Глава 28

Кирилл

— Ты серьезно позвал меня, чтобы я помог тебе справиться с подростком? — Матвей даже не скрывает доставленного ему удовольствия. — Сам не разберешься? Теряешь сноровку?

— Ты мне нужен, чтобы я его не прибил, — цежу сквозь зубы, сильнее сжимая пальцы на руле.

Руки чешутся, так хочется кому-нибудь съездить по морде. Впрочем, не кому-нибудь, а одному вполне конкретному мелкому засранцу. И себе за одно врезать хочется, потому что недосмотрел.

Я вообще о существовании этого пацана забыл. Мой косяк, конечно, без вопросов. Как-то навалилось все. Не до того было.

Да и чего греха таить, я как Славку в ЗАГС затащил, так до сих пор окончательно в себя не пришел.

Все еще не верится. Она особо не сопротивлялась даже. Во взгляде разве что по-прежнему мелькала неуверенность, но со временем и она исчезла.

С бывшим ее я, конечно, разобрался, равно как и с его ненаглядной женушкой. Собственными руками готов был придушить, обоих. Славка не дала, каким-то образом ей удалось обуздать мой гнев.

Не знаю, что говорило в ней в тот момент, то ли неумолимо близящееся материнство, то ли природой данная доброта.

В общем, эмоции я свои придержал. Потом взглянул трезво, поговорил с предками.

В конце концов Вадик это без тестя своего ничего не стоит, как и его женушка. А вот мужика, со слов отца, даже жаль.

Он как и любой родитель своего ребенка любил и баловал. Только вот не понял, в какой момент упустил и какой провал допустил в воспитании.

У нас с ним состоялся долгий и откровенный разговор. Я подробности опускать не стал, а он, не перебивая, слушал. Молчал потом долго, в окно смотрел, курил.

Единственная дочь все-таки, хоть и сука.

Спускать на тормозах случившееся я не собирался, он это понимал, пришлось искать компромисс. Либо он своих детишек проучит, либо я. Второй вариант, каким бы ни был первый, оказался бы значительно хуже и затронул бы не только любимое чадо, но и детище, на которое он всю свою жизнь положил.

Так что теперь зятек и любимая доченька трудятся не покладая рук очень далеко. Образ жизни обоих ныне сильно отличается от привычного. Лишенные покровительства родителя, должностей и всякого довольствия, супруги вынуждены жить на средства, заработанные исключительно собственным, далеким от легкого трудом.

В конце концов именно труд сделал из обезьяны человека, может, однажды и из этих что-то двоих получится.

К Славке ни один из них больше не приблизится, об этом я тоже позаботился. Если собственная задница дорога, забудут о ее существовании.

В общем, позаботился я обо всем, во всяком случае именно так я считал до сегодняшнего звонка Лизки.

Вот тогда-то и почувствовал себя кретином последним. Обо всем позаботился, а о пацане забыл.

И ладно бы то был какой-то левый парень, так нет же, этот о Славке заботился, пока в себе был. Я его отблагодарить собирался.

Собирался и забыл.

— Ты не жести только, пацан-то молодой совсем, все бывает, тебе ли не знать, — Матвей не упускает возможности припомнить мне мои же ошибки.

Знаю, что он прав, но все равно злюсь. На себя, на дурня этого, на Славку.

Я ведь наивно полагал, что она мне полностью доверяет. А оно вон значит как. Работать нам над доверием еще.

— Ты меня слышишь? — не дождавшись от меня ответа, напоминает о себе брат.

— Да не сделаю я с ним ничего, мозги только вправлю, раз родители не в состоянии это сделать.

Мне потребовалось всего два часа, чтобы собрать всю необходимую информацию. Парень с катушек съехал, от рук отбился, то и дело в истории попадал. Аварии, драки, попойки, дебоши. И все бы ничего, понять можно, молодость — дурость, вот только однажды кто-то пострадает и связей родителей может оказаться недостаточно. Идиоту этому уже восемнадцать полных лет исполнилось, а это серьезно.

Да и пацан хороший, сорвался просто.

Прав брат, кому еще, как не мне, его понять.

Нашли его, конечно, быстро. Доставили по адресу.

— Кир, — я собираюсь уже выйти из машины, когда на плечо опускается тяжелая рука брата, — не жести, помнишь.

—Я вообще сейчас с женой быть должен, ей рожать скоро, а я вместо этого в няньку играю, — бурчу недовольно, скидываю руку брата и выхожу из тачки.

Осматриваюсь по сторонам. Радует то, что время уже позднее.

Молча подхожу к лавочке, на которой сидят трое. Два наших охранника и тот самый Егор, которого я всего пару раз в жизни видел.

— Вы его связали, что ли? — усмехаюсь, смотрю на мужиков, потом на пацана.

— Наручники, — недовольно отзывается Стас и недобро смотрит на пацана, — здоровый черт, предупреждать надо, Кирилл Александрович.

