Глава 9. Приоритеты

Я точно знала, что меня не убьют (пока не убьют) – смысла в этом не было. Я нужна им живой. Поэтому и не сопротивлялась совершенно: не хотелось, чтобы меня били или как-то ещё унижали. Когда рыжеволосая женщина привезла меня на какой-то склад, я уже поняла, куда вляпалась по собственной дурости. И что мне стоило самой позвонить Леоне? Или, хотя бы, поехать не одной? Женщина, обругав меня мерзкими словами, которые я, домашняя девочка из хорошей семьи, никогда в свой адрес не слышала, наставила на меня пистолет. Все было как в кино, только вот в главной роли была я. Слабая, нежная, трусливая. Отчаянно хотелось заплакать, но я не имела на это права. – Крошка, не будешь послушной – я прострелю тебе ногу, – сообщила рыжая. – Больно и эффективно. – Я вас поняла. – Очень хорошо. Сядь вот тут, – и тетка указала на стену с какими-то трубами. Я опустилась на пол, отчего-то подумав, что долго сидеть на холодном опасно для организма. Я ж рожать собралась, не хватало мне ещё застудиться. А ведь меня могут и не отпустить, как уж тут думать о детях? – Кто вы такие? Чего хотите? – Ты же такая умная, угадай сама! – Вы против отмены рабства, – безнадёжно предположила я. Больше версий у меня не было. Кроме мамы, я никому не нужна. Значит, меня похитили, чтобы ее шантажировать. – Угадала. – Но это бессмысленно. Моя мать – не домина. У неё нет решающего голоса. Да даже если б и был, она просто права не имеет! Иначе на Варриан снова придёт война. – Нам не нужны вонючие н’илунги, – словно не слыша меня, пробормотала она. – Мы и без их вмешательства прекрасно проживём. И она активировала силовые наручники, приковавшие меня к одной из труб. Хорошая, кстати, штука, изобретённая (ха-ха) на Н’илуне. Гораздо приятнее, чем металлические браслеты с цепями. Когда-то всех работорговок вынудили их использовать – во имя гуманности. И теперь я как никогда была рада этому решению. По крайней мере, у меня есть некоторая свобода и не будет травм от соприкосновения нежной кожи с металлом. – Послушайте, я хочу в туалет! – попыталась очертить свои границы я. – Под себя ходи. – А вода? Даже с рабами обращаются лучше! – Рабы – это деньги. А ты кто? Расходный материал. – Вы меня не отпустите? – Конечно, нет. Это глупо. – Моя мать… – Сьенна Стогге лишится единственной дочери, которую она так любит. А следующей будет ее сестра. Если и это не подействует, то муж и падчерицы. – У вас ничего не выйдет, – прошептала я. Горло перехватило от страха. – Да и к чему? Она ведь не домина. Никто не уступит. Планета дороже, чем моя жизнь. – Вот и проверим. Она ушла, оставив меня в холодном гулком помещении совсем одну. Но и тогда я не решилась заплакать. А что, если тут есть камеры? Никто не должен видеть мою слабость. Сжалась в комочек, обхватила колени, спрятала лицо. Меня найдут, спасут. Нельзя сдаваться. Надеюсь, мама сможет потянуть время. Откровенно говоря, полиции я не доверяла никогда. Похищения на нашей законопослушной планете случались настолько редко, что я даже и не помнила, когда было последнее. Как говорил Берни, на планете, населенной женщинами, нет войн между странами – есть страны, которые друг с другом не разговаривают. Все верно – у нас никто не решал проблемы силовыми методами, предпочитая судебные тяжбы. Ну, разве что Леона могла запросто сломать своей неподруге руку, но вроде бы она уже выросла из подобных замашек. Дура! Почему я сразу не вспомнила, что девочка обещала Бернарду вести себя прилично в интернате? А она не из тех, кто нарушает слово. Я сама была виновата в своей бедственном положении. Совершенно потеряла разум – из-за похмелья, из-за Северьяна, из-за идиотской гордости. Ничего бы этого не случилось, если б я позвонила матери, прежде чем бросаться грудью на амбразуру. Что-то подсказывает мне, что ни мама, ни Берни, ни даже тетушка Эжени не попались бы в такую глупую ловушку. Интересно, как быстро меня начнут искать? Интересно, как отреагирует на мою пропажу Север? Хотелось бы, чтоб он хоть немного переживал. А лучше – много. Пусть места себе не находит от волнения! Впрочем, это лишь мечты. Мне страшно. Я хочу домой… к Северу. Не к маме, у мамы Берни. А Север – он мой. Я хочу к нему. *** – Послушайте, мы уже знаем марку и номер