Глава 6

Уж не знаю, сколько Алексей заплатил доктору за прием, но он не только оказал мне помощь, но и выдал трость, чтобы я могла передвигаться, не травмируя ногу еще больше. Это было очень кстати, потому что, хотя мне и помогли нанять экипаж, я не собиралась ехать на нем до самого своего дома. Осторожность не помешает. Если меня разыскивают, вполне могут следить за входом. Сперва нужно разведать обстановку.

Вечерело. Попросила извозчика остановиться на соседней улице. И как только он уехал, нырнула в переулок, пока меня не увидел никто из соседей. Узкими темными закоулками добралась-таки до своего особняка, но зашла в него через калитку на заднем дворе. Как обычно, она оказалась не заперта.

Стараясь не попадаться никому из обитателей поместья на глаза, прошла вдоль серой каменной стены. От посторонних взглядов меня скрывали пышные кусты шиповника. Медленно доковыляла до задней двери и тихонько ее приоткрыла. В городском доме у нас не так много человек, только самые необходимые люди для поддержания порядка. Основные силы сосредоточены в фольварке, на территории которого находится фабрика по переработке сахарной свеклы.

И все же я не хотела, чтобы меня заметил кто-то, кроме няни Агафьи. Наверное, она осталась единственным человеком в мире, кому я еще могла доверять. Она была со мной всю жизнь, с самого рождения. Знаю, это всего лишь крепостная, но я не могла так к ней относиться. Именно к ней бежала в детстве, когда ночью слышала громкое хлопанье крыльев за окном. Она успокаивала меня, когда я нечаянно разбивала коленку, она сидела рядом ночами, когда меня лихорадило во время очередной простуды. Я безумно любила деда, но именно эта женщина если и не заменила мать, то была очень к этому близка.

Удачно миновала пустой коридор. И про себя порадовалась, что комнаты прислуги находились на первом этаже. К себе мне было бы очень трудно подняться. Бесшумно приоткрыла дверь Агафьи и, не обнаружив ее там, решила подождать внутри. Там царила духота. Я скинула плащ и села в такое знакомое мягкое кресло. Она обязательно скоро появится.

Тихо-тихо. Только через закрытое окно доносились приглушенные крики ребятни. Комнату постепенно заполняли серые сумерки. Мне было настолько спокойно здесь, в доме, где я выросла, что не прошло и пяти минут, как меня сморил сон.

Проснулась от испуганного вскрика Агафьи.

— Батюшки святы! — женщина уронила свечу, которая тут же погасла, и беспрерывно осеняла себя крестным знамением. — Сгинь, нечистый!

— Нянюшка! Это я, Августа! — попыталась встать, но со сна забыла про больную ногу, оперлась на нее и со стоном повалилась обратно.

— Августа?! — она подскочила ко мне с громким возгласом.

Я зашикала на нее и попросила запереть дверь. Та все выполнила без лишних слов и завесила плотными шторами окно, чтобы с улицы меня тоже никто не увидел. Затем снова зажгла свечу и только тогда кинулась обнимать. К тому времени я уже выбралась из мягкого плена кресла.

— Августа! Деточка моя! Я уж думала, призрак увидела! Что вы здесь делаете? Вас везде ищут! Ко мне приходили, а я что? Человек маленький. Не ведаю ничего.

От переизбытка чувств она не давала мне вставить и слова, только крепко сжимала в объятиях и шептала, шептала, шептала!

Я и не думала, что в свои почти шестьдесят лет моя вся седая, полноватая няня может обладать такой силой, казалось, она сейчас раздавит меня. Было бы крайне не кстати еще и ребро сломать.

— Нянюшка, погоди!

— Дайте на вас погляжу! — она отстранилась и внимательно вгляделась в лицо. — Похудела-то как, Божечки! Зачем вы из пансиона сбежали?

Несмотря на свое довольно незавидное положение, тихо рассмеялась.

— Агафья, я очень устала и так голодна что, пожалуй, готова съесть целого кабана! У нас что-то осталось?

Женщина всплеснула руками и, схватив свечу, покинула меня, чтобы вернуться минут через пятнадцать с полным подносом всякой снеди.

Еще примерно через полчаса, когда я поела прямо в кресле, и рассказала обо всем, что со мной приключилось за последние дни, мы сидели молча в свете единственной свечи. Я лениво тягала с блюдца порезанное на дольки яблоко. Агафья, устроившаяся рядом на стуле, пристально за мной наблюдала.

