Глава 15

Револьвер кое-как закрепила чулочными подвязками и молилась, чтобы он не вывалился в самый неподходящий момент. Несмотря на малый размер, оружие было очень тяжелым. И эта тяжесть хотя бы немного, но успокаивала. Сперва Алексей дал мне нож, теперь револьвер. Что дальше? Приволочет пушку?

Я не знала, чего мне ожидать от этого вечера. Произойти могло вообще все что угодно. Меня могли убить, я могла потерять кого-то из близких людей. Из всего того, что можно было предположить, лишение невинности действительно выглядело самым невинным. Я непроизвольно улыбнулась случайному каламбуру. И все же волнение беспощадно вгрызалось в нутро острыми зубами-иглами, заставляя меня часто и глубоко дышать, а пальцы — леденеть.

Мне снова завязали глаза и куда-то везли. Предполагалось, что во вчерашнее место, но я не могла ничего знать наверняка. На этот момент я указала Алексею, но он попросил не волноваться об этом. Неужели кого-то наблюдать за квартирой приставил?

Ничего не оставалось, как довериться ему. Если предположить, что он не прорвался бы сегодня днем ко мне в квартиру, как бы я поступила? Неужели позорно сбежала бы, бросив Тосю, пана Тадеуша? Эти совсем чужие люди стали мне невероятно дороги. Не смогу простить себя, если не попытаюсь найти их, освободить. А ведь еще оставался главный вопрос, ради которого и затеяла расследование: почему убили деда? В том, что это был пан Велислав, сомнений почти не осталось. К тому же меня гложило любопытство: как так получилось, что на портрете моя родственница рядом с этим человеком? Я готова была идти на любой риск, чтобы об этом узнать.

Оставался еще один вопрос: что обо мне знает колдун? Подозревает ли, что я появилась в его доме не просто так? На его месте я бы даже в этом не сомневалась. Не зря же он все-таки решил подстраховаться и похитить Тосю. Насколько поняла, за нашей квартирой с вечера велась слежка. Так что даже если бы мы сбежали сразу, нас нашли бы.

Судя по времени, затраченном на дорогу, приехали мы в то самое место. Интересно, мне завязали глаза только для того, чтобы я не паниковала раньше времени или все же он не собирается меня сегодня убивать?

Провожатый разрешил снять повязку, подал руку, и я спрыгнула с высокой подножки дормеза, полной грудью вдохнув влажный вечерний воздух. Стемнело. Мы стояли на том же крыльце.

Незнакомый молодой человек учтиво раскрыл передо мной дверь, пропуская внутрь, потом помог снять пальто, которое тут же унесла незаметная служанка, и попросил следовать за ним. Дом был темен, вчера его освещали десятки, если не сотни свечей, сегодня же мрак рассеивали всего несколько канделябров, находящихся друг от друга на большом расстоянии.

Парень не разговаривал со мной, как я ни пыталась наладить общение по дороге, и точно так же был нем сейчас, когда мы поднимались по высокой лестнице, ведущей на второй этаж. Туда, откуда вчера вышел Велислав. Сердце тревожно кольнуло. Спальня или кабинет?..

Не угадала. Библиотека. Большая, заставленная бесконечными стеллажами, тянущимися до самого потолка. Я задрала голову, с интересом рассматривая помещение. Здесь было гораздо больше света, чем во всем остальном доме, хотя освещали пространство не свечи, а закрытые светильники. Возможно, хозяин боялся открытого огня рядом с такими сокровищами. Проводник молча удалился, оставив меня в одиночестве. Я шла вдоль шкафов, слегка проводя кончиками пальцев по корешкам. Здесь хорошо пахло. Кожей. Старыми, давно впитавшимися чернилами. Новой типографской краской. Бумагой. Здесь пахло книгами. Запах напоминал тот, который царил и в нашей с дедушкой библиотеке. Он успокаивал. Не счесть, сколько часов жизни отдала такому же месту. Несмотря на напряженность ситуации, я почти успокоилась. Вытащила один толстый том и, не вчитываясь в название, обняла его и понюхала, прикрыв глаза, уносясь в счастливое беззаботное время.

На несколько сладостных мгновений полностью погрузилась в ощущения. Это не какие-то конкретные воспоминания, а скорее их призраки или образы. Все то, что делало меня счастливой, слилось в один приятный фон.

Но вдруг что-то вырвало меня из забытья. Инородный запах. Чужой здесь. Даже не сразу поняла, что не так. Он не был неприятен. Даже наоборот. Но здесь, в моей голове, явно лишний. Я раскрыла веки. На меня смотрели темно-карие, а при скудном освещении казавшиеся и вовсе черными глаза. И снова это странное ощущение, будто меня парализовало. Словно стою по горло в ледяной воде и не могу пошевелиться, не получается даже дышать. Колдун отвел взгляд, наваждение прошло в ту же секунду. Поставила книгу на место.

