Глава 31

Ажгжар оказался очень беспокойным пациентом. Пролежав в бреду три дня, только вернувшись в сознание, мужчина попытался самостоятельно выбраться из кровати, чуть не испортив всю мою кропотливую работу. Где-то после восьмого раза вернув его в лежачее положение, я в конец потеряла терпение. Демонстративно ткнув черным пальцем в точку, где сходились мои кривые рисунки, на удивление не исчезнувшие, а так и оставшиеся на коже, отправила небольшой импульс. Ажгжара скрутило, послав по линиям слабый разряд.

— Еще раз нарушишь мое предписание, парализую на неделю, — сердито сверкнула глазами на этого неугомонного мужчину. За спиной тихо фыркал Кирчу, пытаясь подавить смех. Он так переживал за брата, что не отходил от того ни на шаг, до самого момента пробуждения. Кроме того, нас обоих весьма интересовало, каким образом аукнется этот эксперимент, с передачей жреческой силы мужчине. Не помню такого. Пока все шло очень даже хорошо, так что, может никаких последствий и не будет, как я и надеялась.

Поправлялся Ичиро довольно быстро, не смотря на нарушение режима. Я точно знала, что ночью кто-то прару раз пробирался на кухню на своих двоих, совершая набеги на кладовую. Исла об этом, конечно, тоже знала. Но, переговорив, мы пришли к выводу, что это может стимулировать нашего больного к скорейшему восстановлению прежних сил.

К середине зимы, когда ажнгжару от печальных событий остались только черные каракули моих рисунков, так и не пожелавшие исчезнуть и периодические боли в ноге с хромотой, поселение завалило снегом. Оказавшись под двухметровым слоем белого покрывала, мы почти четыре дня не могли выйти из дома. Удивительно, но эти дни оказались самыми приятными и душевными. Никуда не нежно было торопиться, бежать или что-то делать.

Мы сидели в большом зале полукругом у натопленной печи, рассказывая друг другу истории и потягивая травяные отвары. Женщины рукодельничали, мужчины чинили и мастерили то, на что в теплую пору не было времени. На полу лежали седла куджанов, спящих до весны. Зарывшись в солому, ящеры забавно скручивались кольцом, замедляя сердцебиение, погружаясь в дрему.

По небольшому крытому переходу притащив сбрую в дом, мужчины поправляли и переделывали ремни, крепления. Если бы не этот переход, мы бы, кроме прочего, остались без молока. Кирчу рассказал, что его поставили только прошлой весной, убедившись, что переход крайне необходим.

Со второго этажа было видно все поселение, отмеченное только красными крышами, видимыми из-под снежных шапок. Над каждым вился сизый дымок, создавая ощущение покоя.

— А если у кого-то случиться беда? — прижавшись носом к холодному стеклу, я рассматривала сказочный пейзаж. Снег искрился бриллиантовой крошкой в лучах солнца.

— Тогда в печь можно кинуть специальные минералы, и дым станет красным. Кто-то увидит и явится на помощь. От сюда видны все дома поселения. Именно по этому ледяного куджана держат в нашем поместье. На нем можно пробраться, так что не переживай, — ажгжар обнял меня со спины, прижав к себе, глядя на заснеженное пространство, слепящее яркими переливами.

Мне нравилось это время, но я помнила о том, что срок счастья проходит. Из отпущенных мне четырех месяцев уже минуло три.

Неприятные ощущение, иногда возникающее в руках, особенно по ночам, тоже напоминали об этом. Мышцы начинало слабо подергивать, оставаясь легким ноющим эхом в суставах. Переговорив об этом с мамой, пришла к решению, что пора готовиться, пока все не стало слишком заметно.

На создание амулетов я потратила почти десять дней, сидя за столом и связывая в определенном порядке пучки трав, веточки и бусины из разобранного ожерелья. Чем больше меток будет, тем проще будет создать переход.

