Глава 17
Никита
– У меня есть сын.
Повторяю, пока выкручиваю руль, и сам себе не верю.
Парнишка с озорной улыбкой и огромными серо-голубыми глазами. Энергичный, общительный. Влюбленный в хоккей так же, как и я.
Мечта любого отца.
– Митя – мой сын.
От набирающего силу рефрена крепко щемит под ребрами. Разрушительные спирали вихрятся за грудиной. Ломают старое и одновременно наполняют сосуд чем-то неизведанным.
Надежда брезжит на горизонте. Жизнь больше не кажется прожитой зря – она обретает новый смысл. Где-то там, в области лопаток проклевываются крылья, готовые расправиться и унести меня ввысь.
Теперь хочется сделать все правильно. Разрубить гордиев узел. Поступить по совести. Не оставлять за спиной недомолвок.
Так что я записываю Даше голосовое и заезжаю в любимый ею ресторан грузинской кухни.
– Мне, пожалуйста, хачапури по-аджарски, ачму, запеченные баклажаны с грецким орехом…
Озвучиваю внушительный список и сажусь за столик у окна – ждать, пока повар приготовит заказ и официантка вынесет два больших бумажных пакета.
Сейчас время походит на бусины, нанизанные на леску. Расстояние между ними большущее – не сократить, как бы отчаянно внутренний зверь не рвался расставить все по местам.
Не знаю, что именно становится катализатором. То ли новое знание. То ли Митина просьба научить его разным финтам, от которой тепло до сих пор сохраняется на кончиках пальцев. То ли Кирина мудрость и готовность дать мне второй шанс в отношениях с сыном. То ли неприязнь ее родителей, которую хочется преодолеть и превратить если не в восхищение, то хотя бы в уважение.
Но существовать на автомате я больше не могу.
Торопливо сгребаю еду, благодарно кивая молоденькой девушке в белой рубашке и черных джинсах, и на всех парах мчу в нашу с Дарьей квартиру.
Делаю то, чего никогда раньше не делал. Достаю из шкафчика тарелки и столовые приборы, завариваю черный чай с шалфеем и не спешу распаковывать ужин до тех пор, пока в замочной скважине не раздастся металлический звук поворачиваемого ключа.
Нервы натянуты до предела. Вместо крови по венам бежит электрический ток. Просчитывать варианты грядущего разговора не хочется – хочется сбросить кандалы и подарить супруге свободу, которую она заслужила.
– Явился.
Грациозно вплывая в кухню, бросает Даша и замирает в нескольких шагах от стола. Окидывает внимательным взглядом посуду и скептически поджимает губы. Глотает рвущиеся наружу язвительные комментарии и смотрит пристально, накручивая на палец каштановый локон.
– Здравствуй. Присядем?
В реверансах перед ней не рассыпаюсь. Коплю внутренние резервы для непростой беседы и спокойно разливаю по кружкам чай. Звук отодвигаемого стула чиркает по измочаленным нервам. Глухое покашливание врезается в барабанные перепонки. За ним следует едкое.
– Это попытка извиниться, Лебедев?
– Нет.
Чеканю твердо после секундного замешательства и поднимаю подбородок. Огненные стрелы вонзаются прямиком в переносицу и норовят распороть кожу.
Что ж, я снова не оправдываю чужих ожиданий. Не привыкать.
Хмыкнув, я набираю в легкие воздуха и вываливаю то, что зрело уже давно.
– Нам нужно развестись, Даш.
Вилка противно звякает о край тарелки. Не моя – ее. Это Дарья не верит в то, что я посмел озвучить. Открывает рот широко. Издает полузадушенный всхлип.
– Это давно пора сделать. У меня к тебе не любовь. У тебя ко мне однообразная унылая рутина. Нам не зачем мучить друг друга. Мы оба заслуживаем счастья. Ты заслуживаешь.
Всю свою убежденность в эти слова вкладываю. Принимаю гробовое молчание за зеленый свет и откапываю в себе великодушного джентльмена.
– Я буду продолжать помогать тебе деньгами. Не прекращу поиски специалистов. Ты закончишь лечение и сможешь забеременеть.
Ослепленный обожанием ко всему миру, не замечаю, как бью по больному. Кладу в исполинскую воронку сокрушительный снаряд. Самолично отщелкиваю курок.
Бам. Это пуля застревает в черепной коробке.
– Отлично придумал, Лебедев. Молодец! Я буду в одиночестве бегать по врачам, а ты снова будешь кувыркаться с этой стервой?!
Прекрасно понимаю, о ком идет речь. На быстрой перемотке прокручиваю сотни прошлых обвинений. Зверею, как свирепый бык при виде взметнувшейся красной тряпки.
– Причем здесь Кира вообще?
Гаркаю оглушительно – у самого уши закладывает. Грохаю ладонью по столешнице. Поднимаюсь.
Внутри дребезжат невидимые струны, спутанные безжалостной рукой. Пагубная чернота затапливает сознание от края до края. Широкими мазками закрашивает то светлое, что было когда-то между нами с Дарьей.