Святая Мария, как мне себя с ним вести? Продолжать играть? Но мы ведь оба понимаем, что я знаю больше, чем мне полагается. Так зачем же скрывать, кто я? Или просто тянуть время, пока Алексей исследует дом и территорию вокруг и надеяться, что он успеет до того, как Велислав приступит к активным действиям, какими бы они ни были?

Но не успела я ничего сказать, как мужчина молча протянул руку. Я неуверенно подала ему свою. Он повел меня вглубь библиотеки, где за стеллажами обнаружился клавесин.

Он указал на него ладонью:

— Играете?

Я играла, но только на рояле. Встретить клавесин сейчас было довольно непросто. Но вот он — перед нами. Неуверенно кивнула. Мужчина подвел к инструменту и улыбнулся одними уголками губ.

— Окажите мне честь.

Я села. Стройные ряды гладких клавиш притягивали, манили меня. Как давно я не практиковалась!

Но пальцы сами приняли нужное положение, и через несколько мгновений комната наполнилась ровными громкими нотами. Сыграла несколько аккордов, примеряясь к незнакомому инструменту, и застыла. Что играть?

Руки опередили голову: я и подумать толком не успела, а они уже извлекали звуки безупречно настроенных струн. Знала эту мелодию наизусть. Хотя и не понимала, почему выбрала именно ее. Есть куда более популярные. Украдкой взглянула на колдуна. Он застыл. Передо мной будто стояло каменное изваяние. Только выражение глаз выдавало в нем живого человека. Задумчивое. Далекое. В его взгляде, направленном в пустоту, стояла боль. Чистая, неприкрытая. Она так хорошо читалась на лице, что мне даже стало его жаль.

Когда все стихло, мы еще несколько минут не двигались.

— Иоганн Герман Шейн, — безошибочно узнал хозяин дома. — Она любила играть эту композицию.

— Кто? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Моя пташка София.

* * *

Он сделал ко мне еще шаг и положил на плечи ладони. Я мимо воли задрожала. Его руки были такие тяжелые… Будто вместе с ними на меня легла вся тяжесть веков, прожитых им. Он медленно и на удивление бережно чуть сместил кисти и потянул вверх. Поняв намек, я поднялась, оказавшись к нему лицом. Непозволительно близко. Чувствовала аромат его парфюма. Он кружил голову. Подняла глаза, снова встретившись с этими черными колодцами. Спазм сдавил шею. Тело стало деревянным и непослушным. Каждое его прикосновение вызывало неконтролируемую дрожь. Его лицо было все ближе. Мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств. Волнами нарывали эмоции: паника, дикая, необузданная (но вместо того, чтобы бежать, я чуть держалась на ногах), боль, почти физическая, похоть и… любовь.

Я любила этого человека, желала его, но так боялась, что едва могла проталкивать воздух в легкие.

С неотвратимостью надвигающейся бури его губы приближались к моим. И когда они соединились, он схватил меня в кольцо рук. Жадно. Крепко. Я даже не могла ответить на поцелуй, только ощущала, каждую его эмоцию. Он любил меня. Он жаждал меня. Я должна принадлежать ему. Должна покориться и быть рядом.

И вдруг кристально ясно осознала, что испытываю не свои эмоции. Это не мои чувства, не мои мысли. Я не знаю этого человека. Так как же могу его любить?.. Он будто понял, что во мне что-то поменялось и, немного отстранившись, прошептал в губы:

— Почему ты покинула меня?.. Я так любил тебя, моя пташка!

Положила руки ему на грудь, еще увеличивая дистанцию. Но ощущения продолжали душить. Будто цепочка от кулона становилась все меньше и меньше… Амулет! Это все он! Каким-то образом передает мне ЕЕ ощущения.

Не мешкая, сорвала его с шеи, разрывая цепь, и откинула от себя, тяжело дыша, как после бега. Снова стала сама собой и смогла сделать несколько шагов назад. Колдун уже не казался таким притягательным. Я его боялась. Но любви уже не испытывала.

— Я не она, — твердо сказала, хотя голос сорвался на хрип.

— Не она, — разочарованно подтвердил Велислав. — Но слишком похожа. Настолько, что я на минуту забылся.

Он нагнулся и поднял золотую сову.

— Это я подарил ей. В день нашей первой встречи. Раньше она всегда висела у моего сердца. София так и не рассталась с ним…

С амулетом или сердцем — осталось загадкой.

— Она боялась вас, страх был так силен, что она не могла быть рядом.

Он все еще любовался совой.

— Я никогда не причинил бы ей вреда, останься она со мной. Она сама выбрала свой путь, — голос казался печальным, даже скорбным, совершенно разбитым.

А у меня в голове вдруг как будто что-то взорвалось.

«Моя пташка»

— Это вы?.. Это вы наслали проклятие?

— Да, — он пожал плечами, голос оставался спокоен, но не глаза: из них по-прежнему выплескивалась боль. — В тот самый миг, когда понял, что она бросила меня. Я проклял ее и род до седьмого колена.

