Глава 12

Никита

Кислород в легких заканчивается быстро и скоропостижно. Давит проклятый галстук. Сжимается безжалостной удавкой на шее. Верхняя пуговица рубашки внезапно приклеивается к коже и начинает ее жечь.

Фокус плывет. Мотор барахлит. Желудочек выталкивает кровь неравномерными порциями. Хреновые ощущения, одним словом, которые никуда не исчезают, как я ни стараюсь от них избавиться.

Дышу ли глубоко. Глотаю ли ставшую безвкусной воду. Поднимаюсь ли на ноги, чтобы распахнуть окно и впустить в помещение свежий воздух.

Все равно задыхаюсь.

Катаю на языке сотню вопросов, на которые необходимо получить ответ, чтобы в конечном итоге вычленить самый главный.

– Что с сыном, Кира?

– Я не знаю, Никит. Что-то случилось на тренировке.

Сгорбив плечи, всхлипывает Ильина и опускает дверную ручку. Тихий неясный щелчок слышится как громогласный выстрел и поражает в самое сердце. По крайней мере, все системы организма в считанные мгновения начинают работать на максималках.

Я даже не замечаю, как преодолеваю разделяющее нас с Кирой расстояние и накрываю ладонью ее ладонь.

Решение принимаю незамедлительно. Я не могу отпустить ее одну.

– Поехали. Я отвезу.

Высекаю твердо и осторожно подталкиваю вздрагивающую от звука моего голоса девушку вперед. Меня самого знатно лихорадит, но рассудок остается незамутненным. Уверен, я смогу доставить нас целыми и невредимыми в больницу – Ильина нет.

– Возьми сумку, паспорт, пиджак и иди к лифту.

Сжимаю напоследок тонкое Кирино запястье прежде, чем она скроется в коридоре, и преступно легко предаю свои принципы. Ставлю личное выше общественного, кладу большой болт на сверхважную встречу и ошарашиваю Жанну новым распоряжением.

– Позвони Володе, скажи, пусть доставит немцев в «Вареничную» и накормит до отвала. Потом пусть устроит экскурсию по городу и заселит в отель, который для них забронировали. Все расходы, естественно, за наш счет. Ты поняла?

– Но Никита Сергеевич…

– Ты поняла меня, Жанна? Все по высшему разряду сделай. Переговоры перенеси на завтра. Скажи, что я отравился и усиленно лечусь.

Чеканю отрывисто, а сам мысленно возвращаюсь к въевшейся в подкорку фразе: «у меня сын попал в больницу». Пока я мотался с Дарьей по врачам, сдавал бесполезные анализы, позволял психологам рыться в своей черепной коробке, Кира делила с кем-то постель, родила ребенка, возможно, построила счастье.

Может быть, странно, но все эти выводы жалят мое самолюбие хуже кинжала. Заставляют чувствовать себя никчемным придурком и в сотый раз задумываться о том, что могло быть, если бы я не ушел от Киры.

Меня бы ждал дома вишневый пирог и густой наваристый борщ? Она бы встречала меня мягкой улыбкой и спешила бы нырнуть в распахнутые объятья? Терлась бы носом о колючий подбородок и ненавязчиво говорила, что мне пора побриться?

Что ж, история не терпит сослагательного наклонения. Напоминаю себе и силой воли стираю фантазии, от которых неприятно саднит в груди и сдавливает тугим обручем ребра.

– Все, я уехал.

– До свидания, Никита Сергеевич.

Убеждаюсь, что Жанна приступила к выполнению моего поручения, размашистым шагом выхожу в коридор и устремляюсь к Кире, застывшей в холле. Бережно сжимаю ее плечи, пытаясь подарить уверенность, что все обязательно будет хорошо, и с трудом проглатываю удивленное «о».

Створки лифта медленно разъезжаются и являют нам Дарью. Шок на лице моей все-еще-супруги сменяется пониманием, красные пятна расползаются по молочной коже, рука взлетает вверх и отвешивает мне звонкую пощечину.

Хорошо, что я успеваю оттеснить Киру за спину.

– Что ты здесь делаешь? – выдаю глупо и приближаю неизбежный скандал.

– Приехала поговорить! Раз уж я не могу застать тебя дома. Или я должна была заранее записаться на прием?!

Распаляется Даша, а я будто откатываюсь на несколько лет назад и испытываю острое ощущение дежавю. Где на чаше весов с одной стороны – Дарья, которая заслужила конструктивный диалог. А с другой – Кира, которая нуждается в моей помощи.

