Глава 51 Дьярви

Я видел её страх, но теперь уже зверь не позволял мне отступить. Он дорвался до своей женщины и подавлял мою человеческую половину.

Розанна тряслась от ужаса передо мной, и это волнами поднимало в моей душе ярость.

— Разве я тронул тебя хоть пальцем? — прорычал я оскорблённый её отношением к себе. — Обидел? Сказал жестокое слово?

Она словно замерла и слабо покачала головой. Но меня этот ответ не удовлетворил.

— Я хочу слышать тебя.

— Нет, лорд, — её шёпот был еле различим.

— Тогда почему ты смотришь на меня как на монстра. Я в своём праве. Ты должна думать обо мне. Заботиться обо мне. Любить меня, а не его. Меня! Не этого проклятого медведя.

Я ещё никогда не чувствовал себя столь уязвлённым. Обделённым. Непринятым и нежеланным. Отвергнутым.

— Почему, Розанна? Почему ты выбираешь его?

— Я не люблю его, — её губы шевелились, но слова казались беззвучными.

— Нет?! — взревел я. — Ты постоянно просишь за него, боишься за него. Но ты принадлежишь мне. Мне! Хватит вести себя так словно я чудовище. Ты моя, пора бы тебе признать это.

— Нет. Я своя и только своя, — она вскинула голову и впилась в меня колючим взглядом.

А в глазах, таких любимых, ярких как первая весенняя трава, стояли слёзы. Трусливая храбрая малышка. Её дерзость и такая ранимость выводили меня из себя. Подойдя к ней вплотную, я ухватился за подол её нижней рубашки и дёрнул её вверх. Розанна тихо вскрикнула. Сжав в кулаке тряпку, я откинул её в сторону и, наконец, смог оценить свою супругу.

Красавица. Теперь я понимал этого медведя. Я бы тоже бился за такую роскошь до последнего вздоха. Белоснежные мягкие бёдра, тонкая талия, налитая спелая грудь, такая аппетитная.

Вздрогнув, она попыталась прикрыться от меня руками.

— Нет! — прорычал мой зверь. — Не смей прятаться. Хватит отталкивать меня. Ты сказала мне "да" у алтаря, на твоих руках мои брачные плетения. Ты моя жена. Я имею право быть любимым и обласканным тобой.

Прикусив полную губу, она сдерживала слёзы.

— Что не так, Розанна? Почему ты не желаешь меня? Почему? — по её щекам скатились крупные капли.

Как я ненавидел себя в этот момент.

Ненавидел за то, что желаю её до боли.

Ненавидел за то, что не могу утолить свой голод.

Она опустила взгляд. Я готов был сейчас убить того, кто занимал её мысли. Задушить своими руками.

— Чем он лучше меня? — запустив пятерню в волосы, упёрся второй рукою в стену.

— Если бы у вас была сестра, которая зависела от вас, вы бы меня поняли. Но ваш брат силён, как и вы, поэтому вам неведомо это чувство: желание защитить, помощь, уберечь.

— Что? — на меня словно ушат холодной воды вылили.

— Если бы у вас была сестра, а не сильный брат, — повторила она, — вы бы знали, что чувствую я каждый раз, как вы грозитесь его убить. Эту беспомощность, рвущую сердце.

— А этот Юнор? — мой зверь разом притих, вспоминая ту, что почти потерял. Не уберёг.

— Нет, — она покачала головой, — Юнор мне дорог, но Густов… Когда мама исчезла, он сделал всё, чтобы я не оставалась одна. Он отводил от меня гнев отца. Меня ни разу не тронул ни один мужчина в этом замке, потому что Густов защищал. Но он не любил меня как женщину. Никогда. Мы искали друг в друге родственное тепло.

— Он хотел взять тебя в жёны, — напомнил я ей.

— Да, — она пожала плечами — и я согласилась. Он нашёл бы свою женщину, я признала бы её сына и тихо отошла в сторону, не мешая его счастью. А он позаботился бы о моём спокойствии, безопасности. Мы никогда это не обсуждали, но оба знали, что именно так и будет. Нет между нами любви.

Она всё же подняла руки, стеснительно прикрывая своё тело.

А меня разобрала ещё большая злость.

Если бы у меня была сестра! Кнесе. Я вдруг представил, что моя незаконнорождённая сестрёнка, которую отец и старший брат так и не признали, стоит, привязанная к позорному столбу. Чтобы я сделал?!

Злость разбирала. То же, что и моя жена.