В первую минуту не могла ничего произнести, глотала воздух ртом, как рыба на суше. Мысли разбегались от меня в разные стороны. Схватить бы хоть одну!

— Но… Боже мой! Господи! Почему? Почему вы обрекли ее на такие страдания? Вы же любили ее! Я ведь это чувствую. И она любила вас!

— Знаю, что любила. Никто и никогда не любил меня так сильно, как она, поэтому и не могу понять, почему, черт побери, какого дьявола она ушла?!

— Она так боялась, что чуть могла дышать рядом! Прожить так всю жизнь — в панике, страхе — едва ли возможно. Что вы сделали такого, что она настолько страшилась?

Он наконец оторвался от изучения амулета и снова воззрился на меня. Я очень пожалела об этом. Он мягко приближался. Я позорно отступала и отступала, пока не наткнулась ягодицами на клавиши клавесина. Инструмент издал резкий неприятный звук. Колдун поморщился.

— Совершил самую ужасную глупость в своей жизни: открылся ей полностью, познакомил с демонами, живущими внутри меня.

Вспомнив тени, которые окружали нас с Тадеушем, когда я чуть не перекинулась, не знала, в прямом или переносном смысле он говорит.

Пан Тадеуш сказал тогда, что они всегда поблизости, ждут подходящего момента. Для чего? Уж не для того ли, чтобы проникнуть в душу? И если демоны Тадеуша еще снаружи, возможно ли, что похожие на те сущности, которые так напугали меня тогда, уже сидят внутри Велислава? Но спрашивать было слишком жутко. В темных глазах зажегся нехороший огонек. Я попыталась промочить вдруг ставшее колючим горло, сглотнув слюну, но не смогла этого сделать: во рту пересохло.

— Вы не можете ее винить в этом! Если то, что она увидела, так ужасно.

— Могу! Могу и буду! Мы клялись друг другу в верности!

Я вспомнила портрет.

— Она была вашей… Женой?

* * *

— Невестой. Мы были помолвлены. Но она сбежала за несколько дней до свадьбы. И тайно обвенчалась с этим… — мужчина так скривился, что я тоже невольно нахмурилась.

Очевидно «этот» оказался моим прапрадедом. Скрывать что-либо больше не имело смысла. Мне нужны ответы.

— Я видела ваш совместный портрет. Почему мы так с ней похожи? Это тоже… колдовство?

Велислав преодолел оставшееся между нами расстояние — отступать дальше было некуда, я упиралась в клавесин — и провел кончиками пальцев по моему виску, спускаясь к щеке и шее, а затем беспомощно уронил руку.

— Колдовство? Нет. Насмешка природы. У тебя ее лицо, волосы, ее фигура и даже… — он легонько взял меня за руку, внимательно разглядывая кисть, — и даже форма ногтей.

— Почему вы убили моего деда? — я забрала руку. — Что он вам сделал? Неужто месть все еще не уляжется в вашем черном сердце?

— Он — мне? Абсолютно ничего. Нет-нет, никакой мести. Только голый расчет.

— Не понимаю.

Внезапно колдун отстранился от меня. Так резко, что я покачнулась, клавесин издал жалобный звук. Мужчина подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с темной жидкостью и два бокала. Он медленно налил сперва в один, затем в другой. Подал мне.

— Бренди. Выпей.

Я послушно взяла напиток. Он чуть прислонил свой к моему. Хрусталь тонко звякнул. Мы отпили по несколько глотков. Во рту остался легкий фруктовый привкус, а горло обожгло, но почти тотчас по телу волнами начало расходиться тепло. Будто невидимая рука, весь вечер сжимавшая меня, чуть расслабилась. Но все же не отпустила до конца.

Он так долго молчал, что я уже не надеялась узнать ответ на свой вопрос. Но мужчина заговорил.

— Слушай же мою исповедь. Я был молодым и импульсивным. И в это проклятие… В него я вложил очень много силы.

Да уж, на это он точно не поскупился. Чувствовала это всю сознательную жизнь. Велислав опрокинул содержимое бокала в рот и поморщился, прикрыв на несколько секунд глаза.

— Так много, что пожелай я снять его — ничего не получилось бы. Знаю, брат пытался несколько раз в тайне от меня. Не вышло, — он налил себе еще и сделал очередной глоток. — Проклятие продолжает питаться моей энергией. До сих пор. Оно уже стало некой самостоятельной сущностью, которая продолжает пожирать меня изнутри. Это невыносимо! С каждым новым поколением твоего рода это бремя мне становится нести все тяжелее. И тогда я понял очевидную вещь, которая раньше не приходила в голову: избавиться от проклятия можно, убив всех, на ком оно лежит! Тогда ему просто не за что будет цепляться, и оно покинет этот мир. Я стану свободен! Столько десятилетий не следил за судьбой рода Софии, даже не знал ее новой фамилии. Я хотел ее забыть.