— Что? — не выдержала такого внимания.

Она покачала головой.

— Неспроста это, Августушка, ох, неспроста. Не своей смертью Петр Дмитрич умер, и вас хотят со свету сжить! — на последнем слове она всхлипнула.

— Только ты мне веришь.

— Я не верю, знаю. Как увидела тело Петра Дмитрича, сразу поняла: его заставили сделать это! Но тело оказалось уже слишком старо для… — она уже плакала, не таясь.

— Понимаю, понимаю, не продолжай!

Все еще пыталась сдержать эмоции, но, видя, как крупные слезы градом катятся по морщинистым щекам, тоже не смогла сдержаться.

— Не выдержал он, такая мука, Господь милосердный, помилуй душу его! — все причитала Агафья.

Когда мы обе немного успокоились, я, все еще хлюпая носом, сказала:

— Помнишь, как мы с дедушкой ездили в Несвиж?

Она кивнула.

— К колдуну этому. Как же, помню. Он медальон ваш заговорил. Вы с тех пор хоть спать по ночам стали, без кошмаров этих, — няня снова перекрестилась.

— Нянюшка, он ведь поверит! Только он и может сказать, кому могло понадобиться открыть на нас охоту. Он… не знаю, как сказать. Но в нем чувствуется что-то… Он знает гораздо больше, чем говорит.

Она задумчиво покачала головой, соглашаясь.

— Да и Петра Дмитрича он любил. Уж я-то знаю. Боюсь до жути этих колдовских штук, но он защитит вас, чует мое сердце! Поезжайте к нему.

Я вздохнула.

— Путь неблизкий. Почти сто тридцать верст. Меня ищут все, кому не лень. Как добираться? Мне страшно…

Да, признала это, сказала вслух. Я боялась. Безумно, до дрожи в коленях боялась ехать одна. У меня нет документов, а вдруг кто-то опять захочет навредить?.. Где взять силы? Больше всего хотелось забиться в темный угол, чтобы меня никто никогда больше не трогал. Но так не выйдет. Меня не оставят в покое, это я уже поняла.

Внезапно лицо няни озарила хитрая улыбка.

— Что?

— Знаю, кто вам поможет!

— И кто же?

— Михаил Юрьевич.

— Ветеринар?!

* * *

Няня согласно закивала. Я нахмурилась. Молодой ветврач, окончивший Московскую медико-хирургическую академию, уже несколько лет как перебрался в Минск и успешно здесь практиковал. Мы периодически вызывали его, чтобы он проследил за здоровьем нашего скота.

— Он человек хороший, отзывчивый. А на вас всегда телячьими глазами глядит, вам он не откажет! Пусть проводит!

Я чуть не поперхнулась последним куском яблока.

— О чем ты? Что это значит?

— А вы, стало быть, не знали? Старая Агафья все-е-е примечает!

Я смутилась и опустила глаза. Нет, конечно, я видела, что Михаил испытывает ко мне интерес. Но он слишком хорошо воспитан, чтобы как-то пытаться намекать на свою симпатию. Мы иногда беседовали, когда он приезжал посмотреть наших коров или лошадей. Возможно, я несколько раз посмеялась над его шутками. Но этим все и ограничилось. Как-то неловко просить о помощи малознакомого мужчину.

— Нерешительный он просто. Был бы чуток посмелее, уверена, попытался бы ухаживать за вами, — продолжала няня. — Могучий что-то хромать начал. Михаил завтра к вечеру обещал у нас появиться, посмотреть, что с ним, уже и подкову меняли, не помогло.

Могучий был одним из шестерки лошадей, которых запрягали в наш семейный дормез. Других лошадей в городском поместье не держали.

Она видела, что я колеблюсь.

— Чего вы боитесь?

— Не хочу объяснять лишнего посторонним людям.

Няня махнула рукой:

— Детонька, он вам и так поможет! Вот завтра после осмотра приглашу его на чай в дом, а вы потихоньку к нам выйдете. Новый управляющий-то не появляется здесь. Был один раз, в кабинете Петра Дмитрича пару часов просидел, книги бухгалтерские полистал, да и все на этом. Но лучше вам по двору лишний раз не ходить, от греха подальше!

Агафья снова перекрестилась. Улыбнулась, вытягивая ногу.

