Глава 15

От столь уверенного заявления я невольно краснею и начинаю улыбаться, напоминая, должно быть, какую-то умалишенную.

«Теперь так будет всегда» — набатом звучит в голове так неосторожно брошенная Кириллом фраза. Фраза, заставившая мое сердце трепетно сжаться, совершить последний удар и замереть на несколько долгих мгновений. Кислорода, имевшегося в комнате, катастрофически не хватало, казалось, вот-вот и дышать станет совсем нечем. Я буквально каждой клеточкой чувствовала, как густеет и накаляется воздух вокруг.

Кир все это время просто сверлил меня пристальным взглядом своих голубых глаз, ни на секунду его не отводя, будто желая пробуравить меня насквозь, а может, ожидая от меня еще какой-то реакции.

Впрочем, я бы и рада ее дать, да слова застревают где-то посреди горла, голосовые связки будто застывают, потеряв свою эластичность. Да и что я могу ему сказать, если даже вызванная им, трепетная нежность, так и не вытиснула страх, вновь обхвативший меня своими противными, скользкими щупальцами.

Как вновь просто поверить? Как довериться, когда однажды так больно упал, обжегся. Как вернуть крылья, так жестоко отнятые в момент падения?

— Слав, я даже на расстоянии слышу, как громко ты думаешь, — первым возникшее, неловкое молчание нарушает Кир. Его голос звучит ровно и спокойно, однако я все равно чувствую некую напряженность. — Я не трону тебя и не обижу, просто хочу, чтобы ты начала мне открываться, чуть больше…

— Куда уж больше, — выпаливаю, не успев даже подумать над смыслом сказанного.

Хочется стукнуть себя пол лбу, желательно, чем-нибудь тяжелым, чтобы наверняка не нести всякую чушь. Осознав весь смысл брошенной мною фразы, чувствую, как щеки покрываются румянцем, а мелкие волоски по всему телу встают дыбом, то ли от стыда, то ли от безысходности.

Смотреть в глаза мужчине напротив становится совсем невыносимо, и я отвожу взгляд, чувствуя, как в уголках глаз начинает неприятно печь. Нет, только не в слезы, только не сейчас. И когда я стала настолько плаксивой? Гормоны, конечно, штука серьезная, но сейчас отчего-то появляется отчетливое понимание, что дело совсем не в них.

— Слав, — он протягивает ладонь к моему лицу, осторожно, будто боясь навредить, касается подушечками пальцев щеки, запуская череду мелких электрических импульсов, расплывающихся по телу.

Хочется прикрыть глаза и на минуту, только на минуту представить, что все хорошо, что не нужно бояться и надо лишь поверить.

Я так и не успеваю открыть глаза, лежу, заставляя себя дышать. В какой-то момент чувствую, как прогибается матрац, слышу копошение, а в следующее мгновение чувствую, что меня целуют. Медленно, словно спрашивая разрешения, Кир раздвигает языком мои неплотно сомкнутые губы, и я поддаюсь, позволяю ему, отвечаю. Не хочу, чтобы это прекращалось, не хочу, чтобы это счастливое мгновение заканчивалось, потому что там…

Где-то там суровая реальность. Реальность, в которую мне сейчас совсем не хочется возвращаться.

Кир целует меня все увереннее, напористее, смелее, но стоит мне только прикоснуться к его волосам, зарыться в них пальцами, провести по затылку ногтями, как все тут же прекращается.

Не понимая, в чем, собственно, дело, я распахиваю веки и устремляю взгляд на отстранившегося Кира. Он кажется напряженным, крылья его прямого носа заметно вздымаются, губы поджаты в одну тонкую линию, глаза прикрыты, а на лбу выступает заметная морщинка.

— Кир я…

— Тссс, — он не позволяет мне договорить, сводит к переносице свои густые брови и морщится, словно от боли, — так, малыш, мне надо отойти, я вернусь через пятнадцать минут, заодно и еду закажу.

Так и не взглянув на меня, он откатывается на другой край кровати и уже собирается встать, когда, тихо всхлипнув и не сумев сдержать порыв, я тихо выдыхаю:

— Я что-то сделала не так?

В горлу подкатывает ком, на глаза уже заметно наворачиваются слезы. Хватит, Слава, прекрати. Гормоны, это все гормоны, и никак иначе.

Стараюсь дышать чаще, чтобы не дать волю слезам. На Кира больше смотреть не решаюсь, просто жду… не знаю чего.

— Слав, — я слышу улыбку в его голосе, а следом легкий, чуть хрипловатый смех. Красивый такой, низкий. Мне нравится. И зачем я об этом думаю? — Ты серьезно не понимаешь? — произносит Кир сквозь смех и возвращается на свое прежнее место.

Легонько касается моего лица, вынуждает поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

Мне сложно, до ужаса сложно смотреть на мужчину напротив. Чувство, будто из меня разом выкачали все силы и теперь даже дышать кажется чем-то почти невозможным. Ощущение какой-то тотальной обреченности огромной тяжестью давит на плечи.

— Слав, я же мужчина и у меня давно не было секса, — он произносит это ровным, спокойным голосом, а я чувствую, как расширяются мои глаза.

Кир тем временем кивает в сторону паха и я наконец окончательно понимаю, о чем он толкует.

Бесконечный стыд обрушивается на мою бестолковую голову. Как можно быть такой дурой? Как можно было не понять очевидное? В моем-то положении?

Мне хочется исчезнуть, просто на месте провалиться, чтобы не сгорать от стыда, под пристальным взглядом широко улыбающегося Кира.

— Я дура, да? — выдыхаю обреченно, понуро опуская плечи.