Он снова выпил содержимое бокала и наполнил его в третий раз. Что самое интересное, совсем не опьянел. Только глаза потемнели еще больше. Казалось, я смотрю в саму преисподнюю.

— Поэтому я долго не мог найти ее родственников. Но судьба улыбнулась мне. Снова как в насмешку оказалось, что мы уже несколько лет живем на одной земле! Кто бы мог подумать, что известный сахарный магнат — правнук моей невесты!

Когда убил твоего деда, в тот миг, когда его мышцы скручивали спазмы, а кости начали меняться, когда он готов был превратиться в птицу, я ощутил это — часть силы, которая поддерживала на нем заклятие, возвращается ко мне! Как только его сердце перестало биться, я словно сбросил тяжесть нескольких десятков лет, говорят, даже выгляжу теперь иначе.

Что ж, теперь мне хотя бы известны его мотивы. Но от этого не легче, ведь теперь знала наверняка, что живой отсюда он меня выпускать не собирается.

— Ты — последняя в роду.

Я чуть не сказала, что это неправда. Ведь есть еще моя мать. Но вовремя прикусила язык: он мог начать искать и ее. Но, видимо, он что-то прочел в выражении моего лица, потому что криво улыбнулся и, поставив бокал, продолжил:

— Ты подумала о своей матери, — сказал утвердительно. — Она меня не интересует. Заклятие уже не имеет власти над ней. Она слишком долго пробыла птицей. В ней не осталось ничего человеческого. Ни-че-го.

Здесь он был неправ. Она еще понимала, что я нуждаюсь в ней и пыталась поддержать меня всеми доступными способами. Но говорить об этом я, конечно же, не собиралась.

— Ты верно заметила: ты не София. Ради нее я мог бы оседлать своих демонов. Она в это не верила, но я знаю: мог бы. У тебя ее лицо и тело. Но не душа. Глаза твои смотрят на меня совершенно иначе. Как бы мне хотелось все вернуть, доказать ей… Ей, не тебе! — он махнул рукой и покачал головой, как бы говоря, что все пустое. — Но я не властен над временем и не могу воскрешать мертвых. Поэтому прости, Августа. Но сегодня ты умрешь.

* * *

Эти слова не были для меня шоком или неожиданностью, я ведь понимала, на что иду. Совершенно спокойно допила свою порцию, подошла к столику и поставила пустой бокал. Так устала бороться с этим проклятием. Так устала бежать от невидимой опасности, которая преследовала последние месяцы, что одна часть меня даже обрадовалась этому приговору, хотя другая всеми силами верила и надеялась, что Алексей успеет…

— А Антонина? Девушка, которую вы сегодня похитили. Что будет с ней?

Мужчина пожал плечами.

— Она мне не нужна. Поверь, я не жестокий убийца, каким могу показаться сейчас. Мне нужна твоя жизнь. Ее отпустят. Даю слово.

Он протянул ладонь. Я застыла в нерешительности.

— Ну же, не за чем раньше времени прибегать к жестокости. Я предлагаю тебе уйти с достоинством.

Я кивнула и приняла руку. Его — прохладная и сухая, моя — горячая и влажная. Мы пошли дальше. Вглубь библиотеки, проходя бесчисленные стеллажи.

— А ваш брат, Тадеуш… он у вас?

— Разумеется, — сказал Велислав таким будничным тоном, словно я спрашивала у него, выпьет ли он со мной чаю.

— Вы… вы его… — пыталась подобрать слова, но все никак не могла.

— Он сам искал встречи со мной. Тадеуш — идеалист. Не знаю, чего он хотел добиться этим разговором. Пусть посидит еще пару дней, подумает над своим поведением. Когда мы были маленькие, мне всегда влетало за его проказы. Но вот он вырос, а продолжает пакостить. Если бы не его дурацкие принципы, я уже давно бы заставил тебя перекинуться!

— А если я выживу? Что если переживу превращение. Мама ведь пережила!

От этой мысли даже остановилась и замерла. Колдун, не отпуская моей руки, приблизился, заглянул в глаза и неожиданно улыбнулся. Да так нежно, что сердце защемило. Если он так смотрел на Софию, понимаю, почему она любила его.

— Тогда… — он взял и вторую мою руку, разводя их в разные стороны, будто крылья. — Лети, пташка, лети на свободу. Наслаждайся отпущенным временем, ведь век птицы не долог. Ты перестанешь быть человеком, как и твоя мать, так что заклятие падет.

Пока я переваривала полученную информацию, мужчина подвел меня к незаметной двери, которая вела в небольшое помещение без окон. Там стоял большой стол, напоминающий алтарь в храме, а перед ним располагались скамейки. На них уже сидели несколько человек в мантиях и капюшонах, скрывающих лица. Запах каких-то благовоний намертво въелся в воздух.

Присутствующие поприветствовали нас или, скорее, Велислава, встав и поклонившись.

