Глава 5

После этих слов пан Вацлав махнул рукой, что-то бурча себе под нос, подошел к поваленному дереву и резко плюхнулся туда. В руках у него волшебным образом оказалась фляга, к которой тот сразу же присосался.

Алексей в это время не шевелясь сидел в седле на спине лошади лесника. Он лишь коротко посмотрел в мою сторону и качнул головой, показывая, что ждет меня. Я поспешно обувалась. Лодыжка припухла, с шипением всунула ее в ботинок с высоким голенищем и, даже не став завязывать шнуровку на больной ноге, подняла саквояж и поковыляла навстречу. Алексей как-то странно скривил губы и подъехал вплотную, чтобы мне не пришлось преодолевать оставшиеся несколько шагов самой. Он подал руку, я беспомощно на него посмотрела. Не смогу сама забраться сейчас на спину животному, даже с протянутой рукой. И так не часто бывала в седле, но в любом случае мне требовались обе ноги.

Алексей вздохнул и молча указал на поваленный ствол. На него кое-как взобралась, а уже оттуда — и на лошадь спереди от всадника, боком к нему. Я прекрасно понимала, что этот человек действует не из вредности, не потому что не хочет слезть и подсадить меня, а потому что сам наверняка с трудом держится в седле. Но виду он, конечно, не подавал. Ему бы еще отлежаться недельку. Но он поехал. Неужели специально за мной?..

Сердце наполнилось благодарностью, но только хотела произнести слова признательности, когда мы отъехали на достаточное расстояние, чтобы нас не было слышно с поляны, как он зло осведомился:

— Ну и какого черта ты тут устроила?

Я вздернула подбородок и резко повернулась к нему. Слова благодарности застряли в горле.

— А с каких пор мы перешли на ты?

Почувствовала, как напряглись его руки, державшие поводья и меня заодно.

— Ладно. Августа Константиновна, какого хрена вы тут устроили?!

У меня расширились глаза. Порядочные мужчины не выражаются при женщинах. Уже готова была прыгать вниз с лошади прямо на ходу. Он, видимо, почувствовал, что положение моего тела изменилось, и крепче прижал к себе.

— А я что, просила вас за мной ехать? Вам вообще нужно было лежать еще как минимум неделю! Диво, что живы остались!

Попыталась оттолкнуть его руки от себя, но он еще крепче их сжал.

— А, значит, со мной рядом спать вам воспитание не позволяет, а валяться в лесу, пока вас лапает какой-то болотный хмырь — это нормально?! Понравилось, да?! — он злился. Нет, даже не так. Был в ярости.

Я не выдержала и залепила ему пощечину. В тишине ночного леса звук получился настолько звонкий, что я даже немного испугалась. Спаситель тут же натянул поводья, лошадь встала как вкопанная. Я сжала челюсти и вообще вся напряглась. Показалось, что он вот-вот ударит меня в ответ. Но тот лишь молча прожигал взглядом. Сколько мы так смотрели друг на друга, сказать трудно. Гнев как-то незаметно спадал.

Уж лучше бы остался! На смену ему из глубины груди начало подниматься какое-то непонятное ощущение, которое в конце концов доползло до глаз и наполнило их пеленой слез. Я не хотела первой отводить взгляд — это значило бы признать поражение, и боялась моргнуть, потому что тогда он увидит мои слезы. В итоге они все равно медленно поползли по щекам против воли. Не выдержала и опустила голову, пряча эмоции. Мужчина притянул меня за шею ближе, я уткнулась ему в сюртук и, потерпев сокрушительное поражение в этом молчаливом поединке, всхлипывала уже не таясь.

— Ну все, уже все закончилось, — прошептал он в самое ухо. — Все хорошо.

