Глава 20
Кира
– Мне, пожалуйста, ореховый капучино.
Перехватываю кофе по пути на работу и с мягкой улыбкой вплываю в просторное фойе. Вроде отсутствовала всего пару дней, а успела соскучиться по привычной рутине. По приветливому охраннику у турникета, по разносящему корреспонденцию курьеру, по смеющимся сотрудникам ивент-агентства, которым чужд дресс-код.
Стены кажутся светлее, воздух чище, растения в кадках у лифта зеленее. Но эта спокойная радость длится не долго. Стирается, стоит мне только подняться на этаж.
Девчонки из бухгалтерии сгрудились в стайку и шепчутся так громко, что не составляет труда разобрать, о чем они говорят.
– Слышали, Лебедев разводится?
– Ка-а-ак?
– Вот так. Тесть его вчера приходил. Орал так, что мы Жанку потом валерьянкой откачивали. Графин с водой уронил, стакан разбил.
– Ничего себе.
– Как думаете, теперь у меня есть шанс закадрить босса?
– Да нет у тебя шанса, Ириш. Он уже выбрал новую пассию.
На этих словах несколько острых взглядов впиваются в меня иглами. Отчего в горле образуется вязкий ком, и липкий пот струится по позвоночнику.
Но я только выше вздергиваю подбородок и выдавливаю из себя фальшиво бодрое.
– Привет.
Торопливо миную сплетниц и не могу отделаться от ощущения, что на спину повесили громкий ярлык «разлучница». На негнущихся ногах захожу в кабинет и тихо притворяю за собой дверь.
За долгое время я так и не научилась игнорировать чужое мнение. Оно всегда сильно меня ранило, вот и сейчас чужие домыслы неприятно корябают по натянутым нервам и оставляют неприятную горечь в горле.
– А это еще что такое?
Поворачиваюсь и обнаруживаю на столе цветы. В вазе красуется роскошный букет из нежно-розовых роз. Аромат стоит одуряющий. Только вот грудь затапливает непрошеной досадой.
Очередной повод коллегам почесать языки.
Тряхнув головой, я шумно выдыхаю, усаживаюсь в кресло и включаю компьютер. Проверяю почту, цежу кофе и не успеваю как следует поработать.
На пороге появляется Аля. За все время она ни разу не позвонила и не поинтересовалась причиной моего отсутствия. А теперь улыбается как ни в чем не бывало и рассеянно крутит чашку с чаем в руках.
– Привет. Как самочувствие?
Наверное, Никита сказал, что я заболела.
– Лучше. Спасибо. Как ты?
Отвечаю нейтрально и пытаюсь прикрыться стопкой документов, сложенных на краю стола. Не получается.
– Хорошо. Платье новое купила, офигенное. И туфли, – частит Алька и тут бьет интересующим ее вопросом в лоб. – Слышала, Лебедев подал на развод?
– Слышала.
– Букет от него? – бывшая подруга указывает подбородком на цветы и едва не расплескивает на себя чай.
Так хочет узнать все подробности и растрезвонить их остальным.
– Нет.
– Так вы теперь вместе?
– Нет, Аля. Мы с Лебедевым не вместе. А теперь мне нужно раскидать накопившиеся завалы, извини. Тебе тоже, кстати, не помешало бы поработать. У вас там сроки горят для сдачи отчетности.
Напоминаю не слишком дружелюбно. Обижается. Поджимает тронутые ярко-красной помадой губы и бойким вихрем уносится в коридор.
На этом, правда, поток визитеров не заканчивается. Спустя полчаса Никита решает обрадовать меня своим присутствием. Проходится костяшками пальцев по дверному проему, занимает свободное кресло и мешает вникнуть в детали контракта, который прислали новые поставщики.
Наблюдая за тем, как я сдаюсь и обреченно складываю листы на столешницу, Лебедев закидывает ногу на ногу и достает из пакета пончик присыпанной сахарной пудрой.
– Держи. Как ты? Как Митя?
– Все хорошо. Спасибо. В школу сегодня пошел. Головные боли не беспокоят, тошноты нет.
Принимаю из рук Никиты угощение и удивленно выгибаю бровь.
С каких пор генеральный приносит завтрак рядовым сотрудникам?