— Братья мои, сегодня мы совершаем с вами таинство, доступное только избранным — самым верным моим последователям!

После этих слов меня наконец накрыла паника. Я затравленно заозиралась. Все ответы получила. Но также получила и еще кое-что. Наконец обе части меня пришли к единству: я хочу жить! Мне еще нет и двадцати. Смерть ведь не должна быть властна над молодыми! Это нечестно. Несправедливо! Матерь божья, где же Алексей?

Он не успеет! Нужно самой попытаться выбраться. Мое внешнее спокойствие усыпило бдительность колдуна. Он не связал меня. Этим воспользовалась и рванула обратно. Дверь легко поддалась. Я вылетела в библиотеку и как заяц стала петлять между стеллажами, одновременно бесстыдно задирая юбки, чтобы вытащить револьвер. Сзади слышала ругательства и топот полудюжины ног.

Буквально слетела с лестницы и опрометью кинулась к входной двери. Душа ушла в пятки. Дверь оказалась заперта. Хотела бежать в другую сторону, но поняла: слишком поздно. Меня окружали шестеро фигур в темных балахонах. Почти как в моем сне.

— Августа, ну зачем портить такой торжественный момент? — попенял голос Велислава, он тоже уже успел накинуть капюшон и ничем не отличался от других. — Впрочем, я отпустил прислугу. Нам и здесь никто не помешает.

Так же, как и в моем кошмаре, колдун вытянул руку, словно держал в ладони сферу и что-то заговорил нараспев на латыни. Первыми отреагировали волоски на теле: они все встали дыбом. Это произошло так резко, что кожа заболела.

Я наставила на него оружие, которое до того прятала в складках пышной юбки, одновременно крутанув барабан.

Он остановил заклинание и, стянув капюшон, усмехнулся.

— Ты ведь не выстрелишь. Не сможешь, я же тебя знаю!

Он снова захватил в плен взглядом. На короткий миг я перестала дышать, но все же без амулета на моей шее у него не получалось настолько хорошо держать контроль. Сжала свободную руку в кулак так, что ногти до боли впились в ладонь. Это отрезвило.

— Вы знали ее, но я не она!

Особо не целясь и, признаюсь, позорно зажмурившись в последнюю секунду, нажала на курок. Забыв про отдачу, я чуть не выпустила револьвер из рук, но в последний момент удержала. Велислав схватился за плечо.

— Дьявол! — только и смог выдавить он, пытаясь собраться с силами.

Пользуясь моментом общего замешательства, кинулась в образовавшийся просвет. Секундой позже мне в спину послышался крик:

— Чего стоите, идиоты? За ней!

* * *

Я бежала, как предполагала, в сторону кухни. Где-то там должен находиться черный вход для слуг. С разбегу налетела на дверь. Но там тоже ждала неудача. Дверь не поддавалась! На окнах стояли решетки, так что пытаться пролезть через них тоже не вариант.

Следом за мной на кухню влетели пятеро мужчин. Я затравленно прижалась к стене, все еще судорожно сжимая влажной ладонью тяжелую рукоять. У меня осталось еще четыре выстрела.

— Кто первый? — судорожно переводила ствол с одной фигуры в капюшоне на другую, они тоже дергались от каждого моего движения. Видимо, умирать не хотелось никому.

— Опусти револьвер, девочка, — сказал грубый голос. — Тебе все равно некуда бежать. Он всегда получает то, что хочет.

Мне показалось, или в тоне послышались нотки раздражения?

— Дайте мне уйти!

— Это лишь отсрочит неизбежное.

Я собиралась отсрочить это самое неизбежное на как можно дольше времени. В идеале лет так на пятьдесят.

Пока отвлеклась на разговор с одним из них, другой, пользуясь моментом, молниеносно кинулся на меня. Я среагировала быстрее: повернулась в его сторону и без раздумий нажала на курок. Несколько секунд после этого все таращились на темноволосого мужчину, с которого слетел капюшон. По инерции он пролетел еще около полусажени, упал ничком и затих.

Еще один поднял руки, показывая, что он не опасен и присел к товарищу, аккуратно переворачивая его. На лице мертвеца застыло удивленное выражение, ровно посреди лба образовалось аккуратное небольшое отверстие, из которого тонкой струйкой начинала вытекать вишневая кровь. Меня трясло так, что в зуб на зуб не попадал в совершенно прямом смысле.

— Т-ты… — запнулся сидящий на корточках и замолчал, глядя на меня.

— Д-дайте м-мне уйти! — сама не могла сейчас ровно выговорить ни слова, челюсти сводило, руки прыгали.

— У нас нет ключей, они все у Велислава, — раздался тот же грубый голос, что и вначале.

— Т-тогд-да от-тойд-дите! — я кивнула вправо, давая понять направление.

Все четверо сместились, куда было сказано. Снова кинулась обратно.

Куда бежать? Где может быть еще выход из этого чертового места? Где сейчас Велислав? Я убила человека! Святая Мария!

