Глава 19

Никита

Ничего интимного не подразумеваю.

Просто поддаюсь очарованию момента. Забываю о шелухе, оставшихся в городе проблемах. Инициирую невинный контакт.

С мальчишеским восторгом очерчиваю Кирины упрямые скулы. Вслушиваюсь, как пульс разгоняет стремительный бит. И едва сдерживаю вздох разочарования, когда Кира отшатывается.

Испуганным олененком срывается с места. Мчится к пруду, у кромки которого о чем-то оживленно болтают Митя с Маришкой. А я не могу заставить себя перестать смотреть на острые лопатки, скрытые под полупрозрачной тканью.

Сглатываю. Следую за ней, как привязанный. Возобновляю касание с маниакальной настойчивостью.

Опускаю ладони на ее хрупкие плечи. Наблюдаю за тем, как мурашки обсыпают молочную кожу.

– Ты замерзла?

– Нет.

Отвечает негромко Кира и отвлекается на детей, облепляющих ее с обеих сторон. Маришка доверчиво жмется к ее бедру и рассказывает о мастер-классе по рисованию, на который я водил ее пару дней назад. Митя играется с дельфином на браслете, висящем у Киры на запястье.

В общем, между нами воцаряется такая идиллия, что я не замечаю, как проносится время. Хочется бесконечно вдыхать запах Кириных духов, смотреть, как бьется жилка на ее шее, и слушать, с каким запалом Митя отзывается о тренировках, по которым скучает.

– Поздно уже. Пора возвращаться.

Возведя глаза к небу, произносит Кира, и я вздергиваю подбородок вместе с ней. Закатывающееся солнце касается кромки горизонта, подсвечивает малиновыми бликами водяную гладь, малюет на ней волнистые полосы.

– Пойдем.

Соглашаюсь без особого энтузиазма – жалко прощаться с этим уютным мирком для нас четверых. Жалко отдаляться от пруда. Жалко отпускать Киру и продолжать хранить молчание о том, что Митя – мой сын.

– Завтра приедешь на работу или еще нужен отгул?

– Приеду. Медвежонок побудет с родителями.

Тормозим неподалеку от ворот. Приклеиваюсь взглядом к ромашкам в Кириных руках и ловлю себя на мысли, что хочется завалить ее цветами. Засыпать подарками доверчиво косящегося на меня сына. Хоть так компенсировать свое многолетнее отсутствие в их жизни.

– Хорошо. До встречи.

Киваю. Невесомо мажу пальцами по Кириному запястью. А вот Митю уверенно сгребаю в охапку и крепко обнимаю. Наклоняюсь и твердо обещаю.

– Как только врач тебя выпишет, мы с тобой обязательно погоняем шайбу.

– Клево! Жду не дождусь.

– Ну, пока чемпион.

– До свидания, дядь Никит.

Напоследок растрепываю Митины волосы. Сажаю Маришку в детское кресло. Защелкиваю ремень безопасности. И занимаю место за рулем.

Всю дорогу до дома думаю о том, как здорово будет разрезать лед коньками вместе с Митей. Как круто будет поражать ворота и делиться с медвежонком финтами, которыми меня научил тренер.

И на следующе утро не перестаю рисовать счастливые картинки наших будущих покатушек. Выпадаю из привычного рабочего ритма, позволяю себе расслабиться и с удовольствием цежу бодрящий кофе, только что сваренный Жанной.

Успеваю неторопливо проверить почту, ответить на пару писем и попросить второй американо, когда дверь моего кабинета распахивается и на пороге появляется Дашин отец.

Со сведенными к переносице густыми бровями, с дергающимся кадыком, он в несколько шагов пересекает расстояние до стола и швыряет мне в лицо бумаги.

Уклоняюсь. Листы падают вниз. Уголком цепляют чашку. Пропитываются коричневой жидкостью.

Зычный заливистый крик распиливает пространство.

– Что. Это. Такое?!

– Исковое заявление о расторжении брака. Здравствуйте, Николай Ильич.

Отвечаю отстраненно, без лишних эмоций. Спокойно откладываю злополучный документ в сторону. И нажимаю на кнопку селектора, пока тесть стремительно багровеет и жадно хватает ртом воздух.

– Жанн, двойной эспрессо сделай. И водички нам принеси.

– Ты что себе позволяешь, щенок?

Оттянув край рубашки, грохочет Вершинин-старший, стоит мне только завершить соединение, прокашливается и сосредоточивает все внимание на моей скромной персоне. Пытается прожечь дыру во лбу гневным взглядом, шумно сопит и имеет такой нездоровый вид, что мне хочется прочитать ему лекцию о вреде курения и ежедневного стресса.

