4.1

— А она дурочка сбежала от меня, представляете, думала, что не рад буду, ушла молча, я ее полгода искал. Не хотела меня обременять, да, Лапуль?

— Я…— Кир застает меня врасплох, я застываю на мгновение с отвисшей до пола челюстью.

Этот ненормальный вообще в себе? Какие полгода? Какой к черту отец ребенка? Мне хочется забросать его этими вопросами, потому что он окончательно сбил меня с толку, и я совершенно не понимаю, что за игру ведет этот сумасшедший, а главное, зачем.

— Хмм…ну что ж, тогда продолжим, — наконец нарушает тишину Галина Васильевна.

По ее виду и полному подозрения взгляду, я понимаю, что слова Кирилла не очень-то ее убедили. Не верит. Да и Бог с ней. Мнение этой женщины — последнее, что меня сейчас волнует. Мне бы с нерадивым соседом разобраться и его шутками идиотскими. Подожди мне, только выйдем отсюда, я тебе устрою Лапулю.

Галина Васильевна тем временем уточняет еще кое-какие подробности о моем самочувствии и состоянии в целом, не сводя взгляда с карты и что-то увлеченно записывая.

— Ложитесь на кушетку, посмотрим, как там наш плод, — произносит она, закончив писать, а я замечаю странную гримасу, отразившуюся на лице Кирилла при слове «плод». И с чего бы такая реакция?

Сама я на слова врача не реагирую, не вижу ничего плохого в ее «плод», в конце концов с точки зрения медицины мой малыш пока действительно плод. Следуя приказу гинеколога, я поднимаюсь со стула и перемещаюсь на кушетку. Кирилл встает следом за мной, словно привязанный. Его взгляд сосредотачивается на мониторе. Таким серьёзным и внимательным я соседа еще не видела.

— Ай, — вздрагиваю от неожиданности, когда, сосредоточив все свое внимание на изменениях в соседе, я вдруг ощущаю холодный гель на своем животе.

— Что вы как маленькая, — недовольно произносит Галина Васильевна, — это всего лишь гель.

— И вы могли бы предупредить, — холодно замечает Кирилл и по моему телу пробегается очередная порция дрожи.

Ледяной тон и совершенно серьезный, немного устрашающий вид Кира, нагоняет страху. Галина Васильевна, заметив изменения в моем «женихе», недовольно поджимает губы, но высказываться относительно его замечания не решается. Впервые за все время женщина не отпускает в мою сторону замечания и не пытается в очередной раз завести разговор о том, как неблагоразумно в моем возрасте рожать без отца. Не знаю, что подействовало на нее сильнее: наличие у ребенка «отца» или его теперешний грозный вид — но сегодняшний прием проходит без лишних напоминаний о том, какую ошибку я совершаю и я невольно ловлю себя на мысли, что в какой-то степени благодарна Кириллу за его инициативу.

Галина Васильевна обходится общими фразами о том, что плод развивается нормально и соответствует срокам и, закончив, подает мне бумажные салфетки, чтобы стереть остатки геля с живота.

— Ну что ж, Слава, это хорошо, что у ребенка все-таки есть отец, мальчикам необходима мужская рука в доме, — все же Галина Васильевна не выдерживает и в конце концов вставляет свои пять копеек, правда, в голосе ее не слышится прежнее, такое привычное уже недовольство.

— Мальчик? — повторяет Кирилл, слегка хмурясь и поглядывая на меня.

— Мальчик, — кивает женщина, — а вы не знали?

— Не знал.

Галина Васильевна больше никак не комментирует его слова, возвращается за стол и снова принимается увлеченно писать. Кир тем временем помогает мне спуститься с кушетки. И с чего вдруг такая галантность? Что за игры?

Я толком не могу сосредоточиться на словах врача, она говорит, а я только киваю как китайский болванчик. В себя прихожу лишь, когда мы покидаем кабинет и оказываемся посреди длинного коридора. Вот тогда-то у меня в голове словно выключатель щелкает.

— Это что сейчас было? Ты что устроил? — набрасываюсь на соседа и только спустя несколько секунд до меня доходит, что я в коридоре мы, вообще-то, не одни, и говорю я не слишком тихо. Взоры присутствующих в коридоре, естественно, обращаются на нас, и я теряюсь на мгновение, чего нельзя сказать о Кирилле. Серьезное выражение лица словно ветром сдуло и теперь на лице парня вновь красовалась привычная наглая ухмылочка.

— Простите, моя жена немного переволновалась, первые роды, страшно, что поделать, — обращается он к ожидающим в коридоре, и внимательно наблюдающим за нами людьми.

— Да что…

Я не успеваю понять, в какой момент оказываюсь прижатой к соседу.