Впереди была лестница, но не та парадная, по которой я поднималась сегодня из большого холла, а узкая, скорее всего, ею пользовались слуги. Затравленным зайцем в три больших прыжка преодолела ее, чудом не запутавшись в подоле. Замерла и прислушалась.

Тихо, за мной никто не гнался. Значит, уверены, что из дома выхода нет. Пошла по темному коридору наощупь, касаясь стены, как слепая. Сердце колотилось в горле. Пробовала каждую дверь, на которую натыкалась, и каждая неизменно оставалась заперта. Длинный коридор заканчивался окном, несмотря на второй этаж — тоже с решеткой.

Из-за туч вышла луна, на несколько секунд осветив пространство. Чтобы не закричать, я прижала ладонь к губам. Из груди вырвался лишь протяжный стон. По стене прямо ко мне кралась длинная рогатая тень. Но коридор был пуст, никого из плоти тут не оказалось. От ужаса по щекам не останавливаясь текли слезы. Я часто неглубоко дышала.

— Господи, помоги мне!

Никогда не была особенно набожной, но пред лицом неведомой опасности не знала, что еще могу сделать. Пули тут точно не помогут. Почти без надежды ломанулась в очередную дверь и буквально ввалилась внутрь. Захлопнула дверь и привалилась к ней. Вряд ли тень остановит такая преграда. Света из маленького оконца оказалось достаточно, чтобы я разглядела, что это небольшое помещение, ведущее на чердак. Стараясь оказаться как можно дальше от тени, поползла по неудобной узкой лестнице наверх. Чердак был большой и очень холодный. Кажется, там была такая же температура, как и на улице. Стала пробираться к окну, надеясь, что хотя бы тут нет решеток.

В углу что-то шевельнулось. Трясущимися руками направила револьвер туда. Я все время шмыгала носом, потому что не могла ни высморкаться, ни убрать слезы, застилающие глаза — руки заняты.

* * *

— Черт бы все побрал! Где здесь уборная? — послышался голос, от которого слезы брызнули с новой силой, но на этот раз — от радости.

— Тося! Тосенька! — я выпустила оружие, которое с грохотом свалилось на пол, но мне было уже все равно — кинулась к подруге.

Та лежала на каком-то соломенном тюфяке со связанными сзади руками.

— А-августа-а-а, — протянула та совершенно пьяным голосом. Луна снова вылезла из-за облаков, осветив ее лицо, которое сейчас расплылось в блаженной улыбке. — Они меня чем-то накача-а-а-али-и-и, — пожаловалась девушка. — Ты пришла-а-а-а за мной! Я писать хочу!

Я быстро ослабила узлы на веревке и помогла вытащить из них кисти.

— За мной идет какая-то рогатая тень, Тось, мне очень страшно! — зашептала ей в ухо.

Она скривилась, растирая затекшие конечности и осмотрелась.

— Щас, погоди!

— Что?

— Погоди, погоди, да, вот! — она подхватилась, чуть не упала и шатающейся походкой, напоминающей краба, подошла к какому-то ведру, рядом с которым стояла поломанная швабра. Раздался журчащий звук и удовлетворенный стон.

— Ну все, где там твоя тень? — подошла подруга, судя по голосу, все такому же пьяному, но собранному, в полной боевой готовности.

Не знаю, считать это везением, или лучше бы мы вовсе не видели это, но луна больше не скрывалась за облака. Холодно и бело она освещала крышу. Я без слов протянула палец вперед, указывая на нечто, двигающееся по стене. Оно то вытягивалось, и тогда становились видны длинные, какие-то неправильные, будто изломанные конечности и изогнутые рога, то размывалось в бесформенное пятно. То ускорялось, то почти останавливалось. От ужаса мне хотелось выть.

— Ха! — Тося будто и не испугалась вовсе. — А ну! Поди сюда, рогатый! — она вытащила из-под блузки крестик, который покоился у нее на пышной груди и, вытянув насколько позволяла цепочка нараспев заговорила: — Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!».

Тень застыла. Я будто уловила ее неуверенность. У меня не было креста, но девяностый псалом было трудно не узнать. Видя колебания демона, подхватила молитву, теперь мы проговаривали слова в унисон:

— Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен. Щит и ограждение — истина Его.

Антонина говорила сначала нечетко, растягивая слова, как могут делать только сильно выпившие люди, но с каждым предложением она на глазах трезвела, тон становился тверже. Тень же наоборот, как будто посветлела.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, — продолжали мы. — Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизятся: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Мы дочитали псалом до конца, однако уже на последних фразах на чердаке никого не было. Стало даже легче дышать. Я бросилась обнимать подругу.

— Как ты догадалась?!

Она пожала плечами.

— Просто верю в Него всем сердцем. И верю, что Он в силах остановить любую неведомую хрень, — она смотрела на меня совершенно трезвыми глазами. — Августа, это что, был настоящий демон? — теперь ее голос дрожал, я чувствовала, что и тело начинает бить крупная дрожь.