От этих слов, вернее, от тона, которым он их произнес, а может быть, от его теплого дыхания, коснувшегося кожи, не смогла сдержать дрожь. Тело захватили армии мурашек. Но мне было неловко и даже стыдно вот так показывать слабость малознакомому человеку. Через минуту все же взяла себя в руки, тыльной стороной ладони резко стерла с лица мокрые дорожки и уверенно сказала чуть охрипшим голосом:

— Да, все хорошо.

Нет. Все не было хорошо. Даже и близко, но если бы и дальше продолжила в том же духе, боюсь, выложила бы этому человеку всю свою историю, а к этому я вовсе не готова. Не доверяла ему.

— Держитесь, — он аккуратно спешился, а потом помог сделать это мне. — Опасно в темноте лошадью управлять, еще ногу сломает. С нашим везением станется.

Я грустно улыбнулась. Да уж, два сапога пара. Оба израненные и искалеченные.

Алексей наломал еловых лап, сверху расстелил одеяло, которое было скручено и привязано к седлу.

— Садитесь.

Я послушно села на импровизированную постель.

— Что с ногой? — бросил он, пока возился с разведением огня.

— Поскользнулась, — так же коротко ответила.

Вскоре нас осветили язычки пламени. Сразу стало как-то уютнее. Да и волков я все еще побаивалась. Но теперь у нас по крайней мере было ружье, боеспособность которого Алексей уже продемонстрировал на поляне.

Он расседлал лошадь, привязал ее к дереву, взял с собой сумку и сел рядом на одеяло.

— Покажите ногу.

Я закатила глаза. Все повторяется?

— Вы врач?

Нет, у меня точно дежавю.

— Августа, давайте без капризов. Я устал и хочу отдохнуть.

— Ну так чем я вам мешаю?! — снова начала закипать.

Он как-то обреченно вздохнул и аккуратно стащил с больной ноги обувь. От такой наглости замерла, молча наблюдая, как спутник отставил ботинки в сторону и, совсем чуть отодвинув край юбки, так, что я даже не могла бы его обвинить в посягательстве на девичью честь, стащил чулок. Мои брови поползли вверх. Да что он себе позволяет в конце-то концов?! Но я как завороженная продолжала следить, как он аккуратно достает из сумки чистые повязки, предназначенные для его раны, а потом начинает туго перевязывать лодыжку. Ахнула от боли.

— Утром спасибо скажете, но врачу все же придется показаться. Завтра приедем в Минск и сразу же — в больницу.

Закончив процедуру, он поднялся и отошел на несколько шагов, отвернувшись.

— Теперь можете одеваться. Ночи уже прохладные.

Да заметила уж. Поспешно натянула чулок. И все равно чувствовала, как меня пробирает дрожь. То ли нервная, то ли действительно от холода. Плотнее закуталась в плащ.

— Давайте спать, — предложила.

— У нас только одно одеяло, — отстраненно заметил он, поворачиваясь.

— Алексей Николаевич, — устало вздохнула я. — Идите сюда.

Дважды звать не пришлось. Он положил ружье рядом и лег. К счастью, покрывало было достаточно широким, чтобы на одну сторону лечь вдвоем, а второй — накрыться. Я легла на бок, ощущая, что мужчина, тоже лежа на боку лицом к моему затылку, пытается утроиться так, чтобы как можно меньше меня касаться. Я снова глубоко вздохнула, взяла его руку и положила ее на себя, придвигаясь ближе. Он замер.

— Так теплее, — объяснила я.

Святая Мария, хорошо, что в тот момент он не видел моего лица — оно просто пылало. Постепенно он расслабился. Рука, перекинутая через меня, потяжелела. Так было немного трудновато дышать, но зато меня перестало колотить.

— Вы обворовали спадара Осипа? — спросила я тихо через несколько минут.

— Нет, — совершенно серьезно ответил спутник. — Купил у него ружье, а за лошадь оставил залог.

— У вас при себе нет денег, — возразила я.

— Откуда такая уверенность? — слышала, что он ухмыляется.