– Ничего странно, Кира. Если бы я не высовывал носа из своего кабинета, то не знал бы, что Соколова продолжает сидеть на сайтах знакомств после строгого выговора. Поэтому ты получишь свою премию в конце месяца, а Соколова отправиться писать заявление по собственному.
С легкостью прочитав мои мысли, сообщает Никита и вытаскивает для себя пончик. Вгрызается в пышное тесто, ну, а я морщусь и киваю на розы.
– Зачем? Не надо было.
– Эти цветы не от меня, Кира. Если бы я хотел тебя скомпрометировать, то сделал бы это иначе.
Вмиг теряя беспечность, со стальными нотками в голосе произносит Лебедев, а я тянусь к карточке и раскрываю ее под тяжелым пронизывающим взглядом Никиты.
Действительно, букет купил Паша.
Не спешу возвращать картонку на место. Рассматриваю мелкие круглые буквы. Прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Облегчение перемешивается с едва уловимой досадой. Детской наивной части меня хочется, чтобы розы были от Никиты.
Хотя… он выбрал бы белые.
Выбросив записку в урну, я ругаю себя за глупые мысли и вздрагиваю, когда мобильник звонко пиликает и на весь экран вылетает сообщение от Павла.
«Надеюсь, тебе понравился мой скромный презент. Я соскучился, Кира. Надеюсь, ты дашь мне еще один шанс».
– А я надеюсь, что ты прекратишь это общение и занесешь его номер в черный список.
– Странно, что тебя это волнует.
– Ничего странного, Кира. Мне не все равно, кто находится рядом с моим сыном. А этот твой Григорьев настолько занудно-правильный, что зубы сводит и начинает тошнить.
С нажимом высекает Лебедев, а я с трудом удерживаю вздох разочарования. Конечно, дело не во мне и не в том, что Никита ревнует. И вовсе не заостряются его скулы и не раздуваются крылья носа.
Оставив чужое послание без ответа, я прячу телефон в верхний ящик стола и возвращаюсь к пончику с воздушным тестом и начинкой из вареной сгущенки. Откусываю кусочек за кусочком, не считаю нужным спорить и в глубине души благодарю Никиту за то, что он меняет тему.
– А скоро Митю выпишут?
– Дней через семь. Может быть, десять.
– Отлично. Не терпится погонять с ним в хоккей.
Сообщает намного более мягко Лебедев и тянется к стаканчику с моим кофе. Цепляет его по-хозяйски, делает несколько глотков и вальяжно констатирует.
– Ореховый.
– Ты любишь мятный. Я помню.
– А что любит Митя?
Ловит меня за запястье свободной рукой Никита, отчего я гулко сглатываю. Вижу его искренний интерес. Чувствую неподдельное участие. И не могу помешать ледяной корке, сковавшей сердце, треснуть.
– Как и все дети. Любит, когда его воспринимают всерьез и разговаривают с ним, как со взрослым. Любит сахарную вату. Мороженое. Американские горки и «центрифугу» в парке аттракционов. Комиксы про человека-паука и черепашек-ниндзя. Хоккей обожает. Но это ты и так знаешь.
Озвучиваю небольшую часть того, от чего фанатеет мой сын и замолкаю. Никита максимально сосредоточенно впитывает новую информацию – по черточке, бороздящей его лоб, определяю. И каменею, когда Лебедев произносит едва ли громче ультразвука.
– Мне жаль, что все это время ты воспитывала его одна, Кира.
– Не надо, Никита. Пожалуйста, не надо. Митя рос в здоровой атмосфере, наполненной счастьем. Мне не пришлось объяснять ребенку, почему у папы две семьи и та, вторая, важнее. Тебе не нужно было рвать себя на части и метаться между нами с Дашей. Хорошо ведь вышло.
– Хорошо?
Хрипло переспрашивает Никита, а у меня от этих сиплых ноток в его голосе мурашки обсыпают кожу и тоже голос садится.
– Да. Медвежонок общительный и открытый. Я старалась оградить его от проблем, которые обязательно вылезли бы, признайся я тебе тогда в беременности.
– Что ж, наверное, ты имела на это право…
Никита соглашается после долгой томительной паузы и снова берет меня на прицел невыносимых глаз. Его пальцы, огладив запястье, скользят дальше и сжимают мои пальцы. Стискивают, провоцируя огненную лавину.