А было оно?
Сомневаюсь. Сделав пару шагов, стопорюсь. Фиксирую ярко пылающие щеки, искривленные губы, широко распахнутые глаза и больше не обнаруживаю в собственной супруге красоты. Ее сменили бессильная злоба и лелеемая годами кипучая ненависть, что переполняет сосуд и расплескивается по сторонам.
– Притом что ты опять потерял от нее голову, как глупый молокосос. Бедняжка попала в беду и ей срочно понадобилась помощь? Прекрати уже всех спасать, Никита. Отец загремел в больницу – ты ночуешь у его койки, хотя в клинике достаточно квалифицированного персонала. Сестре вырезали аппендицит – ты взваливаешь на себя заботу о племяннице, хотя мог пригласить няньку. Ты где угодно, но не здесь. В аптеке, в офисе, на презентации. Может, подумаешь о нашей семье?
«Семья» в исполнении Дарьи срабатывает как жесткий триггер. Заставляет избавиться от секундного оцепенения и утомленно потереть виски.
– Я подумал. Не получается у нас с тобой семьи, Даш.
– Значит, уходишь?
– Ухожу.
– Ты пожалеешь, Лебедев! Только будет поздно. И ОНА пожалеет!
Следом за мной Дарья тоже выскакивает из-за стола. Швыряет в лицо не внушающие особого страха угрозы, но красную линию моего терпения лихо пересекает.
Спадают с глаз последние шоры. Не остается ничего, кроме свинцовой усталости и дикого желания свалить как можно скорее.
– Не лезь к Кире. Не стоит.
– А кто мне помешает, Никита? Ты? – уперев ноготь мне в грудь, усмехается Даша и будто сама не верит тому, что говорит.
Медленно качает головой. Облизывает губы. Пробует на вкус сакраментальный вопрос.
Я же сбрасываю с себя ее руку и одним словом перечеркиваю семь лет нашего совместного существования.
– Да, я.
Откатываю все до заводских настроек. Запускаю маховик времени. И переношусь в прошлое – на ледовую арену, где меня пытается догнать растрепанная Дарья.
* * * * *
Около восьми лет назад.
– Лебедев, стой!
Мы только что вынесли принципиального соперника. Адреналин до сих пор гуляет в крови, эйфория зашкаливает, концентрация тестостерона на квадратный метр превышает допустимые пределы.
На всех парах я несусь к раздевалкам, потому что в фойе ждет Кира. Мне не терпится сгрести ее в стальные объятья, проехаться ладонью вдоль позвоночника и грубо впиться в манящие губы.
Промедление смерти подобно.
– Никита, подожди!
Звонкий окрик по третьему кругу врезается в спину. Бесит до жути. Но все-таки заставляет тормознуть и обернуться.
В плиссированной белой юбке, как у девчонок-болельщиц из группы поддержки, в красно-синем бомбере за мной бежит Даша. Острые каблуки ее модных ботиночек выбивают по полу дробь, сумка на длинной цепочке болтается на боку.
На лице гамма из противоречивых эмоций – растерянность, обида, гнев.
– Так это правда, что ты теперь с … этой?
Преодолев разделяющие нас метры, Дарья сжимает тонкие пальцы в кулак и ударяет аккурат мне в нагрудник. Морщится, чертыхается, дует на стремительно краснеющий участок кожи.
– Ее зовут Кира. Да, мы теперь вместе. Любопытство удовлетворено?
Скептически кошусь на свою бывшую и уже готовлюсь рвануть с низкого старта, когда Даша вцепляется в рукав моего джерси и меняет привычную для нее тактику, пытаясь достучаться до рациональной части меня.
– Расстанься с ней пока не поздно. Не ломай девочку.
– Не пори чушь!
– Никакая это не чушь. Ты лучше меня знаешь – твои родители никогда такую не примут. Хочешь протащить ее через ад?
– Захлопнись. Займись своей жизнью и прекрати лезть к нам.
Чеканю жестко и выдаю напоследок финальное «адьос». В раздевалку влетаю вихрем. Избавляюсь от экипа, попутно устанавливая рекорд по раздеванию на скорость. Так же торопливо принимаю душ и на третьей космической натягиваю штаны с толстовкой.
Обратный путь преодолеваю еще быстрее – земли под ногами не чувствую, словно крылья за спиной отрастил. Ничего в огромном холле не вижу – только хрупкую нимфу с длиннющими золотистыми волосами.
В серо-голубую гладь ее омутов ныряю сразу. Достаю до самого дна, отталкиваюсь, выплываю. И погружаюсь снова, жадно набрасываясь на желанные губы. Зацеловываю Киру до бешеного тремора, охватывающего конечности. Вплавляюсь своим телом в ее. Джемпер синий сминаю.
И проклинаю гребанный мобильник, вытаскивающий меня из этого сладкого помешательства.
– Здаров, бать. С победой звонишь поздравить?
– Нет, сын. Хотел спросить, это правда, что ты бросил Дашу?
– Правда.