— Ну-у-у, я не видела кошелька, а сумки при вас не было…

— Потайные карманы и тайник в каблуке сапог, — коротко объяснил он бесцветным голосом. — Давайте спать, Августа, я безумного утомился.

Согласно хмыкнула, устраиваясь чуть удобнее. Было уютно. Чувствовала, как меня затягивает в сон. Но одна мысль вертелась на языке:

— Алексей?

— М?

— Когда я успела выйти за вас замуж?

Он ничего не ответил, только несколько раз тихо фыркнул, как будто сдерживая смех, и уткнулся носом в мои волосы. Засыпала я с улыбкой.

* * *

Остаток ночи прошел спокойно. Проснулась в предрассветных сумерках от того, что бок, на котором лежала, ужасно затек, тем более через одеяло чувствовалась каждая веточка под ним.

Алексей все так же меня обнимал, как будто он маленький мальчик, а я его любимая мягкая игрушка. Это было даже мило.

Во сне он потерся носом о мои волосы и зашевелился. Без сомнения, сознание его все еще спало, но тело начало просыпаться. Рука прижала к себе крепче — еще немного и начну задыхаться. Внезапно иллюзия ребенка, обнимающего игрушку, рассыпалась на мелкие осколки. Он издал тихий стон, я почувствовала, как в ягодицы мне упирается нечто твердое, чего до этого не ощущала. Бедрами он придвинулся ближе. Во рту резко стало очень сухо.

Дернулась, скидывая с себя его руку и покрывало. Мужчина мгновенно проснулся, подхватываясь. Я тоже села.

— Алексей Николаевич, держите себя в руках! — хотела сказать строго, но со сна получилось хрипло и тихо. Пришлось прокашляться.

Мой спутник пару мгновений соображал что к чему, а потом тихо выругался. Он поспешно встал с импровизированной постели. И отошел на несколько шагов, отворачиваясь.

— Черт, Августа, прошу прощения. Это… я не хотел вас смущать.

Я была рада, что он не смотрел на меня. Щеки пылали. Что ж за напасти-то такие?

Он отлучился минут на пять. В это время успела привести себя в порядок, насколько вообще возможно в таких условиях. Матерь божья, когда я уже приму ванну?

— Как нога? — спросил Алексей, видя, как я сражаюсь с обувью.

— Кажется, на месте, — неловко пошутила.

Мы оба старательно делали вид, что ничего не произошло. На самом деле, лодыжка не переставала болеть. После короткого завтрака, состоявшего из хлеба с сыром, которые были припасены у мужчины, он помог мне вскарабкаться на лошадь, а сам повел ее под уздцы. До города оставалось совсем немного. Я поняла, что мы изменили направление и насторожилась:

— Куда мы?

— На тракт, сэкономим пару часов, чем кочками лесными пробираться.

Кажется, выражение лица все сказало за меня.

— Что-то не так? — Алексей остановился.

— Если бы я хотела сэкономить время, то оставила бы вас с лесником в первый же день!

— Вы от кого-то прячетесь?

— Просто люблю по лесу гулять, — огрызнулась я.

— И все же?

— И все же давайте без вопросов. Я ведь не спрашиваю, как получилось так, что учитель французского оказался раненный в лесу.

— А вы спросите! — в его голосе послышались нотки раздражения.

— А вы скажете мне правду? — высоко вздернула подбородок.

Мужчина не ответил. Повернул лошадь снова в направлении, параллельном дороге, и молча повел ее по лесу.

Мы оба друг другу не доверяли, поэтому лучшим вариантом было двигаться в тишине.

К полудню вошли в Минск. Я вытащила платок, который все это время покоился в недрах саквояжа, и покрыла им голову, как можно больше спрятав лицо. В таком виде вероятность того, что меня кто-то узнает, гораздо меньше. Алексей странно на меня посмотрел, но ничего не спросил.

— Куда бы вы ни направлялись, сперва нужно показаться врачу, — заметил он.