автомобиля, – Северьян пытался разговаривать с офицером полиции спокойным голосом. – Мы знаем номер, с которого звонили Элианне. Мы знаем район, где ее похитили. Почему нельзя запросить информацию с камер на соседних улицах? – Я вынуждена буду запретить вам появляться в полицейских участках, сьен Таль. Ваше поведение недопустимо. – Ваше тоже. Вы некомпетентны. – Охрана! Выведите сьена Таля. И проследите, чтобы он больше не мог пройти сюда. – Идиотки, – вырвалось у Севера. – И выпишите ему штраф за оскорбление офицера полиции! – В тройном размере! Вы все тут ведете себя как бабы! Если уж носите штаны, то потрудитесь работать так же хорошо, как мужики! Его вывели прочь, впрочем, не причинив никакого вреда. Джоханн Йоррисон и Теодор Грозофф ждали возле участка в машине. – Убедился? – насмешливо спросил н’илунг. – Они здесь как курицы в курятнике. Кудахчут громко, а толку нет. Уж на что моя Кирин – грозная баба, но на ранчо у нее полный бардак. Она слишком жалостливая и сентиментальная. – Угу. Я ожидал от сьенны Стогге большего самообладания. – Она женщина, у которой украли единственную дочь. Знаешь, я понял, каково это – любить своего ребенка. Я за своего сына любому горло перегрызу. Тео, а ты? – Мои девочки – самое большое сокровище, – мягко ответил Теодор. – Но это лирика. Я уверен, что Северьян сейчас ощущает то же самое. Север скривился. Он привык всегда контролировать ситуацию, ведь раньше опасность касалась только его персонально. Теперь же в беде была его нежная и ранимая Элианна, и это оказалось куда страшнее. Он не контролировал вообще ничего. От него совершенно ничего не зависело. Более того, его никто не желал слушать. Как они и предполагали, похитители вышли на связь. На почту сьенны Стогге пришло электронное письмо с несуществующего почтового ящика: прекратите всяческие переговоры с н’илунгами, или ваша дочь умрет. От столь бестолкового требования волосы дыбом встали даже у бывалого Джоханна. Что значит, “прекратите переговоры”? Какой в этом смысл? Сейчас только защита Н’илуны удерживала соседние планеты от завоевания столь лакомого кусочка, как Варриан. Те, кто испокон веков владели рабами, рисковали сами стать зависимыми. Н’илуна силой и технологиями удерживала мир во всем мире. Отказаться от экономического и политического союза с ней означало автоматическое снятие защитного колпака. Они хотят стать мишенью? – Ну что ж, будем искать сами, – желчно усмехнулся Джоханн. – Не впервой нам осчастливливать варрианок насильно. – Я просто не хочу, чтобы Анне было прохо, – чуть виновато сказал Северьян. – Она – моя девушка. Я обязан ее защитить от всего мира. – Главное, чтобы ее от тебя не пришлось потом защищать, – улыбнулся Теодор. – Да что ты такое… – Спокойно, капитан, я в хорошем смысле. Если б у меня отобрали Эжени, я бы ее нашел, а потом вообще никогда бы от себя не отпускал. Правда, ей бы не понравилось. Она у меня самостоятельная. Север скрипнул зубами. Все они самостоятельные, пока не случится какой-то неприятности. Нет уж, сьенна Анна, как только найдетесь, больше ни шагу в сторону. А капитан присмотрит. Он планировал от нее улетать? Какая глупость. Если уж приспичит – возьмет с собой всю семью. Ни за что он не хотел бы пережить подобное неприятное состояние снова. Так он – мужчина, причем выносливый, побывавший во многих передрягах. А его Анна – девочка домашняя. Каково ей сейчас? Страшно ли ей? Плачет ли? Хотя нет, она и вида не показывает. Она умеет быть мужественной и смелой. – Джоххан, ты же явно разбираешься в компьютерных сетях лучше, чем все эти курицы? – Я понял, к чему ты клонишь. Уже думал об этом. Подсоединимся по удаленке к камерам и проверим все. Времени это займет немало, но это лучше, чем бездействовать. У меня Оливер – неплохой программист. Думаю, получится. Север кивнул и завел машину. Он беспардонно конфисковал ее у Берни. Пришлось, правда, пообещать, что ни в коем разе ее не поцарапает, а если что-то повредит, починит за свой счет. У бедняги это была первая новая машина за всю его жизнь, он трясся над ней почти так же, как над своей женой. Нет, все же меньше. Жену он точно никому бы не отдал. Наверное, впервые в жизни Северьян волновался за кого-то, кроме себя. И не сказать, что ему нравилось это ощущение.