Воспользовавшись первыми признаками оттепели, когда земля была еще мерзло-каменная, но уже не пряталась под толстым снеговым покрывалом, отправилась на прогулку в ближайший подлесок. В этот день получилось выложить только внешний, широкий контур круга, пряча амулеты под ветки кустов и в мышиные норы. Время еще позволяло, но суда по состоянию природы, весна в этом году наступит раньше. Раньше начнется паводок и слякоть, раньше прилетят птицы, раньше расцветут цветы.

Выбраться в лес у меня получилось еще дважды, что позволило закончить средний и внутренний контур. Это было очень трудное плетение, долгое и не надежное. Но так же это был единственный возможный способ для меня попасть туда, куда нужно.

Я почувствовала этот момент. Просто одним вечером правую руку так скрутило в запястье, что не осталось никаких сомнений. На рассвете он распуститься. Первый весенний цветок этого мира.

Оглушенная, ошеломленная, я сидела в кресле не в силах двинуться. Я знала, что этот день настанет, я его ждала и готовилась, но готова не была. В сердце все еще сидела обида за несправедливое наказание. Отрицание рвало душу, пытаясь прорваться истерикой. Кирчу, изучающий какие-то бумаги за столом в компании брата, поднял голову. В его желтых, таких теплых глазах, отразилось беспокойство.

— Что-то случилось, мин кьере? — не в состоянии ответить, покачала головой, пытаясь справиться и ничем не выдать себя. Ажгжар не знает. Не знает ничего. Все полагают, что мои черные ладони — это и есть цена за содеянное. Никто не знает.

— Все в порядке. Просто что-то голова разболелась.

— Оно и понятно. Погода меняется. Завтра должно быть уже тепло. Даже сейчас в воздухе слышен запах весны, — Кирчу задумался на мгновение, потом обернулся к Ичиро. — Брат, посмотри сам бумаги, я отведу Тирму отдыхать.

Старший ажгжар посмотрел на меня задумчиво, с каким-то беспокойством. Показалось, он что-то все же понимает в моем состоянии. Как-то он сказал, что помнит больше историй о моем народе, чем Кирчу. Может, так оно и есть.

— Идите, она и правда, как-то не слишком хорошо выглядит.

Ночь была сладкой и горькой одновременно. Я не могла уснуть и успокоиться, каждое мгновение темноту потратив на будущие воспоминания. Прижимаясь всем телом, ластясь, раз за разом прикасалась к горячему крепкому торсу Кирчу. Я чувствовала голод по его присутствию уже сейчас, находясь совсем рядом. Жажда прикосновений так мучила, что болела кожа, требуя внимания.

Заставить себя выбраться из этих объятий я смогла только часа за два до рассвета. Было очень темно и холодно. После уютной постели, ночные ветры, пусть уже и несущие в себе аромат пробуждения и весны, пробирали до костей. Спотыкаясь, глотая слезы, непрошено бегущие из глаз, я шла в полной темноте к тому месту, где из трех колец был собран портал.

Остановившись у самого края, дрожа и ощущая, как немеют руки, дернула связку амулетов с пояса. Девять тотемных животных тех, кто был мне ближе всех. Размахнувшись, осторожно бросила связку в самый центр внутреннего круга, произнося ритуальные слова призыва. С такими руками я не могла уже использовать даже сагаты. Только так.

— Мама, заберите меня домой… — слезы хлынули потоком. Не выдержав горечи во рту, от жалости к самой себе, упала на колени. Я такого не заслужила. Мне удалось получить куда больше, чем многим жрицам. Столько счастья, ласки, любви… большинство и за всю жизнь не получают капли этого. Но все же, это не справедливо.

Портал молчал до самого утра. Я прождала сумерки, все так же стоя на коленях. С первым лучом рассвета тело само собой дернулось первым полноценным приступом, которые теперь станут главным наполнением моей жизни на двадцать лет. Было больно, но эта боль воспринималась как-то отстраненно на фоне того, что я больше никогда не увижу своего желтоглазого.