Я кивнула. Она прерывисто вздохнула.

— Господи, спасибо тебе, что я пьяная! — от души поблагодарила она, возведя глаза к небу. — Была. Иначе хлопнулась бы в обморок.

— Нужно выбираться отсюда, — сказала я, после того, как ввела ее в курс дела, оглядываясь в поисках чего-нибудь полезного. Все двери заперты. Может, окно?

Тося подошла к небольшой круглой раме и с сомнением глянула вниз.

— На поломанных ногах далеко не уйдем.

— Твои предложения?

— Их осталось четверо да раненый хозяин, — подвела она итог. — Если не струсил, где-то рядом бродит твой хахаль, который должен был помочь, но почему-то не помог.

Я проглотила и хахаля, и то, что он, возможно, действительно не придет. Откуда мне знать, что он вообще меня здесь не бросил? Только не хотелось в это верить. Всей душой не хотелось верить в то, что я ошиблась в этом человеке.

— К чему ты ведешь? — не выдержала я.

— Прорываться с боем, — она подобрала револьвер, покрутила барабан и подала его мне. — Еще три пули. Держи, раз такая меткая.

Я не могла понять, как у меня получилось попасть в цель дважды! Наверное, всему виной нервы, в спокойных обстоятельствах едва ли удалось бы это осуществить.

Тося нашла балясину, которая валялась среди другого хлама, и вооружилась ею как дубиной.

— Пойдем, что стала?

Еще чуть неверной походкой она пошла к дырке в полу, которая вела на второй этаж.

— Тось, аккуратнее, — предупредила я. — Лестница крутая.

— А ты думаешь, я сюда на крыльях воспарила? — послышался удаляющийся голос.

Я поспешила следом.

— Что ты собираешься делать?

— Ломать дверь и валить отсюда куда подальше, — озвучила план подруга.

Отличное решение. Рядом с ней было уже не так жутко.

* * *

Мы благополучно добрались до первого этажа. Сначала нам показалось, что в холле никого. Бегом мы оказались у двери и снова подергали за нее, будто что-то могло поменяться.

— Давай на счет «три» хорошенько на нее навалимся, — предложила Тося.

Так мы и сделали, отбили бока, но ничего не вышло.

— Еще раз, — упрямо скомандовала я.

Мы повторили маневр. И снова ничего.

— Бог любит троицу, — сказала Тося, и мы навалились в третий раз.

Но в этот раз Бог не спешил нам помогать. Дверь осталась при своем мнении.

Сзади раздался смех, от которого на теле снова поднялись все волосы.

— Я смотрел бы на это вечно, — насмешливо сказал Велислав. — Но, боюсь, пора заканчивать этот фарс.

Я обернулась и наставила пистолет. Он снял мантию и остался в белой рубашке и темных брюках. Плечо колдуна было перевязано.

— Отпустите нас. Следующий будет в голову!

Мужчина цокнул языком приближаясь.

— Я больше не совершу такой оплошности.

Он резко сжал кулак, одновременно поднимая руку вверх. Мое тело скрутила судорога, револьвер упал на мраморный пол, на этот раз от удара он выстрелил в пустоту. Тося вскрикнула. Я глухо застонала, пытаясь справиться с телом, но оно меня не слушалось. Снаружи послышался знакомый голос:

— Августа! Ты жива, кто стрелял?

— Да-а-а! — только смогла выкрикнуть я, и новая судорога захватила все существо. Боль была острой, необузданной. Я не удержалась на ногах и упала.

— Мы заходим! — предупредил голос, раздался еще один выстрел, который, судя по всему, прострелил замок снаружи, дверь тут же раскрылась, и на пороге появились Алексей и Тадеуш.

Вот черт, почему мы не додумались до такого?!

— Брат, я сейчас немного занят, — как ни в чем не бывало обратился Велислав к последнему.

— Отпусти девушек, — так же спокойно ответил тот, хотя заметила, как сильно он поменялся с того дня, когда мы в последний раз виделись: осунулся, похудел, постарел, одежда теперь висела на нем мешком. Я уже знала, что Тадеуш — младший брат, но сейчас он выглядел как минимум отцом или даже дедом Велислава.

— Хотел опустить вторую, но теперь уже поздно, они меня разозлили и, к тому же, знают непозволительно много. А этот крысеныш, — он кивнул на Алексея, — вообще зарвался, я его в ученики принял, а он меня предал! Так что извини, братишка, отсюда никто не уйдет. Даже ты. Хватит с меня семейных драм, пора их заканчивать.

Пока он отвлекся на разговоры, я с помощью Алексея, подлетевшего ко мне, поднялась.

— Ты не ранена?

— Нет, но… — я осеклась, не зная, как сказать, что мое тело снова пытается обратиться в птицу.

— Я все знаю, Августа, Тадеуш мне все рассказал. Надо выбираться отсюда.