— Ты поплачь, у него еще молоко на губах не обсохло.

— Угу, а кулаками машет, как профи, — вторит напарнику Жека.

Вздыхаю устало, потираю ладонью лоб, потом смотрю на пацана.

— Скажи, вот чего тебе неймется, а?

— Да пошел ты, — огрызается в ответ.

— Щас ты пойдешь, так пойдешь, что обратно не вернешься. Наручники снимите.

— Кирилл Александрович, — предупреждающе произносит Стас.

— Снимай-снимай.

Он косится на меня протестующе, но приказ все равно выполняет.

— Кулаками, значит, махать любишь, ну давай помашем.

— Отвали, — цедит сквозь зубы.

Даже вырывается, собираясь уйти.

Ну нет, парень, я не для того вечером с женой пожертвовал, чтобы ты так просто отделался. Хватаю его за плечо, разворачиваю к себе и едва успеваю увернуться от удара.

— Не лезьте, — кидаю уже собирающимся вмешаться парням, — ну давай, это все, что ли?

Пацан на «слабо» ожидаемо ведется. И надо признать, техника у него зачетная, грамотно поставленная. Не удивительно, что парни на него наручники нацепили. Я даже позволяю ему несколько выпадов, чисто пар сбросить. Правда, надоедает мне довольно быстро, и следующий удар наношу я. В челюсть. Не настолько сильно, чтобы были последствия, но достаточно, чтобы привести в чувства. Следующий удар, просто для профилактики, наношу в живот. Пацан ожидаемо хватается за брюхо.

По двору разносится глухой кашель.

Вот теперь, кажется, контакт установлен.

— А теперь слушай сюда, — ладонью сжимаю его шею, давлю, вынуждая нагнуться сильнее, — это последний раз, когда ты вытворяешь то, что вытворяешь. Завтра же вернешь хорошего мальчика Егора, и не приведи Господь, моя беременная жена снова разволнуется из-за тебя придурка, клянусь, я тебя здесь и прикопаю.

— Кир, — позади раздается голос брата.

— Ты меня услышал? — крепче сжимаю руку на его шее.

Егор продолжает кашлять.

— Я спрашиваю, услышал?

Кивает едва заметно.

— Ладно, отпусти его уже, — Матвей подходит ближе.

— Нет уж, рано, — поворачиваюсь к брату, — там в багажнике, — киваю на машину.

Договаривать нет необходимости, Матвей меня и без слов понимает. Усмехается, качает головой и идет к машине.

­— Пойдем, бунтарь.

Отпускаю пацана, позволяю ему выпрямиться насколько это возможно в его состоянии. Знаю, как он себя чувствует, в свое время я так не раз отхватывал. Толкаю его в спину.

— Шагай, — заставляю двигаться в направлении подъезда.

Он не сопротивляется, идет. То ли смирился, то ли просто от безысходности.

Не споря, шагает вплоть до квартиры. Открываю перед ним дверь, пропускаю вперед, захожу следом.

Спустя две минуты появляется брат.

— Бить будете? — язвит пацан.

— Ага, без свидетелей.

Он поворачивается ко мне лицом, на мгновение застывает на месте. Смотрит сначала на меня, потом на Матвея.

— У меня в глазах двоится?

— Шагай давай, кухня там, — киваю, указывая направление.

— Уверен, что это хорошая идея? — спрашивает брат, переводя взгляд на бутылке.

— У тебя другие есть?

— И то верно, — пожимает плечами.

Захожу на кухню, смотрю на неуверенно мнущегося пацана. Надо же, у кого-то совесть проснулась.

— Сядь, — указываю на стул.

Матвей тем временем молча выкладывает на стол выпивку и закуски.

Егор, видимо, осознав, что происходит, переводит на меня вопрошающий взгляд.

— Что смотришь?

— Это зачем? — кивает на стол.

— Чтобы глупости больше не делал. Значит так, сегодня пьем, можно почти все, хочешь рассказывай, хочешь молча пей, дело твое, мы настаивать не будем. Сегодня. Но завтра начинаешь новую жизнь и больше не портачишь. И в гости зайдешь, завтра, на ужин.

— К кому?

— К деду Морозу, млин, — отвешиваю ему подзатыльник.

— Ай.

— Еще, или уже допер?

— Да допер-допер, — бурчит, потирая затылок.

­— Понятливый, смотри-ка, — обращаюсь к брату, тот только усмехается в ответ.

Сам вспоминаю, как этот придурок на пару с моей женушкой обклеивали стикерами мою тачку и едва сдерживаю смех. Все еще помню, как наблюдал за ними, стоя на балконе. Даже не сомневаюсь, что идея этому затейщику принадлежала.

— А вы браться, да? — пацан снова переводит взгляд с меня на Матвея.

— Нет, блин, сестры.

— Ну с натяжкой…

— Ты поговори мне еще, пей давай.