Неправильный опасный контакт, который бередит зарубцевавшиеся раны и который я не успеваю разомкнуть, когда Жанна вваливается в кабинет без стука.
– Ой!
Вместе с удивленным ойканьем раздается оглушительный хлопок. Это падает на пол папка. Платежки разлетаются в разные стороны и устилают белым ковром пятачок между дверью и столом. Я же отдергиваю руку от Никитиной ладони, как от раскаленной печи. Опускаю подбородок. Кусаю губы.
Вот бы провалиться сквозь землю.
– Извините, Никита Сергеевич! У вас до онлайн заседания Совета директоров пять минут. А еще там курьер из «Дельты» приехал. Отказывается посылку мне передать, сказал – лично вам в руки.
Вцепившись в полы ярко-синего удлиненного пиджака, частит Жанна и не перестает препарировать меня пристальным взглядом. Кажется, косточку от косточки отделяет, вспарывает сухожилия, продирается внутрь, чтобы начать орудовать там скальпелем.
Ощущение не из приятных.
– Спасибо. Иду.
С явным раздражением цедит Лебедев и поднимается, сминая пустой уже пакет из-под пончиков. Спустя пять томительных секунд покидает кабинет, а я внимательно наблюдаю за тем, как его исполнительный секретарь методично собирает документы.
Тишина стоит одуряющая. Тягучее напряжение разливается в воздухе. Не нужно быть провидцем, чтобы понять – Жанна меня осуждает. Это легко читается и в тяжелом молчании, и в позе, которую она принимает после того, как встает и выпрямляется.
– Если бы муж бросил тебя после выкидыша, как бы ты себя чувствовала, а, Кира?
Знаю, что Дарья потеряла ребенка давно, но все равно вздрагиваю. Трачу какое-то время на то, чтобы переложить стопку бумаг с одного края стола на другой край и восстановить душевное равновесие, и гулко сглатываю.
Жанна, в свою очередь, принимает мое безмолвие за капитуляцию, и напирает с удвоенной силой.
– Лебедевы вообще-то еще не развелись и находятся в законном браке. А вот твой флирт…
– Тебя не касается. Так же, как и моя личная жизнь.
Перебив зарвавшуюся коллегу на полуслове, я скрещиваю руки на груди и с приличной долей удовлетворения наблюдаю за тем, как краски стремительно сползают с Жанниного лица.
Да, меня цепляют досужие сплетни. Да, сложившаяся ситуация изрядно треплет мне нервы. Но я совершенно точно не готова стискивать зубы и покорно выслушивать оскорбления от постороннего человека.
– Не мешай мне работать, пожалуйста. Я и так не могу нормально сосредоточиться на контракте. Отвлекают.
Я выразительно указываю Жанне на дверь и, допив остатки холодного кофе, ныряю с головой в рутину. Машинально совершаю звонки, на автомате вношу корректировки, пропускаю обед и в прострации еду к родителям, чтобы забрать Митю.
По закону подлости попадаю в километровую пробку. Изнываю от плавящегося асфальта и звонких сигналов клаксонов, которыми нетерпеливые водители пытаются подгонять тех, кто впереди. И думаю, что этот день не может стать хуже.
Ошибаюсь.
У ворот нашего дома, как приклеенный, стоит Павел. Ковыряет носком туфли землю, катает во рту зубочистку и не сразу замечает мое появление. Несмотря на духоту и влажность, на Григорьеве сегодня серо-стальной костюм и белоснежная рубашка. Серый галстук немного ослаблен. На запястье стильные часы, которых я раньше не видела.
В коротких пару секунд я срисовываю все эти детали и никак не могу отделаться от мысли, что Паша копирует Никиту. Плохо, но копирует. Правда, сходство заканчивается на одежде. Нет в Павле ни Лебедевской харизмы, ни твердолобого упрямства, ни наглой уверенности в собственных действиях.
По крайней мере, при моем приближении он мешкается и неуклюже засовывает руки в карманы.
– Привет, Кира.
– Привет.
Стопорюсь. Роняю устало. Жалею о том, что когда-то дала Паше адрес родителей.
– Ты не отвечала.
– Работала.
На самом деле, просто не хотела отвечать.
– Так что насчет второго шанса? Возобновим отношения? Сходишь со мной на свидание?
– Нет.
– Почему?
– Как бы банально это ни звучало, я не та девушка, которая тебе нужна.
