29. Катя. Мужчин надо метить
На работе пришлось задержаться – посыпались заказы. Вдохновленная полученной от Киры информацией летаю по цеху, выдавая один торт за другим. Ловлю удивленные взгляды коллег, понимающие улыбки, улыбаюсь в ответ. Имею право – Глеб свободен!
На чистый после дождя город опускаются сумерки. Еду домой, где меня ждет дочка и ее любимая бабушка. Настоящая, любящая, родная.
В сумочке пиликнул смской телефон. На светофоре не выдерживаю, достаю мобильник, чтобы прочитать сообщение. Оно от Глеба!
"Добрый вечер, Катя! Стою под окнами вашего дома, не поздно для визита?"
Я взвизгнула, подпрыгнув и сжав кулачки. Он приехал! Ко мне!
Быстро набираю ответ:
"Нет конечно! Поднимайтесь. Дома Яна и бабушка, я скоро буду, задержалась на работе"
"Хорошо, жду"
Сзади сигналят недовольные водители – я стопорнула движение. Знали бы они, что я сейчас чувствую! Меня дома мужчина ждет, в которого я влюблена! Летать охота, а они нервничают, клаксоны свои терроризируют.
На улице совсем стемнело, когда я приезжаю домой. Много времени потеряла на поиск места для моей ласточки. Надо заканчивать задерживаться на работе. И с дочкой из–за этого мало видимся, и места вечером во дворе не найти.
Тороплюсь домой. Как–то там мои Глеба встретили? Лифт как назло медленно поднимается, словно решил, что уже поздно и ему тоже пора спать. Достаю из сумочки зеркальце, поправляю макияж, прическу, улыбаюсь отражению. Так волнительно встретиться сейчас с мужчиной, к которому неравнодушна. И который ко мне неравнодушен тоже.
Перед дверью на несколько секунд замираю, прислонив ухо к металлическому полотну. Тишина. То ли хорошо это, то ли плохо, не знаю. Интуиция, как ни странно, молчит.
Стараясь сильно не звенеть связкой, кручу ключом в замочной скважине. Захожу в квартиру.
Свет везде горит. В нос бьет резкий химический запах. Что–то похожее на ацетон с примесью чего–то знакомо–сладкого.
Разволновавшись, скидываю обувь, быстро иду внутрь. Ошарашено останавливаюсь в проеме гостиной.
Маргарита Павловна уснула в кресле с книжкой в руках. Очки съехали и держатся на кончике носа на честном слове.
Глеб, подложив под голову руку вместо подушки, спит на диване в позе эмбриона. Рядом на полу примостилась Яна, выстроив в ряд несколько флакончиков с моими (!) лаками для ногтей. Дочь, высунув язычок, старательно красит ногти на второй руке мужчины лаком! Ярко–розовым! А Глеб даже не догадывается, какую красоту ему наводят.
– Яна! – зову тихо.
– Тс–с! – поворачивается дочка ко мне, прижав пальчик к губам, чтобы я не шумела.
– А ну иди сюда! – требовательно подзываю ее пальчиком.
Не докрасив большой мужской палец, но полюбовавшись остальными четырьмя, Яна закрыла флакончик, поставила его к остальным и только после этого подскочила на ножки и подбежала ко мне. Увожу ее на кухню, закрываю дверь, потому что разговор предстоит серьезный. Не хочу, чтобы посторонний мужчина был свидетелем семейных разборок.
– Ты что наделала, Яна?
– Что? – невинно моргает девочка, делая вид, что не понимает.
– Ты зачем Глебу ногти накрасила?
– Так надо! – бурчит, опуская глазки.
– Что надо? Почему надо? Объясни, дочь! Потому что, когда Глеб проснется, МНЕ придется объяснять ему, почему у него ногти крашеные. Мне, а не тебе!
– Я его пометила! Чтобы все видели, что он занят!
– Что ты сделала? – ноги подкашиваются, и я падаю на стул, так кстати оказавшийся рядом.
– Пометила, – уже тише, без уверенности в голосе поясняет дочь. – Вдруг еще какой–нибудь ребенок захочет Глеба в папы? Заберет еще.
– О боже! Яна, Если Глебу нужно будет уйти, его никакими пометками не остановишь. Потому что это будет ЕГО решение. Его, а не какого–нибудь другого ребенка. Быстро неси жидкость для снятия лака и стирай это безобразие!
– М–м, – Яна внимательно что–то начала рассматривать на полу. Жует губешки, хмурит бровки, чую – неспроста.
– Что?
– Нету, – почти шепотом выдавила из себя.
– Чего нету?
– Жидкости нету. Я вылила.
– Зачем?
Теперь понимаю, что за стойкий химический запах стоит в квартире.
– Чтобы он лак не стер…
Плечики ребенка поднялись на вдохе и опустились на выдохе.
– И что мне с тобой делать, русалочка? – заправляю волосики лохматушки за ушки. – А что делать с ногтями Глеба?
Плечики повторили движение вверх–вниз.
– Ладно, Яна, чисти зубки и иди спать. Завтра сама будешь объясняться с Глебом.
– Завтра? Мы его у нас оставим? Насовсем? – ребенок обрадовался. Видел бы ее сейчас наш ночной гость…
– Яна, – говорю строго, – иди спать!
