Эпилог
Два с половиной года спустя
Недавно мы переехали в новый дом и сегодня празднуем что-то типа новоселья. Никого лишнего, все свои. Денис, Давид, мы и наша доча Алина.
Амалия нас покинула…
Она ушла полгода назад, и это первый праздник в нашей семье, на который мы решились. Никогда не думала, что настолько привяжусь к этой женщине и буду так сильно и остро переживать ее уход. У меня не было к ней никакой ревности и чувства соперничества. Есть глубокое уважение к женщине, которая столько всего пережила, и горечь, оттого что она больше не с нами. Мне было все равно, как это выглядело со стороны. Мы жили все вместе. Я не могла отдалиться и оставить Амалию и Давида где-то за границей нашей реальности. Тем более в момент, когда мы были ей нужны, в самые последние мгновения ее жизни. Она многому меня научила. Помогла понять Баро и заглянуть глубже в его жизнь и мировоззрение. Амалия была очень мудрой женщиной, во мне нет и доли ее искренности, философии. Она смогла легко принять свою судьбу и уйти без сожалений и страха. В какой-то мере я восхищаюсь этой женщиной. И нам всем тоскливо без нее. Мы переехали, потому что никто из нас не смог жить в доме, где каждый угол напоминает об Амалии.
Особенно тяжело Давиду. Несмотря на то, что мальчику уже почти тринадцать лет, он очень тяжело переживает уход Амалии. Я никогда не стану для него матерью и не стремлюсь занять ее место. Я стараюсь быть для мальчика близким другом.
— Лина! — успеваю подхватить дочь на руки, предотвращая катастрофу. Сердце стучит, как сумасшедшее. Наша маленькая хулиганка чуть не опрокинула на себя блюдо с горячей едой. — Нельзя это трогать! Горячее! — грожу ей пальцем, стараюсь быть строгой.
Но Алине все равно, она моргает своими чёрными длиннющими ресницами и улыбается, водя пальцами по моим нахмуренным бровям и пытаясь их разгладить. Алина очень похожа на отца. Маленькая копия не только внешне, но и по характеру. Не воспринимает отказов и запретов, делая так, чтобы все крутилось вокруг нее. Отчасти в этом виноват Баро. Он разбаловал дочь. Никогда бы не подумала, что он может быть таким мягким и податливым, как пластилин. Несмотря на то, что Алине всего полтора года, она мастерски научилась манипулировать отцом. Надует губы, взмахнёт ресницами, и наш папа тает на глазах. Пытаюсь быть строгой, но когда трещит даже папин авторитет, я тем более бессильна.
— Дина, помощь нужна? — спрашиваю у нашей домработницы, которая хлопочет на кухне. Да, я так и не научилась готовить. Нет, прогресс есть, все уже не столь ужасно, но семейный обед не должен быть испорчен моими «шедеврами».
— Да, займите чем-нибудь хулиганку, — усмехается женщина.
— Все, уходим, — забираю дочь и выхожу на веранду к Денису и Давиду. Они на что-то увлечённо смотрят в планшете. Отпускаю Алину, одёргиваю ее голубое праздничное платье. Наша хулиганка сразу бежит к мальчикам и с требованием «дай» выхватывает у них планшет. Мы стараемся ограждать ребенка от гаджетов, поэтому запретный плод сладок. Планшет выскакивает из ее рук и летит на пол экраном вниз. Все дружно ахают. Давид морщится — это новый планшет, предыдущий уже разбили.
— Ах ты, хулиганка! — произносит Денис, подхватывая Алину и начиная подкидывать ее вверх, отвлекая от планшета. Дочь визжит и одновременно смеётся. Требует подкидывать еще и еще.
Денис уже на ногах, реабилитация и восстановление были очень долгими. Полгода в Германии, полгода здесь. Но главное он на ногах. Хромает, правда, немного, но это такие мелочи. Брат успешно осваивает дела компании, не без помощи Баро, но, думаю, через несколько лет у Дениса получится стать хорошим руководителям.
— Пошли в мячик поиграем, — брат уносит Алину на газон. Он души не чает в племяннице. Наша принцесса разбалованная всеобщим вниманием.
— Не разбился? — спрашиваю у Давида, указывая на планшет.
— Нет, — качает головой.
— Ну слава богу. Как дела в школе? Что получил за контрольную? — интересуюсь я.
— Тройку… — вздыхает мальчик и хмурится.
— Ох, — хмурюсь вместе с ним. Из-за потери матери Давид стал немного отставать в учебе. Баро требует от него хороших результатов. Давиду трудно.
— Только папе не говори, я завтра исправлю, — просит он меня.
— Не скажу, не переживай. Давай я с учителем поговорю, чтобы помогла тебе.
Я поддерживаю мальчишку, как могу, помогаю и храню его тайны. Иначе он закроется и не будет мне доверять. А я хочу оставаться для него верным другом, хоть немного заменяя мать.
— Да не надо, она указала на ошибки. Завтра я перепишу, — отмахивается Давид.
— Ну и замечательно, — подмигиваю я, наблюдая, как в ворота въезжает машина нашего папы.
