Глава 5

Никита

Это были самые длинные выходные в моей жизни. Еще никогда я не чувствовал себя с девушкой, как будто, меня ломает при виде ее. Что это вообще такое? Мне тридцать три года, я вполне могу контролировать свои эмоции, но с Верой находиться рядом практически невозможно.

Каждый раз, когда она в поле моего зрения, я хочу сбежать, но потом понимаю, что бежать-то некуда, это же вроде мой дом, и я, добровольно согласился, чтобы она в нем жила.

Мазохизм чистой воды.

Вчера, я зарекся больше никогда и никуда с ней не ездить, потому что ее коротенькие юбки, мягко говоря, никак не помогают сконцентрироваться на дороге. Стоило мне остановиться на светофоре, как взгляд сам опускался на эти стройные длинные ноги. Я в какой-то момент, даже подумал, что вполне могу сломать руль, от той силы, с которой его сжимал. А один раз, чуть на задавил мужика на пешеходном переходе, только лишь от того, что задумался, как моя рука скользит по ее гладкому бедру.

Так все, это какой-то дурдом, не иначе. Наконец-то сегодня понедельник, я спокойно могу уйти на работу, а вечером поехать в зал, и возможно, мы с Верой даже не пересечемся. Насколько я уже успел ее изучить, девчонка спать ложится довольно рано. План отличный, мы будем редко видеться, и я смогу выбросить из головы эти ноги, и все что выше.

Но, как только я вхожу на кухню, мой план кажется уже не таким замечательным. Так, судя по всему, мне нужно внести поправки в свой план, и уезжать на работу на рассвете, чтобы не видеть Веру в коротеньких шортиках посреди своей кухни. Я еще не отошел от эпизода с полотенцем, вернее, отсутствием этого самого полотенца, как гостья испытывает меня на прочность свой недоодеждой.

- Доброе утро, Никита! – бодро здоровается Вера, махая мне лопаточкой. – Я нажарила блинов, хотите?

Хочу ли я блинов? Конечно хочу, ведь я их обожаю, и никто мне их не готовит, а сам не умею. Но я не зря объяснял ей на днях, что мы не обязаны есть вместе. В большей степени, естественно, думал о себе, но надеюсь Вера этого так и не поняла.

- Спасибо, я завтракаю позже, - вру я. На самом деле, всегда перед уходом ем, на голодный желудок невозможно думать, а мне как бы думать нужно постоянно. – Поем на работе.

Она грустно кивает, и выключив плиту, присаживается за стол. По ее выражению лица понимаю, что моя холодность ее обижает, но так будет лучше для всех нас.

Хватаю ключи от машины и снова поворачиваюсь к ней лицом. Не хочется, конечно, об этом спрашивать, но блин, надо. Я все же не скотина.

- Тебя подвести куда-то? У меня есть еще время.

Вера берет один блинчик, макает его в сметану, а затем красиво, я бы даже сказал, немного эротично, засовывает его в рот.

О Боже, за что мне все это?  

- Нет, спасибо, - прожевав отвечает она. – У меня завтра начинается обучение, сегодня планирую заняться поиском работы.

- Не рановато? Как ты сможешь объяснить работодателю, когда сможешь работать? Ты даже учиться не начала, и не знаешь толком, какой у тебя будет график.

- Я пока прикидываю варианты, посмотрю, сколько на транспорте добираться, что есть рядом, - Вера берет второй блин, скручивает его и снова проделывает тоже самое, что и с предыдущим.

Так хватит!

- Ну, пока, Вероника, - быстро отворачиваюсь и буквально выбегаю из дома во двор, даже не дав ей возможность, сказать что-то в ответ.

Представляю, что она уже успела обо мне подумать, но меня словно подкидывает от ее вида, адекватно общаться и поддерживать разговор у нас не выйдет. Позавчера, когда мы беседовали на кухне, и она призналась на счет выбора профессии, я вполне готов был ее поцеловать. В последний момент получилось остановиться. Так больше рисковать нельзя.