Отвечаю односложно и прерываю такой ненужный сейчас звонок. Вообще мобильник отрубаю. Знаю, что отец будет наяривать до талого, а мне не улыбается обсуждать с ним личное. Расписывать сто причин, почему дочка Вершинина не лучшая кандидатура на роль моей девушки. И кривиться от очередной тирады на тему: «Почему мой сын вырос законченным остолопом?».
– Все в порядке, Никит?
– Да. Валим.
Тряхнув башкой, я рисую на роже беззаботную улыбку и настойчиво подталкиваю Киру к выходу. Хочу успеть до того, как вслед за нами в фойе высыплет вся хоккейная команда и начнет приставать с уговорами зависнуть где-нибудь в баре и отметить триумф. И успеваю.
Пересекаю парковку быстрее обычного, заранее щелкаю брелоком сигнализации и рву с места так, как будто за мной гонится десяток легавых. Уповая на блатные номера, пару раз проскакиваю перекресток на красный сигнал светофора и получаю выразительное покашливание со стороны пассажирского сиденья.
Осаживаю себя, но эффект не длится долго. Вскоре я снова превышаю допустимую скорость и выписываю пару крутых восьмерок прежде, чем дать по тормозам и заглушить двигатель.
– Дрифтить по пустому ночному городу – особый кайф.
Не испытывая ни капли раскаяния, делюсь с Кирой мыслями и напористо тащу ее мимо консьержки к лифтам. Здесь, на двенадцатом этаже элитного жилого комплекса я снимаю просторные апартаменты. Здесь нам не будут мешать.
Шаг, другой, третий. Судорожный вдох. И гулкий выдох.
Расстояние до нужной квартиры я преодолеваю на автопилоте. Галантно пропускаю Киру внутрь, но на этом вся моя обходительность заканчивается.
Захлопнув дверь, я толкаю Ильину к стене и вынуждаю ее ухватиться за мои плечи. Адреналин с утроенной силой шпарит по венам, сердце долбит как бешеное, дрожь разбивает конечности.
– Никита…
Полузадушено сипит Кира, пока я сдергиваю с нее джемпер и ловко отщелкиваю застежку бюстгальтера. Нарочито медленно надавливаю на яремную вену и так же плавно скольжу большим пальцем вниз. Ровно на долю секунду замираю у маленького аккуратного пупка и в два счета расправляюсь с молнией Кириных узких темно-синих джинсов.
Теряя жалкие крохи терпения, срываю свою толстовку, спускаю штаны, протаскиваю колено между округлых бедер. Цепенею. Ощущения такие острые, что не передать словами. И не тормознуть хаотично вращающийся огненный торнадо.
Остается только подчиниться стихии и пустить все на самотек. Кусать Кирины пухлые губы. Оставлять метки на ее тонкой шее. Позволять коротким ногтям полосовать грубую кожу. И стирать все, что было «до».
– Никита…
Нестройно выдохнув, наконец, выгибается Кира и замолкает. Отлетаем с ней вместе. Еле на ногах держимся после сокрушительного прихода. Капельки пота катятся по лбу, подбородку, ключицам. Пульс частит, как у спринтеров, финишировавших стометровку. Кости превращаются в желе.
Отлепляемся друг от друга не сразу. Лежащие бесформенной кучкой вещи забываем на полу. Передвигаемся в спальню по беспорядочной траектории и еще несколько часов проверяем кровать на прочность.
Засыпаем, тесно прижавшись друг к другу. Тело к телу. Сплетенные пальцы. Одно дыхание на двоих. Магия, которая истирается с пришествием нового дня.
– Интересно девки пляшут.
Из объятий Морфея нас вытаскивает не будильник и не проскальзывающее в зазор между шторами солнце, ползущее по подушке. Это отец по-хозяйски вваливается в мою берлогу, падает в кресло и назойливо тарабанит по компьютерному столу.
Фиксирует нашу с Кирой плотно сцепленную композицию и брезгливо хмурится. Вынуждает Ильину затравленно опускать взгляд и натягивать простыню до самого подбородка.
– Знакомьтесь. Кира, это мой батя. Лебедев Сергей Дмитриевич.
– Бать, это Кира – моя девушка. Ты как, кстати, сюда попал?
Пытаюсь сместить акценты, но отец не ведется. Хлопает по подлокотнику и поднимается на ноги.
– Сказал консьержу, что у тебя потек кран и ты затопишь соседей, если я не перекрою воду. На телефон-то тебе не дозвониться.
– Да? Разрядился, наверное.
– Пойдем побеседуем, сын.
Батя первым уходит из комнаты, я же следую за ним, попутно обертывая вторую простынь вокруг бедер. Шлепаю на шум, раздающийся из кухни. Вытаскиваю из холодильника бутылку с водой, жадно к ней прикладываюсь, демонстрируя отцу расцарапанную спину, и запускаю обратный отсчет.
Три, два, один…
– Кинуть дочку Вершинина накануне слияния наших компаний, у тебя что вместо мозгов, Никитос? Опилки?