Пользуюсь стандартной отмазкой и истиной в одном флаконе. Считаю нашу беседу оконченной и успеваю обогнуть Павла, когда в спину врезается обиженное.
– А Лебедеву ты готова дать миллион шансов после всего, что он сделал! Как так, Кира?
– Что сделал?
Разворачиваюсь на пятках. Примерзаю к земле. И во второй раз за день хочу послать человека таким затейливым маршрутом, которому позавидует сам Сусанин.
– Бросил тебя беременную.
Колючие, слова ударяются в грудную клетку и отскакивают в сторону, как упругий мячик. Не приносят вреда. Только заставляют на несколько мгновений прикрыть веки и втянуть ноздрями воздух прежде, чем озвучить решение.
На самом деле, оно зрело давно. Когда Пашины пальцы касались моего запястья, а внутри не откликалось. Когда его подбородок мазал по плечу, и ничего не происходило. Не высекались искры, жидкое пламя не бежало по венам, не хотелось останавливаться у витрины ювелирного магазина и рассматривать обручальные кольца. Не хотелось строить планы. Заглядывать дальше чем на день вперед. Думать о маленьком уютном домике, который мы обязательно купим. О щенке золотистого ретривера, которого заведем…
– Уходи, Паша.
– Но…
– Уходи. И не возвращайся. Найди себе хорошую девочку. Правильную. Без скелетов в шкафу, без сомнительного прошлого. Ту, которую не придется менять.
– Кира!
– Не получается у нас с тобой. Сам понимаешь.
Высекаю со свистом и не нахожу ни одной причины, чтобы остаться. Достаю из сумки ключи, проскальзываю в калитку и запираю ее, сжигая мосты. Ставлю такую необходимую точку и на негнущихся ногах вползаю в коридор. Приваливаюсь к дверному косяку.
Секунда. Вторая. Третья. Чтобы перевести дыхание и не расплескать жалкие крохи запала.
– Зачем ты ему рассказала?
Наталкиваясь на выскакивающую на шум маму, спрашиваю негромко. Опускаю безвольно руки. Под ребрами нет ничего, кроме дикой усталости, охватывающей каждую клеточку тела. Ни обиды, ни досады, ни разочарования.
– Он имел право знать.
– Нет, мама. Это моя жизнь, и я сама должна решать, кого посвящать в ее детали, а кого нет. Кому позволять лезть в душу, а кого держать на расстоянии.
– Нарешалась уже.
С упреком произносит мама и вряд ли осознает, что срывает заслонку с запечатанных мной эмоций.
– И ни о чем не жалею. Я не сломанная вещь, меня не нужно чинить. И воспитывать не надо. Поздно уже.
Чеканю негромко, но твердо каждую фразу. Кое-как справляюсь с колотящимся, словно барахлящий мотор, сердцем. Снимаю обувь и молча иду собирать вещи.
Любимая атласная пижама. Растянутая серая футболка. Удобные шорты-парашюты.
Пора вернуться к себе и выстроить стершиеся границы. Отгородиться от заботы, которая начинает душить.
– Мамочка, мы сегодня поедем домой?
– Да, милый. Как ты? Голова не болит?
– Порядок, ма!
С сумкой наперевес я ловлю Митю на выходе из кухни и по привычке взъерошиваю его мягкие волосы. Замечаю, как радостно лучатся его глазищи, и постепенно оттаиваю. Органы больше не скованы коркой льда. Тепло маленькой юркой змейкой струится по жилам и прогоняет холод.
Шаг. Сомнение. Остановка.
– Спасибо за помощь, – не умаляя того, что для меня делают родители, застываю в метре от порога и напоследок обещаю. – Я позвоню.
Выскальзываю на крыльцо вслед за медвежонком. Крепче стискивая ручки сумки, отстраненно пересекаю дорожку, а в салоне старенькой верной Хонды становится легче дышать. Тихая музыка, льющаяся из динамиков, не царапает расшатанные нервы. Машина работает исправно после техобслуживания, оплаченного Никитой вопреки моим протестам. Двигатель мерно урчит, убаюкивая Митю.
Наступает долгожданное умиротворение. А вместе с ним оформляется четкое осознание.
Чужое мнение – ничто. Пепел. Пыль. Важно лишь то, что чувствую я и мой сын, сладко сопящий на заднем сидении.