Несмотря на страшный момент, будто тяжелый камень упал после его слов. Он знает и все равно пришел за мной!

Только мы с Алексеем и Тосей переступили порог, как путь преградили оставшиеся три фигуры все в тех же капюшонах. Зачем они им? Неудобно же! Нас ведь все равно не собираются оставлять в живых.

Леша начал вскидывать руку с револьвером, но враг был слишком близко, один из мужчин отбил оружие. Оно вылетело и, слетев с крыльца, глухо ударилось об мерзлую землю. Они схватились в рукопашную, двое других накинулись на нас с Тосей. Та не далась обидчику и со всей дури заехала ему по голове деревянной балясиной. Не знаю, остался ли бедолага жить, но из строя точно выбыл.

Им что, кодекс какой-то запрещает использовать оружие? Они нас могли бы же тысячу раз одолеть с винтовками, например.

Из дома продолжали доноситься голоса на повышенных тонах. А потом началось нечто трудно вообразимое. Через окна я видела, как мелькали вспышки молний, судя по звукам, летала мебель, стекла вдруг разом брызнули мелкой крошкой наружу, засыпав нас. Я вскрикнула. Мы все оказались в мелких порезах.

Алексей продолжал махать кулаками с высоким мужчиной. Никто не хотел уступать противнику. Тося размахивала своей боевой балясиной, намереваясь отключить еще одного противника. А я замерла: из прохода повалил белый дым, когда тот рассеялся, на крыльце показался Велислав. Весьма потрепанный, но вполне живой.

Он был зол и раздражен, я чувствовала это на расстоянии. Без прелюдий он снова запел на латыни, поднимая обе руки. На этот раз все получилось слишком быстро: почувствовала, как когти вспарывают тонкую кожу ботинок. Модель моего платья предполагала открытые плечи, так что я с ужасом наблюдала, как кожа снова лопается и оттуда вместе с жидкостью, похожей на сукровицу, прорываются перья. Кости ломались и меняли положение, все повторялось. Как кошмарный сон. Как дьявольское дежавю.

Я упала, не в силах держать равновесие на перестраивающихся ногах. И сквозь пелену боли увидела, как сзади из дома на четвереньках выползает Тадеуш.

Все происходит так медленно, будто время прекратило бег. Картинка сузилась только до этих двоих. Велислав его не видит. Младший брат поднимает дрожащую руку, в которой мой револьвер, и без промедления спускает курок, прокручивает барабан и спускает его снова. В глазах старшего отражается недоумение. Он опускает голову и с удивлением прикладывает руку к груди, на которой расцветает два алых цветка мака. В предрассветных сумерках на белой ткани рубахи это особенно бросается в глаза. Он падает на колени и медленно заваливается на бок. Младший брат, исполнив задуманное, сам валится на пол и больше не двигается.

Вдруг ощущение времени вернулось ко мне. Как по щелчку пальцев, я снова чувствовала себя, все вокруг и главное — адскую боль, которая на миг отступила. Леша подлетел.

— Августа, Августа! Не делай этого!

Превращение чуть замедлилось, но я понимала, что его уже не остановить. Без Тадеуша, который или мертв, или без сознания — вообще без шансов.

Со щелчками меняли положения суставы. Я смотрела в эти красивые голубые глаза, которые сейчас были в точности такого же оттенка, как небо на рассвете, и не могла уже ничего сказать: голосовые связки изменялись. Мы оба беззвучно плакали. Его горячие слезы капали мне на лицо, обжигая.

— Не оставляй меня…

Он держал меня в объятиях, будто хотел одним этим унять страдания. Его губы приблизились к моим. И в момент соприкосновения я поняла, что сопротивляться больше нет смысла.

И выпустила ее из себя. Липкая жидкость из моего тела хлынула сплошным потоком, окатывая Лешу с головы до ног. Я будто взорвалась на миллиард осколков, на целое звездное небо, обратилась в прах. И подобно фениксу, восстающему из пепла, вышла новая я. Боль пропала.

Встрепенулась, взмахнула огромными белыми крыльями и несколькими мощными взмахами поднялась в воздух.

Кричала от восторга, оглашая округу громкой совиной песней. Это был больше чем восторг. Это была сама жизнь!

Я посмотрела вниз. Два человека: мужчина и женщина, закрывая глаза ладонями от золотых лучей восходящего солнца, смотрели мне вслед.

А навстречу уже летела такая же огромная белая птица, как и я сама. Она радостно приветствовала меня, а я вторила ей.

Мама! Наконец мы обе свободны!

Но одна мысль сидела занозой: «Не оставляй меня…»

«Это наше небо!» — кричала птица в моей голове.

«Мое небо в его глазах», — возражала женщина. Женщина, которая только что обрела любовь.

«Я не знаю, как, но вернусь! Я обязательно к тебе вернусь!» — доносился до мужчины, оставшегося внизу, пронзительный крик кружащей в высоте белоснежной совы.