Солнце поднялось уже на ладонь над горизонтом за моей спиной, когда внешний круг слабо засветился. Через какое-то время послышался слабый гул и второе кольцо вспыхнуло бледным голубым сиянием. Центральное кольцо молчало долго, и меня стали мучить сомнения, правильно ли был построен переход. Это беспокойство отступило только когда в центра заклубился туман, четко придерживаясь в границах кольца. Дымка сгустилась, уплотняясь и становясь яркими цветными фигурами, еще бесплотными, но уже хорошо видимыми. Девять женщин, увешанных амулетами, бусами, лентами. Яркие узоры на лицах и руки, черные от ритуальной краски. Они пришли за мной.

Женщины были разного возраста, из разных ветвей. Мать, бабушка, старшая сестра, те, с кем я проходила обучение, те, у кого училась. Они стояли в центральном кольце, собирая силу, удерживая переход через три мира. Повинуясь какому-то сигналу, все девять разом шагнули из внутреннего кольца в среднее, обретя физическое тело в этом мире. Они перестали быть прозрачными, их голоса достигли моего слуха.

— Тирма, ты должна зайти в круг. Всего два шага, милая. Ты знаешь, мы не можем выйти, — голос мамы был спокоен. Этна стояла ближе всех ко мне, протягивая ладони.

Шатаясь, я медленно поднялась с колен, едва не повалившись обратно на ледяную, влажную землю. Вещей с собой почти не было, только то, что не стоило оставлять в чужом мире. Но даже почти пустая, сумка все же оттягивала плечо, словно весила в половину меня. Первый шаг дался вполне терпимо. Закоченевшие ноги дрожали и норовили надломиться, но все же послушно переступили границу третьего круга. Нужно было сделать всего шаг, чтобы оказаться в руках женщин. И все было бы ничего, если бы не крики, которые предательски принес ветер. Голос Кирчу чуть не заставил обернуться, полоснув по нервам.

— Тирма, не смей! Вернись!

Я почувствовала, как чуть подрагивает земля под лапами куджана, но не знала, это проснулся Усну или еще не ушел в сон ледяной ящер. Да и важно ли? Дрожа всем телом, не позволяя себе смотреть за спину, я шагнула за вторую линию, оказавшись в объятиях матери. Этна крепко обняла, окутывая запахом корицы и перца. С другой стороны за локоть придержала Иннат.

— Тирма! Прошу тебя!..

Голос, доносимый порывами был глух и плохо слышим здесь, но я все же вздрогнула, подняв на маму полные слез глаза.

— Уходим? — тихо спросила Этна, поглаживая по спине. Сил хватило только на кивок.

— Подожди, дочь. Ажгжар заслужил объяснения, — бабушка, гордая сильная жрица сделала то, чего никто не ожидал. Из небольшой сумки она вытянула толстую книгу в характерном зеленом переплете. Свод законов, по которым живет Обитель Сатулано. Размахнувшись, женщина выбросила книгу за пределы круга.

— Тебя могут наказать за это, мам, — тихо предупредила Этна.

— О, да. Пусть попробуют, — с легкой угрозой в голосе произнесла глава моей ветви. С печалью коснувшись моей щеки, бабуля посмотрел куда-то за спину. — Идемте, девочки. С этого мужчины станется рвануть за нами через врата трех миров.

Поддерживаемая женщинами, вместе со всеми шагнула в туманное пространство центрального круга. Голову сдавило, тело скрутило на мгновение, и мы все оказались стоящими во дворе обители, где на серых камнях под ногами дымились контуры портальных кругов, выгоревших до основания. Яркое солнце било в глаза, птицы весело щебетали, со стороны сада пахнуло ароматом цветущей яблони. Здесь был самый разгар весны.

Захрипев от боли, теряя сознание, я повисла на чужих руках, больше не в состоянии терпеть.