Вздохнув, дочка потелепала в ванную.
На цыпочках дохожу до Маргариты Павловны, осторожно трогаю за плечо. Женщина просыпается, встрепенувшись, и уже в полете ловит очки, все–таки свалившиеся с носа.
– Катюша…
– Тсс, – прошу ее не шуметь, показывая на безмятежно спящего мужчину.
Маргарита Павловна кивнула, тихонько поднялась и вышла вместе со мной из зала.
– Сама не знаю как уснула, – обескуражено признается женщина. – А чем это у нас пахнет? Что за запах? – шмыгает носом.
– Это Янка вылила в раковину жидкость для снятия лака.
– Зачем?
– Накрасила Глебу ногти, пока все спали.
– Зачем?
– Говорит, пометила, чтобы никто не забрал.
Маргарита Павловна качает головой и усмехается.
– Ох и фантазерка у нас растет. Ладно, домой поеду.
– Оставайтесь, место же есть.
– Хватит с тебя гостей. Накрой его хоть пледом, – кивает в сторону зала.
Вызываю такси, провожаю нашу бабушку. Проверяю дочь – спит крепко. С одной стороны заяц сон моей проказницы охраняет, с другой Борис. Поправляю одеялко. Закрываю за собой дверь, оставляя щелочку для кота.
Что делать с Глебом?
Также на цыпочках подхожу к дивану, собираю с пола лаки, уношу на место. Возвращаюсь.
– Глеб...
Опускаюсь на колени, рассматриваю его, спящего.
Красивый.
Волосы растрепались. Рука потянулась было пригладить их, отдернула ее – еще проснется. Брови дернулись, сошлись на переносице. Нахмурился, губы сжал. Снится что–то наверное.
Тянусь лицом к его лицу. Втягиваю носом запах. Отчетливо чувствуется древесный запах, слабый аромат туалетной воды и его личный, мужской. Вкусно.
Не удержавшись, провожу рукой по щетине. Мягкая.
Ресницы дрогнули.
– Катя? – хрипло.
– Привет, – шепчу.
– Привет. Я уснул? – Глеб принимает сидячее положение, оглядывается, разглаживает обеими руками лицо, смотрит на часы. – Прости.
– Ничего.
– День был тяжелый, ночь прошлую почти не спал…
– Тсс, – останавливаю оправдания, прикладывая палец к его губам. – Ты голодный?
– Нет, – Глеб обхватывает мою кисть своей, нежно целует пальцы, – меня покормили. Маргарита Павловна и Яна решили, что в вашем холодильнике слишком много еды, а я тот, кто его должен опустошить.
Горячее дыхание бьет по коже электрическими разрядами. Прикрываю глаза, отдаваясь необыкновенным ощущениям. Тело отзывается на поцелуи томным желанием.
– Что это?
Мои пальцы оказались на свободе.
Распахиваю глаза. Глеб шокировано рассматривает свои руки. Пытается стереть ярко–розовый лак, но он уже высох.
Хихикаю и зажимаю рот руками.
– Катя? – непонимающе хмурится.
– Это не я! – Машу головой из стороны в сторону. – Это Яна!
Мужчина оглядывается. Яны нет. Ему не смешно ни капельки.
– Как это оттереть?
– Она вылила в раковину жидкость для снятия лака, другой у нас нет.
– Ацетон?
– Неа. Надо в магазин ехать. О, может быть в аптеке есть. У нас за углом работает круглосуточная.
– Отлично.
Глеб рывком поднимается, быстро шагает к выходу. Я за ним. Хорошее настроение улетучилось.
Заглядываю в лицо мужчины, пока он обувается. Движения рваные, резкие.
Обиделся? Разозлился? Пожалел, что приехал?
– Ты вернешься?
Наверное, получилось как–то отчаянно. Еще большее отчаяние он, замерев, увидел на моем лице, в глазах. Я действительно испугалась, что Глеб больше не придет.
– Да к черту все!
В одно мгновение Глеб оказался рядом, поднял мое лицо двумя руками и впился своими губами в мой рот, лишая меня воздуха и ощущения реальности. Даря то, что мне жизненно необходимо именно в этот момент.
Пол под ногами качнулся. Вцепилась в плечи мужчины мертвой хваткой.
В его кармане завибрировал телефон. Не отрываясь от жадного поглощения меня, Глеб вытащил мобильник, заставил его молчать. На ощупь найдя горизонтальную поверхность, бросил телефон туда. Мужская рука вернулась ко мне, точнее на мой затылок. Неровно накрашенный лак цепляет мои волосы, усиливая и делая острее наш феерический поцелуй. Такой долгожданный и такой невозможно головокружительный. Собственнический.
Мы пьем друг друга, не можем напиться. О том, чтобы остановиться, вообще нет ни речи, ни мысли, ни намека.
Глеб задрал на мне подол платья, подхватил под ягодицы, заставив обвить его крепкий торс ногами.
– Куда? – прохрипел, на доли секунды отстранившись.
– Туда, – махнула в сторону своей комнаты. – Нет, дальше, – поправила безумца, когда он чуть не вторгся в гостевую. Хорошо, что наша бабушка уехала, а то неудобно бы вышло.