— Глупости не говори, — произносит твердо, — правда, Слав, я сейчас вернусь, хорошо? — говорит чуть мягче, видимо, опасаясь моей очередной, нездоровой реакции.

И мне бы кивнуть в ответ, но я не могу. Тело не слушается, будто живет отдельно от мозга. Зато я отчетливо и ясно понимаю: не хочу, чтобы Кир сейчас уходил, не хочу отпускать его.

— Я… я не хочу, не уходи, пожалуйста, — произношу едва слышно.

Понимаю, как глупо, должно быть, звучат мои слова.

Тихо вздохнув, Кир кивает, смотрит на меня, переводя взгляд с глаз на губы и обратно. Я вижу, как дергается кадык на его шее, как едва заметные желваки двигаются на скулах. Понимаю, сколько усилий Кирилл, должно быть, прикладывает, чтобы вот так просто лежать рядом.

— Я хочу… хочу помочь, — облизываю пересохшие губы, чувствую, как сердце в грудной клетке заходится в сверхъестественном ритме, слышу, как грохочет в ушах собственный пульс.

Неужели я в самом деле произнесла это вслух?

Кажется, да.

Я смотрю на Кира, а он не двигается, глядит на меня, застыв в одном положении, словно громом пораженный.

— Слав, — уголок его губ как-то нервно дергается, дыхание становится шумным и прерывистым. Я слышу, как громко Кир сглатывает скопившуюся во рту слюну и понимаю, что, должно быть, добила его своим предложением.

Да и как я ему могу помочь? В моем-то положении, когда я не то, что на грациозную львицу, — на тюленя с трудом похожу.

— Малыш, — хрипло выдыхает Кир, когда, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, я кладу ладонь на заметную выпуклость на джинсах. — Слав, ты же понимаешь, что это необязательно и я не…

— Просто ничего не говори, ладно, просто, ничего, — прерываю его, понимая, что если он продолжит говорить, вся моя решительность испарится так же внезапно, как и появилась.

Однако, несмотря на всю решимость, справиться одной рукой с пуговицей и молнией, будучи колобком на минималках, у меня не выходит. Уже собираюсь позорно вздохнуть, когда Кир сам приходит на помощь, расстегивает джинсы и, чуть пододвинувшись ко мне, приспускает их вместе с боксерами, откидывается на спину и прикрывает глаза, таким образом давая мне полную свободу действий.

Я осторожно меняю положение, сажусь на колени рядом с Киром, и будто завороженная смотрю на полное готовности, мужское достоинство, смотрю, но коснуться не решаюсь.

— Слав, если ты не хочешь я…

— Я просто не знаю, как, — говорю, как есть.

Секс у меня, конечно, был, но особой активности я сама никогда не проявляла. С Вадимом было не так, ему это было не нужно. Теперь я понимаю, что ему вообще ничего не было нужно. Ничего, кроме простой разрядки с молоденькой идиоткой.

Перевожу взгляд на лицо Кира, он улыбается, а потом берет мою руку и кладет ее на свой твердый, горячий член.

— Сожми его, не бойся, — шепчет хрипло.

— Так? — делаю, как он говорит.

— Угу, — мычит, на миг закрывая глаза, после чего кладет свою ладонь поверх моей и начинает медленно двигать, показывая, как надо, задавая ритм и, убедившись, что я поняла, убирает ее. — Подними… — произносит вдруг не своим голосом.

— Что? — останавливаюсь, не понимаю, чего он от меня хочет.

— Подними футболку, малышка, я хочу посмотреть, — выдавливает из себя едва слышно и я, словно под гипнозом находясь, выполняю его просьбу, продолжая двигать рукой.

Кир сжимает кулаки, стискивает челюсти и дышит тяжело. Широкая грудная клетка заметно вздымается, а с уст срывается тихий, низкий стон. Кир прикрывает глаза, облизывает пересохшие губы, снова сжимает челюсти, а я не могу оторвать взгляда от этого потрясающего зрелища, поражаясь реакции собственного тела. И хотела бы я сказать, что во всем виновата беременность и все это лишь последствия разыгравшихся гормонов, простая физиология, но это было бы ложью.

Понимая, что вся это ситуация не на шутку меня завела, до боли прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться со скопившимся между ног напряжением, и встречаюсь взглядом с внезапно распахнувшим веки Киром.

— Сожми грудь, малыш, — шепчет он, глядя на меня и, должно быть все понимая. Делаю, как он говорит, свободной рукой сжимаю грудь и слышу свой собственный, неконтролируемый стон. — Проведи по животику, да вот так, девочка моя, потрогай себя.

Я чувствую, как расширяются мои глаза, как полыхают огнем, налившиеся румянцем щеки. Поласкать? Себя? При нем? Самой?

Рой вопросов кружится в голове, пока я продолжаю двигать рукой, вырывая из груди Кира приглушенные стоны.

— Давай, малышка, сделай это.

И я делаю, сама себе объяснить не могу, но делаю. Касаюсь пальцами раскаленной плоти, чувствую собственную влагу на пальцах и понимаю, что не продержусь долго. Тело пробивает крупная дрожь, руки живут своей жизнью и когда я уже понимаю, что больше не могу, когда напряжение, скопившееся в теле вот-вот выплеснется наружу, чувствую мужскую ладонь на своей и отпускаю себя, со стоном растворяясь в ярком, всепоглощающем оргазме, ощущая легкую пульсацию и теплую, вязкую влагу.

— Охренеть, какой позор, — Кир вдруг начинает смеяться, пока я с трудом прихожу в себя.

— Что? — спрашиваю непонимающе.

— Так быстро я даже в первый раз не кончал.