Пришлось согласиться.

— Осталось узнать, где здесь можно его найти.

Я сделала себе пометочку: значит, не местный.

— Ну, очевидно, в больнице Приказа общественного призрения. Сейчас двигаемся прямо, — указывала путь по знакомым улочкам. — Выйдем к Низкому рынку. По правую сторону, за мостом, будет Сенная площадь. Там и на Троицкую гору попадем.

— Больница там?

Кивнула. Мы довольно быстро преодолели путь. Я все боялась встретить знакомых, но, к счастью, этого не случилось.

Доктор оказался свободен. Он хорошо говорил по-русски, но с явным немецким акцентом. Внимательно выслушав жалобу, он посмотрел на Алексея:

— А вы, сударь, кем приходитесь пациентке?

Я метнула взгляд на спутника и, пока он снова не представился моим мужем, затараторила:

— Никем! Этот великодушный сударь просто проходил мимо, когда увидел, как я поскользнулась, и решил помочь!

— В таком случае, вам придется выйти, пока я осмотрю сударыню.

Я снова не дала Алексею раскрыть рта.

— И не стоит меня ждать, я и так вас сильно задержала! Большое спасибо за помощь!

Я выжидающе уставилась на мужчину. В дверь постучали, и в образовавшуюся щель просунулась хорошенькая женская головка:

— Доктор Херман, можно вас на минуточку?

— Прошу меня извинить, — он вышел, затворив за собой.

— Прогоняете? — кажется, Алексей хотел пошутить, но вышло не слишком весело.

Я улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость, и внезапно не смогла ничего ответить.

— Что ж, Августа Константиновна, спасибо, что спасли мою жизнь.

Стоя надо мной, сидящей на кушетке, он протянул руку на прощание.

— Алексей Николаевич… — я запнулась, трудно было без смущения произнести эти слова. — Спасибо, что спасли мою честь.

Подала ему руку в ответ, но не как для поцелуя, а на мужской манер, пожав ее. Его брови поползли вверх.

— Позвольте хотя бы оплатить вам этот прием.

Я опустила голову. Денег-то у меня с собой действительно нет.

— Буду признательна. Прощайте, Алексей.

— Еще одно, — он вытащил из кармана небольшой складной нож и вручил его мне. — Думаю, с вашим везением он может пригодиться.

Я удивленно посмотрела на дарителя, но с благодарным кивком приняла нож и сразу сунула его в карман юбки.

— До свидания, Августа!

Он вышел. А через несколько минут появился врач. Тот долго так и этак вертел мою многострадальную конечность, а потом сказал:

— Вывих. Сейчас вправлю, но будет больно.

Я кивнула, принимая это к сведению, и вцепилась ногтями в твердое сидение.

— Я готова.

Боль была острой, но прошла быстро. Я даже как будто сразу почувствовала облегчение.

— У вас, сударыня, такие тонкие и легкие косточки, как у птички! Еще не встречал такого!

От неожиданности глотнула воздух и закашлялась. Он заканчивал туго перевязывать лодыжку, используя шину.

— Через три дня можно все снять, но ногу старайтесь не напрягать, — пояснил он. — А с рукой что?

Я не успела спрятать кисть, как он уже принялся разматывать повязку и присвистнул, покачав головой.

— Швы расходятся, надо переделывать.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась.

Не выдержу снова такой боли.

Он еще минуту оценивал состояние, а потом вздохнул:

— Ладно, перевяжу, но руку держать в покое. Неужели не болит?

— Болит, — призналась я. — Дни выдались тяжелые, не могла ее не напрягать.

Он недовольно качал головой, пока накладывал свежие повязки.

— Вот и все, — сказал доктор, закончив. — Ваш благодетель оставил для вас это, — протянул мне несколько монет. — Просил передать на экипаж, чтобы вы скорее добрались туда, куда вам нужно. Летите, птичка!

От такого прозвища екнуло сердце.