2

— Тридцать мне уже было, опоздал ты с песенкой! — ехидно заметила, хотя внутри все переворачивалось, и я боялась, что голос мне изменит.

Вот кто б сказал, что взрослая тетенька, успешный врач, мать, может так стушеваться перед бывшим одноклассником! Ну и что, что когда-то я была в него влюблена?

— И что? — он прищурился смешливо, скривив губы в ироничной ухмылке. — Мы тебя задолго до тридцатилетия троллили, и ничто не мешает продолжить. Хотя, ты вон какая красотка получилась. Я б с тобой тоже за угол отошел.

Чего? Мне послышалось, или этот хам таким незатейливым способом ко мне подкатывает?

— Ты ж, вроде, женат? — терпеть не могу изменщиков!

Лучше сдохнуть, чем изменить!

— Устаревшие у тебя сведения, Светка Соколова! А, ты ж не Соколова больше, я и забыл. А твой благоверный чем занимается? Тоже детей делает?

Резко остановившись в танце, я вырвала руку у опешившего Семенова и быстрым шагом направилась сначала к столу, чтобы схватить свою сумочку и телефон, и затем к выходу из ресторана. Но на половине пути была перехвачена сильной рукой и буквально придавлена к стене.

— Чего ты взъерепенилась? — Ромка навис надо мной, глядя своими шоколадными глазами из-под темных бровей, чуть приподнятых сейчас в удивлении. — Будто тебя клоп в задницу укусил.

А я смотрела на него и чувствовала, как горло мое сдавило спазмом. Прошло уже шесть лет, а лицо мужа в гробу свежим ранящим воспоминанием стояло перед глазами. Говорят, что время лечит, но оно не лечит, оно просто заставляет нас смириться с горем.

— Ну? — Семенов ждал ответа, держа меня за запястье.

— Что тут у вас? — Раздобреев показался из-за угла и, заметив нашу парочку, направился к нам. — Ты девушку обижаешь? Смотри, чуть не плачет.

Действительно, в углах глаз собрались слезинки, и я молилась, чтобы они так и остались на своем месте. Не хватало еще тут разреветься перед всеми, как дурочке.

— Свет, давай-ка сюда свою сумку, пошли в зал, выпьем с тобой, а этот сатрап пусть идет других барышень окучивает! — Женька буквально силой вырвал меня вместе с сумочкой из рук Семенова и потащил обратно в зал, где усадил на место, налил стопку водки и заставил выпить, после чего поднес на вилке кусок колбасы и всунул в рот. — Вот так, Свет. Сейчас полегчает. Чего этот урод хотел? Приставал, что ли?

Нутро обожгло крепким алкоголем, я закашлялась, зажмурилась, ощущая, как прокатилась огненная жидкость до желудка, прожевала колбасу и проглотила, после чего открыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Нет, Жень, все нормально. Он просто… Задел за живое. Спросил то, чего не следовало.

— Понятно, — кивнул Раздобреев. — Ну, ты не расстраивайся, мы ж, мужики, не такие как вы, натуры, мы прямо в лоб все и говорим. Не умеем из-за печки. Это вы у нас мастера интриг и словесных баталий. Так чего случилось-то?

— Да ничего, дела прошлые, — я ощутила, как захмелела, голова поплыла, и лицо немного онемело, как обычно у меня бывало при принятии алкоголя.

Стало тепло, и даже напряжение, овладевшее мною во время танца с Семеновым, отпустило.

— Ты сам-то как живешь? Женился? Чем занимаешься? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься и занять время до отъезда домой.

И чтобы перевести тему. Не готова я ни с кем обсуждать свое прошлое. Психологи советуют проговорить и забыть. Наверное, эти психологи никогда не теряли близких.

— Угу, угадала. Женился, троих девок родил, сейчас вон Настька моя четвертым беременна, потому и не пришла со мной. Пацан будет! — Женька горделиво приосанился. — Берегу их всех, как зеницу ока.

— Погоди, какая Настя? — я повернулась к нему всем телом. — Ты что, Матрешку завалил?

Матрешкой мы звали отличницу Настю Матренину, которая во время учебы не позволяла себе никакого флирта и постороннего общения. Она ни с кем не дружила, упорно занималась, за все годы учебы у нее, наверное, не было ни одной четверки. Участница и победительница многих олимпиад, светило нашей школы, и замужем за этим хулиганом?

— Ну, — он смутился, — так получилось.

— И трое детей уже? И она не работает, что ли? — удивление мое было не передать словами. — Я думала, она как минимум кандидат наук уже!

— Ну так одно другому не мешает, — еще больше смутился Раздобреев, внезапно наливая мне еще водки. — Так, давай-ка не наезжай на меня, пей, да пошли плясать, надо жиринки растрясти.

— Нет, погоди, мне ж интересно! — я не собиралась сдаваться. — Как ты ее уговорил вообще в твою сторону посмотреть?

— Да как… Как обычно — любовью и лаской!

Я смотрела выжидающе на него, не собираясь отступать.

— Слушай, Свет, ну че ты пристала, а? — Женька опрокинул в себя еще одну стопку и резко поднялся. — Измором я ее взял, понятно? Как крепость.

Захохотав, я закрыла лицо руками и буквально хрюкала, представляя себе этот процесс. Чтоб нашу ледяную Матрешку Раздобреев измором взял! Просто обалдеть, как смешно! А еще смешнее, что она сдалась.

— Давай, пошли плясать, нечего тут жопы отращивать! — отодвинув мой стул, одноклассник выдернул меня из него, а затем поволок на танцпол.

Похоже, алкоголь достиг цели, потому как расстройства я уже не ощущала, отдалась всем телом танцам, даже закрыла глаза в процессе и двигалась в ритм грохочущей музыки. Мне редко удавалось куда-то выбраться, я уже и не помню, когда в последний раз так вот свободно могла себе позволить танцевать. На корпоративах совсем не то, там приходилось строго контролировать себя, чтобы не предстать в глазах начальства разнузданной особой, и у нас большинство себя так вели, поэтому сборища проходили скучно и добропорядочно, в лучших традициях светского общества. Благообразно до зубовного скрежета. А сейчас внутри меня словно огромный барабан отбивал ритм, и я подчинилась ему, не обращая внимания на окружающих. С этими людьми мы не виделись долгие годы и в следующий раз, вероятно, встретимся через столько же лет, будем обсуждать пенсионные баллы и у кого сколько соток на даче.

В очередную смену музыки я внезапно ощутила, как сзади ко мне кто-то прижался, обхватывая руками и обдавая ароматом парфюма и коньяка.

Учитывая, что в этот вечер в ресторане мы были не единственной группой людей, отмечающей что-то, я напряглась, открывая глаза и резко оглядываясь. Позади обнаружился незнакомый тип, лицо которого светилось улыбкой.

— Охрененно двигаешься, малышка! — прокричал он, а затем прижал меня еще теснее к себе. — Давай вместе!

— Отпусти! — я попыталась вырваться, но он будто не слышал, и как назло, почему-то рядом не оказалось никого из моих одноклассников. То ли они вышли покурить, то ли сидели за столом, в темноте мне было не видно, и стало по-настоящему страшно.

— Да не дрейфь, просто прижмись ко мне теснее, у тебя такая охуительная попка! — прямо на ухо пробасил незнакомец, отчего волна страха прокатилась по телу.

Я снова попыталась вырваться, но все также безуспешно.

— Отпусти ее! — ледяной голос даже сквозь грохот музыки было слышно хорошо.

Рядом с нами возвышался Смирнов с бешеным выражением лица.

— Видишь, девушка не хочет с тобой танцевать.