– Что не так? Нужно было попросить для вас чай? Черный, зеленый, с липой?

– Прекрати паясничать, Никита! Забирай эту идиотскую бумажку из суда и кончай дурить. Возьми отпуск, слетай с Дашкой на Крит. Там скоро зацветет ее любимый олеандр. И девку эту, как ее, Ильину, уволь к чертям. Сегодня.

Привыкший раздавать подчиненным приказы, Николай Ильич зачитывает перечень указаний низким грудным голосом и разве что не притопывает от нетерпения квадратным носком темно-коричневых туфель. Ждет, что я исполню команду «апорт» и по щелчку кинусь выполнять его прихоти.

На деле я не двигаюсь с места. Указываю на стоящее напротив меня кресло и утыкаюсь в монитор, чтобы свернуть окошко с присланным Кирой договором.

– Вы присаживайтесь, Николай Ильич. В ногах правды нет. Да и нервничать в вашем возрасте вредно.

– Да ты издеваешься, Никита?!

– Нет. Говорю абсолютно серьезно. И жалею, что вовремя не заставил отца пройти обследование.

Небрежно веду плечами и замолкаю ненадолго, пока Жанна осторожно стучит в дверь и, протиснувшись в узкий проем, ставит перед Вершининым чашку с чернильно-черным кофе на аккуратном блюдце с серебристой каемкой, пузатую сахарницу и графин с водой.

Стаканы у меня на столе уже имеются. Так же, как и ворох платежек, на которых нужно нарисовать свою закорючку и вернуть их в финансовый отдел.

– Значит, отказываться от иска не собираешься?

– Нет.

– Хорошо подумал?

– Да.

Сообщаю твердо и отрываюсь от компьютера. Не желаю прятать глаза. Транслирую стальную решимость, хоть в озвученных сухим трескучим тоном вопросах завуалирована мрачная угроза.

Уверен, Николай Ильич прибегнет ко всем возможным способам и ухищрениям, лишь бы макнуть меня лицом в грязь и напомнить, что половиной своего состояния мы обязаны их с отцом успешному проекту.

Только манипуляции больше не действуют. Запугивание не работает. Давление не прошибает. Особенно когда все мысли крутятся вокруг недавно обретенного сына, работающей под моим началом Киры и думок о том, как ее вернуть.

Поэтому я размеренно стучу карандашом по столешнице и вываливаю на собеседника то, что разложил для себя по полочкам уже давно.

– Квартира, пусть и купленная по большей части на мои деньги, отойдет Дарье. Альфа Ромео, как подарок, тоже останется ей. Больше в совместной собственности у нас ничего нет. Я не претендую ни на что, кроме развода.

– Какой благородный.

– Что касается Киры, увольнять ее никто не будет. При всем уважении, на этой фирме вы никто и звать вас никак. Дома у себя командуйте, на совместном с отцом предприятии. Здесь не надо.

Ухмыляюсь едко. Засовываю голову в пасть ко льву и получаю вполне закономерное.

– Молчать!

Наполненный гневом окрик волной прокатывается по кабинету и ударяется в барабанные перепонки.

И я замолкаю. Правда, ненадолго. На пару минут. Ровно столько мне требуется, чтобы допить остывающий кофе и поправить манжету рубашки прежде, чем участливо поинтересоваться.

– Может, вам дать контакты клиники? Сердечко обследуете. Нервы подлечите. Там прекрасные специалисты…

– Да пошел ты, щенок! На коленях приползешь прощение у моей дочери просить. Понял?!

Яростно выплевывает Вершинин и поднимается, пиная туфлей ножку кресла. По цвету физиономии сравнивается со свеклой. Сжимает пальцы в кулак и шарахает по столу так, что подпрыгивает его чашка.

Я же сохраняю невозмутимость и снова бесстрастно советую.

– Ну, а к врачу все-таки обратитесь. Со здоровьем шутки плохи.

Удивительно, но Николай Ильич больше ничего не говорит. Проглатывает возмущение и выскакивает из кабинета, грохая дверью так, что она норовит съехать с петель.

У меня же внутри воцаряется буддийское умиротворение. Я не верю в то, что Дашин отец способен на что-то большее, чем облить меня грязью и сорвать пару сделок. Это не страшно. Страшно продолжать дальше плыть по течению и не пытаться перекроить жизнь, которая давно перестала меня устраивать.