Противоречия раздирают на части. Рассудок требует остаться в офисе с супругой и раз и навсегда расставить точки над i. Сообщить о принятом решении и выслушать десяток смертельных проклятий, от которых кровь будет стыть в жилах.

Сердце же ругается с головой и велит пойти на поводу у своего «хочу». Плюнуть с высокой колокольни на общепринятую мораль, подтереться чужим мнением и сделать нелегкий, но единственно верный выбор.

Так что я шумно вдыхаю воздух и со свистом выдыхаю негромкое, но твердое.

– Тебе стоило позвонить.

– Позвонить? Да ты в своем уме, Лебедев?!

Поведя плечами, я принимаю все сто оттенков негодования, которые на меня обрушивает Дарья, и в кромешной тишине ныряю в лифт, утягивая Киру за собой. Ее жутко трясет – то ли от известия о сыне, то ли от этой дурацкой встречи. Так что я крепко прижимаю ее к себе и бережно скольжу ладонями вдоль позвоночника, благо на первый этаж мы спускаемся в полном одиночестве.

По пути к парковке я нашептываю Кире на ухо банальное «все будет хорошо» и не разрываю контакта до тех пор, пока не приходится достать ключи и щелкнуть брелоком сигнализации.

– Ты не должен был, – выпутывается, наконец, из ступора Ильина и виновато закусывает нижнюю губу, пока я помогаю ей устроиться на пассажирском сидении и заботливо защелкиваю ремень безопасности.

– Должен. Я обещал.

– Никита!

– Кира! Не обсуждается.

Обмениваемся короткими резкими фразами, в которых чего только не намешано. Надежда, разочарование, тревога, обреченность, боль. Гордая, Кира не желает навязываться и быть обузой. Я же пытаюсь хоть как-то компенсировать причиненный ей когда-то вред.

Да, глупо. Да, неумело. Да, спустя столько лет. Но эта потребность выжигает нутро и играючи смещает все остальные приоритеты, заставляя меня плавно трогаться с места и мчаться по заданному в системе координат адресу.

По мере того как мы удаляемся от работы, напряжение в салоне лишь нарастает. Я сильно стискиваю оплетку руля, Кира вцепляется в подлокотник кресла. Дышит шумно и глубоко, устало прикрывает веки и берет инициативу в свои руки.

Выдерживает небольшую паузу, как перед прыжком в ледяную воду, и стреляет на поражение.

– Почему ты решил поехать со мной, когда твоя жена ждет в офисе?

– Потому что ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

Саркастичный смешок. Выдох. Еще один выстрел.

– Неправильный ответ. Я бы взяла такси. Так почему, Никит?

– Потому что ты нуждаешься в моей помощи.

Снова ухмылка. Скепсис. А следом – контрольный.

– Ой ли?

– Потому что я хотел с тобой уехать. Просто. Хотел. С тобой. Уехать, – чеканю по слогам, отделяя каждое слово, и с пробуксовкой влетаю в очередной поворот. Задыхаюсь от концентрированных эмоций, плещущихся за грудиной, и с трудом держу фокус на дороге. – Такой ответ тебя устроит?

– Вполне.

Равнодушно произносит Кира. Распахивает глаза, окуная меня в стальной водопад. Вздрагивает, когда телефонная трель разрубает надвое пространство и ведет ржавым гвоздем по и без того натянутым нервам.

Экран бортового компьютера демонстрирует легко прогнозируемое «Дарья». Сантиметры между нами с Ильиной покрываются ледяной коркой. В барабанные перепонки долбится абсурдное.

– Останови машину. Высади меня. И прими вызов.

Психую так сильно, что с грохотом падает висевшая на соплях планка. Взор застилает сизая пелена. В уши толстым слоем набивается вата, так что я перестаю слышать какие-либо звуки извне.

Не торможу, конечно. Следую выбранным маршрутом, проскакиваю на условно-разрешающий сигнал светофора и лишь сильнее впиваюсь пальцами в руль. Как не вырываю его с корнем – не знаю.

Только спустя пять минут восстанавливаю ритм учащенного дыхания и стараюсь придать голосу вкрадчивых нот, хоть больше всего хочется стукнуть кулаком по приборной панели и потребовать, чтобы Кира перестала решать за меня.