— Не шуми, — он улыбается, нависая сверху, а потом наклоняется и легонько касается моих губ своими.

И я настолько удивлена его действиями, что даже не думаю сопротивляться, позволяю себя касаться, позволяю целовать и отвечаю, зачем-то отвечаю на поцелуй, чем Кирилл несомненно пользуется и усиливает напор, а у меня голова начинает кружиться и ноги подкашиваются. Здравый смысл кричит где-то на задворках сознания, что я совершаю ошибку, но я благополучно его игнорирую. Потом обо всем подумаю и вообще — гормоны это все.

— Успокоилась?

Все заканчивается также внезапно, как и началось. Кир отстраняется, во взгляде его черти пляшут и снова эта чертова ухмылочка. Ненавижу! Это он что? Это он мне сейчас просто рот заткнул? А я что? А я дура попылала, растеклась лужицей при всем честном народе, перед этим индюком напыщенным. Сволочь!

— Да пошел ты, придурок, — толкаю его с силой.

Сосед отступает, тут скорее эффект неожиданности сработал, нежели я внезапно такой сильной стала, что смогла эту гору с места сдвинуть. Каков нахал. Гад. Мудак! Злюсь и быстрыми шагами удаляюсь подальше от этого придурка. Тоже мне, актеришка погорелого театра. Устроил тут комедию. Смешно ему. За машину так мстит? Поразвлечься решил? А я идиотка! Что на меня нашло вообще, ластилась к нему, словно мартовская кошка. Да и к кому? К этому…к этому…Да у меня даже слов нормальных нет, только матерные.

— Эй, да куда ты покатилась, колобок на минималках, блин, — Кирилл нагоняет меня у самого выхода, хватает за руку и заставляет остановиться, а я только сейчас понимаю смысл сказанных им слов. Он еще и обзывается!

— Слушай ты, пациент венерологического центра, отстань от меня, а, тебе заняться нечем? Жертв других нет? Отвали от меня, слышишь! ОТ-ВА-ЛИ!

— Остынь, Лапуль, чего-ты завелась, еще скажи сейчас, что не понравилось.

Нет, ну это уму непостижимо просто. Даже отвечать не хочу, только бросаю на соседа испепеляющий взгляд, жалея, что не могу превратить парня в горстку пепла. И это его «Лапуль» бесит до ужаса. Что за идиотское прозвище? Вырываю руку и шагаю дальше, чтобы не видеть этого лопуха ободранного.

— Да прекрати ты кипятиться, для ребенка вредно, — не отстает Кир.

— Для него вредно находиться рядом с тобой, — произношу, подходя к машине и вспоминаю, что ключи все еще у Кира. Да что б тебя. — Ключи верни, — оборачиваюсь к парню.

— Да хрен ты угадала, не сядешь ты за руль. Поехали, отвезу тебя домой.

— Ты вообще в своем уме? Это моя машина и я не твоя собственность. Куропаткам своим указывать будешь, что им делать, а меня оставь в покое!

На мой выпад Кир ничего не отвечает, молча подходит к машине и открывает для меня дверь с пассажирской стороны.

Не нервничай, Слава, тебе нельзя. Раз, два, три, четыре, пять. Глубокий вдох и выдох. Вот так. Успокоились.

Черт с тобой! Хочет поработать водителем, пусть поработает. Задолбается еще меня возить.

— Мне нужно в универ, а не домой, — уточняю и сажусь в машину.

К счастью, Кир предпочитает промолчать, а я лишь единожды нарушаю тишину, когда называю адрес учебного заведения, на что получаю сухое «я в курсе».

Ну в курсе так в курсе.

Отворачиваюсь к окну и смотрю на дорогу. Прокручиваю в голове события сегодняшнего утра и никак не могу понять, что задумал этот засранец. А в том, что он что-то задумал, я не сомневаюсь. И опасаюсь, конечно. Мало ли, что у него там в голове переклинило, когда я тачку его стикерами облепила. С него станется напакостить. Нельзя терять бдительность, Славка, достаточно того, что произошло в женской консультации. По-хорошему нужно было расцарапать этому котяре физиономию, чтобы впредь не совался ко мне с поцелуями, а я не только не расцарапала, так еще и ответила. Но у меня есть оправдание, я беременная, гормоны, чтоб их!

— Спасибо, что подвез, можешь быть свободен, — бросаю едко, когда мы подъезжаем к зданию университета. — Своим ходом, естественно.

Кир отвечать не торопится, только смотрит на меня пристально, буравит взглядом, чем раздражает жутко.

— Во сколько за тобой заехать? — спрашивает наконец.

Только не это я хотела услышать. Господи, да чего он ко мне как банный лист прицепился. Так за тачку свою беспокоится? Пунктик?

— Послушай…

— Во сколько? — повторяет он настойчивее.