— Да я не особо-то сейчас ходок, знаешь ли.

Женщина снова запричитала, она уже выспросила все про мои злоключения, поохала и даже поплакала, но теперь все шло по кругу. Чтобы как-то остановить этот бессмысленный поток эмоций, решила отвлечь ее.

— Нянюшка, мне баньку бы…

— Попрошу утром Прохора натопить, скажу, косточки свои старые попарить захотелось, не откажет он мне, поди.

* * *

Несмотря на то, что спала я в одной из пустующих комнат прислуги, выспалась так хорошо, как никогда в жизни. Наконец можно было не только раздеться, но и нормально вытянуть ноги, обернуться в одеяло, как я люблю. Никто не мешал, а волнение в родном доме отошло на второй план.

После завтрака меня ожидала баня! В большую деревянную купель натаскали горячей воды. Агафья проследила, чтобы никто не видел, как я туда вхожу и села у входа, чтобы в случае чего отвадить любопытствующих, почему баня топится в такое необычное время.

Я не была уверена, что снимать повязки — хорошая идея, но желание искупаться победило, и я рискнула. Нога беспокоила уже гораздо меньше, через пару дней смогу нормально ходить. Да и рука вроде уже не выглядела так, как будто ее легче вовсе отрубить, чем продолжать планомерно калечить и не давать заживать.

От погружения в горячую воду по телу побежали табуны мурашек. Я с наслаждением расплела волосы и опустилась в купель по самую шею. Без сомнения, это лучшее, что случилось со мной за последнюю неделю.

На душе было спокойно. Как-то серо, но мир уже не казался столь мрачным. У меня появилась надежда и даже реальный шанс узнать, кто виновен в смерти дедушки. Мысли текли своим чередом, медленно сменяя друг друга.

Интересно, как там Алексей?.. Почему-то сразу стало не так комфортно. Воспоминание о том, что произошло прошлым утром, ударило в голову, яркой вспышкой разлетаясь по всему телу. Меня будто молнией ударило. Там, в лесу, от его близости я чувствовала неловкость и смятение, теперь же в одиночестве пришли совсем другие ощущения. Как будто внизу живота образовался камень, и его тяжесть томила меня, но вместе с тем разливалась приятным теплом между бедер.

* * *

Я стояла за дверью и прислушивалась к разговору в гостиной. Почему-то от голоса Михаила сердце болезненно сжалось. Это человек из моей прошлой жизни, счастливой и беззаботной. В последний раз мы виделись, когда дедушка был еще жив.

Ждала сигнал, когда няня подготовит почву, и мне можно будет показаться ему на глаза. Сказать по правде, я не верила в нашу задумку. Согласится ли малознакомый мужчина помогать мне просто так, без лишних объяснений? Не выдаст ли губернатору? Вопросы с почти слышимым жужжанием роились в голове.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показалась Агафья. Она продолжала говорить гостю на ходу, потом глянула на меня и указала головой, что я могу войти, а сама вышла, бросив что-то о том, что сейчас вернется.

Выждав несколько секунд, я тихо проскользнула внутрь и тщательно притворила за собой дверь. Пока, кроме няни, никто из обитателей поместья меня не заметил, чему я очень радовалась.

— Агафья Никифоровна, — начал говорить мужчина и осекся, увидев меня. — А-а-августа К-к-константиновна?

Я помнила о его особенности: когда волновался, он начинал немного заикаться. Мне всегда казалось это очень милым.

— Михаил Юрьевич, — я сдержанно кивнула и подошла ближе, опираясь на трость. Он вскочил из-за стола, опрокинув стул, ринулся его поднимать и неловким движением чуть не перевернул чайный сервиз. Я вовремя придержала скатерть. Посуда жалобно звякнула, но на пол не полетела.

Наконец разобравшись с мебелью, он подошел ко мне и отодвинул стул.

— Благодарю, — кивнула с улыбкой.

— А я с-с-слышал, будто в-в-вы пропали!

— И кто об этом говорит, позвольте полюбопытствовать?

— Д-д-да все!

— Ну что ж, доля правды в этом есть. Да вы присаживайтесь, что ж стоите? Чай вовсе остынет!

Гость повиновался. Сел и как зачарованный уставился на меня.

— Михаил Юрьевич, я вернулась тайно, и никто, кроме Агафьи, не должен знать об этом, понимаете?