За исключением поистине феерического визита тестя, остаток дня проносится без эксцессов. Не косячат айтишники, по струнке ходят продажники, и даже от природы любопытная Жанна сидит у себя за столом, как мышка, и не отсвечивает.

В общем, к вечеру я окончательно расслабляюсь и, убедившись в том, что у мамы с Маришкой все в полном порядке, мчу на арену. От предвкушения покалывает подушечки пальцев, огонь азарта хлещет мощной рекой, а очертания ледового дворца вызывают острую ностальгию.

Не терпится натянуть экип и окунуться в полузабытую эйфорию.

– Какие люди, и без охраны!

– Лебедев, ты? Да ладно!

– Сколько лет, сколько зим!

– Точно волки в лесу сдохли. Столько раз тебя звали, ты игнорил, а тут явился.

– Привет, пацаны.

Ухмыляюсь, вваливаясь в до боли знакомую раздевалку. Окидываю внимательным взглядом возмужавших парней и счастливо скалюсь. Здесь есть те, с кем мы катали за универ и щемили «Барсов». Терентьев Сашка – теперь серьезный бизнесмен и отец двух очаровательных близняшек. Саутин Леха – фрилансер и такой же неисправимый разгильдяй, каким он был семь лет назад. Багиров Богдан – загадочный чувак, о котором известно только то, что он какое-то время отсутствовал в городе и здорово поднялся на крипте.

Есть и новые лица. Широкоплечий бугай с татуировкой-розой на шее и добродушной детской улыбкой. Худой, как жердь, парень, похожий на ворона. Рыжий модник с зачесанными набок волнистыми волосами и ажурной каффой на все ухо.

Компания разношерстная, но одинаково торчащая по хоккею, да.

– Чем дольше пауза, тем выше мастерство.

Выдаю беспечно и умалчиваю о том, что иногда тренировался. Правда, не в России. В Германии, Швеции, Финляндии. Куда мы гоняли с Дарьей и оставляли крупные суммы в очередной клинике, обещавшей выздоровление.

– Ну, ну. Шнуруй коньки, покажешь, как играть надо.

Изогнув бровь, Саня шлепает меня по плечу, и после обязательной разминки мы все перемещаемся на площадку. Делаем несколько пробных кругов и притормаживаем, потому что у борта появляется не кто иной, как Дашкин двоюродный брат.

– Договаривались же без профиков. Чисто любителями, – возмущается кто-то из парней, а я не упускаю возможность задеть Семена.

Неприязнь между нами с годами никуда не делась.

– А он любитель и есть. Сменки реже – деньги те же.

– Что ты сказал?

– Что за слив матчей иногда платят больше, чем за выигрыш.

– Пошел ты, Лебедев!

– И тебе не хворать.

Поправляю шлем и искоса наблюдаю за тем, как краснеет Вершинин. Походу психи у них – это семейное.

– Мы играть-то сегодня будем, или пришли языками почесать?

Скучающий, Багиров возвращает нас на землю, и мы разъезжаемся по своим позициям. А дальше кто-то невидимый отщелкивает маховик, и не остается ничего, кроме хоккейной коробки и адреналина.

«Бабочки» летают по воздуху. Банки закатываются в ворота. Снежные искры взмывают из-под коньков.

Счет на табло равный. Стремление одержать вверх зашкаливает. Так что я обвожу Саутина, миную еще двоих защитников и не успеваю завершить атаку, получая мощный толчок в спину.

– Сука.

Сема действует подло, как и всегда. А у меня стремительно падает планка. Багровая пелена застилает глаза. Тело действует на инстинктах – все помнит.

Как обмануть противника, как заблокировать его корпусом и как впечатать его со всей дури в борт.

Размазываю Семена по ограждению через несколько розыгрышей. На дикой скорости несусь вперед и делаю филигранную передачу – Багиров заталкивает решающую шайбу в ворота.

– Ура-а-а!

– Го-о-ол!

– Е-е-е-е-е!

Выигравшая команда спустя пару секунд слипается в прыгающий радостный ком, я же неторопливо подкатываюсь к сидящему у борта Семену и стягиваю шлем.

Легко читаю чужое раздражение. Выплевываю капу. Наклоняю голову набок. Получаю очередной тупой вопрос за сегодня.

– Вы с сестрой опять поругались?

– Разводимся. Ага.

– Лебедев, каким ты был мудаком, таким и остался.

– А ты как не умел играть, так и не научился.

Сообщаю без тени злости и разворачиваюсь, чтобы вернуться к парням. А в спину врезается набившее оскомину обещание превратить мое существование в ад. Кажется, сегодня я его уже слышал.