Все это сложно. Там на вокзале, до того, как увидел ее практически голую после душа, я был уверен, что никакая сила меня не заставит думать о ней, как о девушке. Красивой, надо сказать, девушке. Но с каждой минутой, что она живет в моем доме, игнорировать навязчивые мысли становится все труднее, а срок ее проживания, пока неизвестен. Сколько я так выдержу? Непонятно.

Вероника полная противоположность своей тети. Вот абсолютно. Начиная с внешности, заканчивая манерой общения и поведения. А после того, как она сказала мне, что поступила в театральный колледж, так вообще не вижу никакого сходства. Не то чтобы оно должно быть, просто насколько мне известно, Веру воспитала бабушка, а зная, какой предвзятой в профессиях, может быть моя бывшая теща, удивлен.

Елизавета Матвеевна всегда очень гордилась своей младшей дочерью. Кажется, все соседи вокруг знали, что Аня поступила в столице на юридический, что была лучшая на курсе, и что после выпуска нашла себя в прокуратуре. Ее мечтой было стать генеральным прокурором, и я думаю, что с ее характером и амбициями, были бы все шансы. Но, к сожалению, мы никогда уже этого не узнаем, ведь ее нет.

Мы познакомились с женой на первом курсе, и я тут же влюбился. С первого дня мы были вместе, у нас были общие цели, мы говорили, казалось бы, на одном языке и сами не заметили, как привязались.

Не знаю, почему решил на ней тогда жениться, понятное дело, что сначала у нас была дикая страсть, мы и дня прожить друг без друга не могли, но с каждым годом, вплоть до ее смерти, отношения в браке портились с каждым днем. Страсть поутихла, на нежность и любовь не было времени, а потом мы стали отдаляться.

Аня не хотела семьи, как таковой, ей это было не интересно, а о декрете вообще речи не шло. Она бы не смогла пожертвовать карьерой, ради ребенка, особенно, когда все силы были пущены на ее будущее. А я хотел детей. До сих пор хочу, да вот только моей жены нет больше.

Я знаю, что своей теще никогда не нравился, она всегда думала, что я не подхожу ее дочери, а с учетом того, что всего добивался сам, не верила, что смогу дать Ане ту жизнь, которую она заслуживала.

Ну, а когда Аня умерла, в меня полетели обвинения: не успел, не понял, не смог ее спасти. Это все верно. Мне нужно было запретить жене работать, запретить не ввязываться в такие дела, из которых не было выхода, но Аня меня не слушала, заверяла, что все будет хорошо. А теща, даже не подозревала, что ее дочь была танком, и если она что-то задумывала, то не останавливалась, пока не доходила до конца.

Я долго живу со своей болью, даже после того, как мы уже стали просто соседями по квартире, я был все равно близок к ней. Я ее любил. Потребовалось много времени, чтобы вернуть свою жизнь, чтобы не жить одними воспоминаниями и не винить во всем себя.

Что уже говорить, если дошел до такой стадии, когда уже обратился к специалистам. Мой психотерапевт как-то посоветовала писать жене письма, где я бы смог изливать свою боль на бумагу. Я сначала не верил в этот способ, пока в один день, когда уже физически начал ощущать, как разрывается сердце, не взял ручку и лист бумаги, и не написал свое первое «привет».

В начале, я высказывался на счет всего, выплескивал свое горе, включая то, что Аня меня не послушала, и ее убили из-за чрезмерного чувства собственного превосходства. Когда пошли первые сдвиги, и боль поутихла, начал писать обо всем, чего бы она не могла знать, например, как у меня дела, как прошел день, с кем я познакомился и как успехи на работе. Обо всем, что приходило в голову. Очень легко писать, когда не ждешь ответа, когда она не может никак прокомментировать любое событие в моей жизни. Этих писем уже больше сотни, но рука не поднимается их выбросить или сжечь. Я храню каждое, но никогда их не перечитываю. Написав очередное, просто закрываю письмо в конверт и кладу в ящик стола.

Сегодня, я написал жене о Вере.