Он прерывисто кивнул. Я решила закрепить результат, чтобы до него наверняка дошел смысл сказанного, потому что сейчас взгляд собеседника не отличался сосредоточенностью.

— Мне грозит опасность. Кто-то убил деда и пытается убить меня, — взяла его за руку, вглядываясь в серые глаза. Он вздрогнул от этого жеста, но кисть не убрал. В глубине души мне было крайне неловко от того, что приходится делать, но вдруг пришло понимание, что действовать нужно быстро. Или выложить все сразу, или молчать вовсе. Как с головой в ледяную воду. Я крепче сжала его ладонь здоровой рукой.

— Михаил Юрьевич, только вы мне можете помочь!

— Ч-ч-что от меня т-т-требуется? — он сжал мою руку в ответ.

— Проводите меня под Несвиж, там есть один человек, который прислушается и поможет разрешить ситуацию! Никто не верит мне или специально не обращает внимания на очевидные факты. Но я точно подверглась целенаправленному нападению. И если бы сама себя не защитила, — протянула ему перевязанную ладонь, — то меня уже закопали бы рядом с дедом!

Он внимательно слушал. Кажется, добилась своего!

— Но сделать это нужно тайно, никто не должен знать о том, кто я и куда еду. Боюсь, что в целом свете почти не осталось людей, которым могу доверять.

Ветеринар пожевал нижнюю губу.

— Мне вы можете верить, знайте, что я ни словом ни делом никогда намеренно не причиню вам в-в-вред! — выпалил он на одном дыхании, только раз заикнувшись в конце.

Поддавшись порыву, чуть привстала и обняла его. Сейчас он казался мне соломинкой, за которую хватаюсь, чтобы не утонуть. И все же он дал надежду. Мужчина снова вздрогнул и неловким движением приобнял в ответ.

Когда отстранилась, он на несколько минут крепко задумался. А потом решительно, несмотря на дефект речи, произнес:

— У-у-у меня есть б-б-бричка, я отвезу в-в-вас сам!

— Спасибо, спасибо вам! Но есть одно но. У меня нет документов. Да и не хотела бы я использовать свои настоящие…

— Решу этот в-в-вопрос!

— Как?

Он отвернулся, будто не хотел, чтобы я прочитала его выражение лица.

— Есть с-с-связи. По д-д-документам вы можете быть моей ж-ж-женой, тогда н-н-ни у кого не в-в-возникнет вопросов.

От этих слов екнуло сердце. Вспомнила Алексея. Нет, больше так врать не хочу. Только не женой. Выйду ли когда-нибудь вообще замуж по-настоящему? Не скажу, что сильно суеверная, но все же… Я могла бы уже давно сыграть свадьбу. С таким-то состоянием любой, даже самый завидный жених, был бы у моих ног. Но как-то до сих пор никто не приглянулся. А дед никогда не неволил меня, сказав, что сама выберу мужа, когда придет время.

— Сестрой, Михаил Юрьевич, давайте я буду вашей сестрой, — опустила глаза и добавила: — Пожалуйста.

Его щеки стали пунцовыми.

— Н-н-не хотел вас смутить, п-п-простите, Августа Константиновна!

Я улыбнулась. Он был невероятно милым, этот молодой врач.

— Не беспокойтесь, все хорошо…

Он поднялся, вытирая ладони о сюртук.

— Ч-ч-через пару д-д-дней загляну к вам и расскажу, что смогу сделать. Если в-в-все пойдет т-т-так, как думаю, с-с-сможем сразу и выдвинуться.

Я поднялась вслед за ним. Он протянул мне руку, я подала свою для поцелуя. Его ладонь была горячая и влажная.

— До встречи, Михаил Юрьевич. Буду очень ждать вестей.

* * *

Следующие дни прошли в постоянном ожидании. Единственное, что было хорошего — меня перестала беспокоить нога. Да и с ладони с помощью няни удалось снять швы, потому что края раны достаточно срослись. Агафья, конечно, причитала и охала, особенно когда я шипела, тонким пинцетом вытягивая нити из кожи, но помогала. В общем, физически почти восстановилась, чего нельзя сказать о моральном состоянии.

