе наблюдаться. И это будет самая лучшая клиника. Надо будет — улетим заграницу.

— Какого еще ребёнка?! — в недоумении спрашиваю его. — Я не беременна, — хочется добавить, что он выжил из ума, но сдерживаюсь. Отворачиваюсь к окну, пытаясь взять себя в руки.

— Красивая моя девочка, — мягко и даже нежно произносит он, берет меня за подбородок и поворачивает к себе. — Ты беременна, доктор подтвердил. Ты ждешь нашего ребенка. За что я тебе очень благодарен. Будь благоразумна и слушай меня.

— Как беременна? — теряюсь, заглядывая в его невыносимо черные глаза. Я не верю. Впервые не верю ему, находясь в шоке. — Почему доктор мне не сообщил?

— Потому что он сообщил мне, — улыбается, сверкая глазами, и аккуратно целует меня в губы.

— Почему не сообщили мне? — повторяю вопрос, до конца не осознавая свое новое положение. Нет, я, как и любая женщина, хотела бы детей. Особенно от любимого мужчины, но не так быстро. Мне плакать охота и смеяться.

— Все будет хорошо, моя девочка. Ты будешь замечательной мамой. Самой любимой. Мной любимой, — игнорируя мой вопрос, сообщают он. И внутри меня что-то взрывается, окатывая теплом. Я жду ребенка от мужчины, который меня любит. И мне ничего с ним не страшно. Я под защитой. А его несносный, порой невыносимый характер переживу.