Не требую. С трудом, но снижаю градус внутреннего накала и продолжаю пилить взглядом асфальтовое полотно.

– Я не собираюсь тебя высаживать. Не собираюсь никуда возвращаться. И не собираюсь отвлекаться на второстепенные задачи до тех пор, пока мы не выясним, что с твоим сыном. Понятно?

Провалив первоначальный план, на автомате откатываюсь до заводских настроек. Давлю на Ильину сталью и тут же бережно касаюсь ее запястья, покоящегося на подлокотнике. Не хочу обидеть – пытаюсь донести, что в этот раз не намерен отступаться, что бы ни произошло.

Пусть наводнение смоет половину населения с лица Земли. Пусть атмосферу планеты прожжет гигантский ледяной астероид. Пусть одновременно проснутся все спящие вулканы и пообещают залить почву толстым слоем раскаленной лавы. Я буду все так же держать Киру за руку, буду топить педаль газа до упора и не сверну с правильной дороги.

– Понятно.

Высвободив ладонь, Кира отвечает односложно и до самой больницы не произносит ни единого слова. Копит резервы и воинственной амазонкой вплывает в приемный покой. Готовится к ожесточенному бою с формализмом и бюрократией и забывает, что деньги делают жизнь проще.

– Здравствуйте. К вам доставили Митю Ильина. Как нам…

– На втором этаже. Травма.

Перебив Киру на середине фразы, сообщает уставшая медсестра с лиловыми синяками под глазами и воровато прячет в карман халата протянутые мной купюры. Никаких документов, естественно, не проверяет и широко зевает в то время, как мы отклеиваемся от стойки регистратуры и торопливо взбегаем по лестнице. Чтобы оказаться в узком коридоре с унылыми серыми стенами и растрепанным мужчиной лет тридцати, примостившимся на одинокой скамейке в углу.

– Понимаете, Кира Андреевна. Хоккей – это контактный вид спорта. Травмы со всеми случаются, – приблизившись к нам, гнусавит горе-тренер, а у меня за грудиной что-то замыкает.

Клеммы искрят. В нервной системе происходят короткие замыкания. Оголенные провода шибают электрическим током, выворачивая нутро. И я не предпринимаю ничего умнее, чем выдать идиотское.

– Твой сын играет в хоккей?

– Да.

Бросает через спину Кира и направляется к самой дальней палате. Я же двигаюсь за ней, как привязанный. Пристаю, как банный лист. Прилипаю цементным раствором. Не отстаю ни на шаг.

Притормаживаю значительно позже – в паре метрах от больничной койки. С неподдельным интересом рассматриваю сидящего на ней пацана. У мальчишки длиннющие пушистые ресницы, широкие брови, очаровательная ямочка на щеке. У него русые волосы, квадратные скулы и выразительные серо-голубые глазищи.

А еще у него такой же острый упрямый подбородок, как у его матери.

– Медвежонок, родной, как ты? Сильно болит?

– Я в порядке, мам. Все нормально.

Судорожно вздохнув, Кира предельно осторожно дотрагивается до повязки на детском плече и садится на кровать рядом с сыном. Сгребать его в объятья опасается, только проходится кончиками пальцев по здоровой руке и невесомо мажет губами по коротко стриженому затылку.

Явно переживает, если судить по яростно трепыхающейся жилке на шее, но больше ничем не выдает сковавшего ее волнения. Целует еще раз пацана в макушку и поднимается на ноги, разглаживая несуществующие складки на блузке.

– Побудешь с дядей Никитой, пока я поговорю с врачом? Я быстро.

– Хорошо.

Исчезает в мгновения ока, с тихим щелчком захлопывая за собой дверь, ну, а я поддаюсь необъяснимому ступору. Примерзаю к полу, сглатываю лихорадочно и начинаю разговор с нелепого.

– Значит, хоккеист?

– Ага.

Киваю и в третий раз перевариваю безусловный факт. Это мой сын мог сейчас гонять с клюшкой. Мой сын мог запихивать шайбу в ворота. Мой сын мог хвастаться первыми маленькими достижениями на льду.

Не сбылось.

По новой свыкаюсь с мучительной реальностью. С громким свистом выталкиваю воздух из легких. Едва не сгибаюсь пополам от совсем не фантомной боли, скручивающей внутренности в тугой жгут. И выдыхаю терзающий сознание вопрос.

– Митя, а как зовут твоего папу?