Не успевает Баро выйти из машины, как Алина выбрасывает мяч и несется к отцу. Все. Ей больше никто не нужен. Когда Баро дома, дочь забирает все его внимание, ревностно охраняя даже от меня. Мне остаются только ночи, но мой мужчина отдаёт мне сполна. Иногда по утрам мне стыдно, что я вообще на такое способна.
Баро подхватывает дочь на руки, целует в щеки, что-то говорит. Алинка, хитрая лисица, ложится ему на плечо, обнимая. Эти двое растворяются друг в друге. Иногда я даже ревную. Но радует, что Баро сумасшедший отец. На самом деле он знает обо всех тайнах и промахах Давида. Но делает вид, что не осведомлён и нам удалось его обмануть. Баро старается быть строгим с сыном, как с мальчиком, но справедливым. Я стараюсь быть мягкой и понимающей. Давид не мой сын, но очень дорог мне.
Баро здоровается за руку с Денисом, перекидывается парой фраз о бизнесе. Интересуется делами сына и протягивает ему коробку со смарт-часами, которые обещал. Алина, увидев новую электронную игрушку, тянет руки и ревностно требует отдать ей. Но у нашего папы, как всегда, есть подарок для дочки. Еще одна коробочка с розовыми детскими часами с музыкой и разными звуками. Прощай, тишина.
— Целуй папу, — просит он дочь. Алина забавно тянет губы в ожидании, когда поцелуют её.
— Хитрая, — целует. — Вся в маму, — посматривает на меня, далеко не добрым взглядом. Ох, блин… Похоже, я попала. Кусаю губы, вспоминая все свои косяки. Их на самом деле много. Я только делаю вид, что покорная и послушная… На самом деле…
— Иди покажи Денису часы, — отпускает Алину, передавая ее брату. — Ася, — указывает мне глазами на дверь, — можно тебя на пару слов? — провожает черным взглядом.
Проходим в кабинет.
— Как прошел твой день? — ласково спрашиваю я, проводя ладонью по спине своего мужчины. Да, я подлизываюсь.
— Не выйдет, — ухмыляется, Баро. — Сама сознаешься? Есть шанс на смягчение наказания, — прищуривается, заглядывая мне в глаза. Ох, если бы я еще знала, в чем следует сознаваться, а в чем нет. Молчу, отходя от Баро на пару шагов. Он прикрывает окно, прикуривает сигарету, облокачиваясь на подоконник, и ждет от меня признаний. — Исповедуется, и, может быть, я отпущу твои грехи, — снова ухмыляется.
Усмехаюсь, хлопая ресницами.
— Ну что вы, падре, я чиста, — присаживаюсь на край стола.
— Ася, Ася, сладкая моя девочка, — качает головой. — Я знаю про тебя больше, чем ты сама про себя. И давал тебе шанс на чистосердечное. Но, похоже, ты вошла во вкус и специально напрашиваешься на наказание.
— Может быть… Вообще у нас гости, и обед, наверное, готов, — заявляю я и пячусь в сторону выхода. Как только Баро тушит окурок в пепельнице, срываюсь на бег. Не успеваю, меня ловят в коридоре. Визжу и смеюсь, когда меня снова затаскивают в кабинет, закрывая дверь на замок. Баро прижимает меня к стене и ставит на нее руки, отрезая все пути к отступлению. Сдаюсь. — Ладно, ладно, не прожигай меня своим черным взглядом. Это я разбила твою машину, никакой собаки на дороге не было.
— Раз. Дальше.
— Да, я ослушалась тебя и все-таки пошла на курсы к преподавателю, которого ты не одобрил.
— Два. Продолжай, — обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— А что еще? Все.
Баро качает головой.
— Ладно, ночью вспомнишь, я помогу, — угрожающе обещает он, но мне уже не страшно. Я давно перестала бояться этого мужчину. И точно знаю, что вреда он мне не причинит. Поэтому успешно этим пользуюсь. Знаю, умею, практикую.
Баро вынимает из кармана красную коробочку, открывает, демонстрируя мне кольцо. Похоже на обручальное.
— Ого, сам Барон дозрел за два года до предложения? — язвлю я.
— Ася! Язык откушу. Ты знаешь, по каким причинам я тебе его не делал.
— Знаю, — киваю, опуская ладони на его плечи, забираюсь под пиджак, поглаживая его сильную грудь и чувствуя, как бьётся его сердце.
— Сегодня я окончательно снизил для нас риски и опасности и хочу взять тебя в жены официально.
— Ну не знаю… Я подумаю… — шучу, задумчиво растягивая слова. — А если я откажусь?
Баро начинает смеяться.
— Нет, ты и так моя жена. А эти бумажки и церемонии больше для тебя и бюрократической машины. Поэтому… — берет мою руку и надевает кольцо на безымянный палец. — Предоставляю тебе выбор даты и организацию свадьбы, но в тесном кругу.
— Ах, спасибо, Барон, — смеюсь. — Польщена вашей щедростью. Ты такой невыносимо самоуверенный.
— Закрой ротик, моя сладкая девочка, и целуй меня.
И я целую, но целую только первую минуту, дальше он перехватывает инициативу и целует меня сам, вжимая в стену. Всегда настолько порывисто, сильно, жадно, как будто завтра не наступит никогда. На полную катушку, забирая у этого мгновения все.