Развернувшись, я просто вышел из комнаты, оставляя Розанну одну. Я не мог совладать с собой. Не понимал, что меня так раздирает. Зверь требовал свою женщину, а я просто хотел осознать, что со мной творится. Остановившись, сел на пол, вспомнив, что без рубашки.

— Дьярви, — услышав родной голос со стороны лестницы, вздрогнул.

— Что тебе? — меньше всего я сейчас хотел разговаривать именно с ней.

— А может, ты уже признаешься сам себе, что любишь эту ведьму, и прекратишь терзать и её, и себя. И найди ты уже этого медведя, знаешь, не вяжется тут всё. Прости, но ты сейчас так кричал, что я невольно подслушала. Ты совсем не контролируешь своего Зверя.

— С каких пор ты стала такой умной, Кнесе, — прорычал я. — Ты-то куда лезешь?

— Ну, как ты поглупел от любви, так я и поумнела, — огрызнулась сестра. — Ты никогда так себя не вёл, брат. Я никогда не видела, как ты развоплощаешься. Помирись уже со своим сердцем и признай, что не только дракону она истинная женщина, но и тебе любимая жена.

Какой-то шорох заставил меня поднять голову. Прислушавшись, не услышал более ничего.

— Дьярви, — Кнеса положила ладонь на мою голову и потрепала волосы, — неужели это так страшно — любить?

— Страшно, сестрёнка, — я тяжело вздохнул, — особенно когда не получаешь ответных чувств. Страшно сгорать от страсти и видеть холод в глазах того, за кого и жизнь бы отдал.

— Так ты не рычи. Будь ласков, ты ведь не тиран, брат. Не ломай её, а, наоборот, помоги найти себя. Ей ведь страшно. Посмотри вокруг, что творится в этом замке. Я такое услышала о старом альфе, что волосы дыбом. Говорят, он жестоко её обижал: служанки шептали, что леди хотя бы больше не придётся спать на лавке в огороде. Они много о чём говорили и о её характере, в том числе. Она не пожалуется, будет терпеть и улыбаться. А этот медведь берёг её от похотливых взглядов и лап, но я не слышала, чтобы хоть кто-то обмолвился, будто между ними связь была любовная. Ты ослеплён своей злостью, но тебе не на что злиться. — Кнесе спустилась на пару ступенек и присела передо мной. — Иди уже к ней, братец. Извинись за свои выпады. Скажи, что любишь и обними. Обязательно обними. Заделайте уже мне племянницу и успокойтесь.

— Тебя послушать, Кнесе, так всё просто и легко.

— А что сложного? Неужели тебе так мучительно сознаться в своей любви.

— А если я не тронул её сердце?!

— Так она будет знать, для кого бьётся твоё. Любовь, она ведь заразная. Сама не заметит, как захворает этим недугом.

— И всё же не твоё это дело, сестрица, — проворчал я.

Она засмеялась, почти как в детстве. Я порой не узнавал её лица, но не голоса, не смеха. Потянувшись, обнял её и прижал к своей груди.

— Дьярви, глупая твоя голова, а если она увидит.

— Расскажу, кто ты есть.

— Давно пора, проблем бы не было.

— Тогда узнают остальные.

— Этого я не хочу, мне нравится моё положение, — Кнесе мягко отстранилась. — Я не готова снова стать тебе сестрой в глазах остальных. Мой позор не смыть.

— Нет на тебе никакого позора, он на мне и Вегарте.

— Я не хочу, брат, мне страшно. Но ты не глупи, у тебя такой шанс на счастье. Не упускай его. Дураком будешь, если не откроешься перед ней. Остынь, ты же не Вегарт, у тебя всегда была холодная голова.

Подавшись вперёд, я коснулся губами её лба. Я вырастил её, наряжал в первые платьица, прикладывал подорожник к разбитым коленкам. Порой забывал сестра она мне или дочь.

И снова этот неясный шорох с верхнего яруса. Вскинув голову, попытался встать, но Кнесе удержала.

— Это просто прислуга, не волнуйся.

— Уверенна?

— Да, там девушки со стен гобелены снимают. Они нас не услышат.

Я кивнул. Кнесе поднялась и, коснувшись моей щеки ладонью, мягко улыбнулась.

— Не бойся, мой генерал, кого ей любить, если не тебя!

Развернувшись, сестра спустилась в главный зал, я же, посидев ещё немного на лестнице, поднялся. Выдохнув, пошёл обратно к жене. Она станет моей, но действовать я буду не грубостью.

Я сегодня же возьму эту крепость, но лаской.

Никуда она от меня не денется.