В одну из ночей, когда я читала книгу, как нередко бывало при моих частых бессонницах, в окно будто что-то ударилось. Вздрогнула, поспешно затушила свечу и с колотящимся сердцем прильнула к стеклу. В комнате прислуги окно было небольшое и наглухо закрытое. Сперва ничего не заметила, а потом будто увидела, как прочь улетает большая белая птица. Со всей поспешностью, на которую была способна, выскочила на крыльцо. Но птицы уже и след простыл. Пришлось загнать надежду в самый глубокий уголок души и возвращаться в постель.

На следующий день собрала необходимые вещи в саквояж и все ждала, не находя себе места. Неожиданно поздним вечером к нам постучал какой-то мальчишка лет пятнадцати. Он вручил Агафье записку. Когда она передала ее мне, я прочитала всего несколько слов, написанных беглым размашистым почерком: «Буду у вас за полчаса до рассвета. Сразу выезжаем».

Когда прочитала это няне, она вздохнула и даже, кажется, украдкой вытерла слезу с внешнего уголка глаза. Понятно, что ей гораздо спокойнее, когда я здесь, рядом, в относительной безопасности. Но прятаться вечно не стану.

Когда я укладывалась спать, няня снова заглянула в комнату пожелать доброй ночи.

— Нянюшка, иди сюда.

Я сидела на кровати в одной длинной белой ночной рубахе. Она устроилась рядом, глядя на меня своими добрыми глазами, обрамленными десятками мелких и глубоких морщинок.

— У меня для тебя подарок, — вытащила из книги, которую читала на ночь, лист бумаги, сложенный вдвое, и подала его женщине. Она недоуменно посмотрела на меня, но взяла и раскрыла.

— Не ученая я грамоте, Августушка, вы ль не знаете? Что это?

Я улыбнулась, предвкушая сюрприз.

— Это твоя вольная, милая нянюшка. Ты теперь свободная.

Вопреки моим ожиданиям, женщина кинула лист, будто он был покрыт проказой, и замахала руками. На глазах сразу выступили слезы.

— Неужто провинилась я чем, Августушка?

— Ну что ты! Что ты! Наоборот ведь: как лучше хочу. Вдруг со мной что случится? Кто знает, что с имуществом моим будет? Кому ты тогда достанешься?

Агафья беспрерывно качала головой.

— Куда ж я пойду на старости лет? Нет ни угла своего, ни души родной.

Ее огорчение было настолько сильным, что я сама еле сдержала слезы. Не знала, что сказать, растерялась от такой реакции, а она продолжала:

— Сколько мне тут осталось, не прогоняйте, Августушка Константиновна, Христом богом молю, авось еще пригожусь, еще ваших детишек понянчу!

Я обняла женщину, видя ее искреннее горе.

— Ну, прости меня, как лучше ж хотела. Хочешь оставаться в крепостных — оставайся, — подняла лист и разорвала его на мелкие клочки. — Так лучше?

Старушка облегченно вздохнула и кивнула.

Ну вот что с ней делать?

* * *

Когда еще затемно я услышала цокот лошадиных копыт по брусчатке, была уже полностью готова к выезду. Обнялась на прощание с Агафьей, женщина осенила меня крестом. Когда вышла за ворота, Михаил с легкостью, несмотря на плотное телосложение, соскочил с небольшой брички, запряженной всего одной лошадью. Помог мне забраться внутрь и выразил радость по поводу того, что я передвигаюсь без помощи трости.

Мужчина намеренно выбрал такое время для отъезда, чтобы нас никто не видел.

— Совсем скоро рассветет, можно спокойно выдвигаться, — сказал он, протягивая новые документы.

— Ольга Юрьевна Полякова, — прочитала я. — Спасибо, Михаил Юрьевич, вы сдержали слово!

— П-п-поблагодарите, когда п-п-приедем, — он улыбнулся и взялся за вожжи.

До нужного места больше ста двадцати верст. Пыталась прикинуть, сколько времени займет дорога, но не была уверена, поэтому решила уточнить у своего спутника.

— М-м-молчун уже н-н-немолод, — покосился тот на белого в рыжие пятна коня. — Н-н-не хочу его гнать. Но десятка т-т-три верст за д-д-день вполне одолеем.

Что ж, путешествие выходило не очень долгим. Всего четыре дня. При условии, что не случится никаких непредвиденных обстоятельств. Обернулась на свой дом, который удалялся в серых предрассветных сумерках.

Вернусь ли?..

Потом взяла себя в руки, запретила думать о плохом и заставила смотреть строго вперед!