Глава 3: Обслуживание

Я сидела на коленях, выпрямив спину, словно внутри была струна. Ощущение приближения становилось осязаемым: как тень, вползающая в комнату.

Он вошёл и закрыл дверь, скинул пиджак формы, бросил на спинку кресла и, обернувшись, остановил на мне оценивающий взгляд. В его лице не дрогнуло ни мышца, но я сразу поняла — вид ему понравился.

— Уже готова? — он будто смаковал мой вид, прежде чем двинуться дальше.

— Да, господин, — прошептала я.

Он подошёл ближе. Пальцы прошлись по моим волосам, наматывая прядь и в этом касании уже чувствовалась напряжённость. Он смотрел, как моя грудь подаётся вверх при каждом вдохе.

— Не снимай белье, — сказал негромко, взгляд скользнул по линиям ремней. — В нём ты выглядишь потрясающе.

Я осталась в белье, чувствуя, как тугие ремешки только подчёркивают наготу. Он смотрел, как на обнажённую добычу, не спеша приближаться, смакуя сам факт обладания.

— У тебя шикарная грудь, — сказал он, проводя ладонью по шее. — Позже я оттрахаю её, прямо в этом комплекте, но сначала ты покажешь, как работает твой рот.

Он опустился в кресло, не отводя взгляда, и чуть повёл пальцами — короткий жест, требующий подчинения. Поднялась с ковра и на коленях поползла к нему. Хотела, чтобы он запомнил — как я беру его, как дрожу от вкуса, как стремлюсь доставить удовольствие. Этот минет должен был остаться в его сознании — как воспоминание удовольствия, который я могу доставить.

Он не спешил — лишь смотрел, как приближаюсь, и чем ближе была, тем тяжелее становился его взгляд.

Когда устроилась между его ног, он запустил пальцы в мои волосы и повёл вниз — направляя, властвуя, указывая ритм ещё до того, как я коснулась самого главного.

Вспомнила прочитанное: как раскрыть рот, как втягивать, как двигаться, чтобы он чувствовал каждый миллиметр. Я становилась инструментом, предназначенным только для него.

Он расстегнул брюки, достал своё хозяйство и провёл по моим губам. Ствол уже налился и пах возбуждением. Задержала дыхание, будто хотела впитать этот запах кожей. Открыла рот не сразу — сперва поцеловала головку. Мягко, почти целомудренно, как будто это был алтарь, которому нужно отдать должное.

Провела языком по самому краю — не торопясь, по кругу, касаясь венечной бороздки с особым вниманием. Услышала, как он выдохнул через нос. Значит, правильно.

Язычок обвил головку снизу, скользнул вверх и задержался у чувствительной точки. Там, где кожа особенно тонкая. Наклонилась ближе, втянула головку губами, плотно обхватила и чуть потянула на себя — создавая лёгкий вакуум. Не глубоко, только верхушка.

Игра губами, ласка языком — всё медленно, с наслаждением, словно я пробовала его вкус в первый раз и не хотела спешить. Мне нравилось это делать. Нравилось чувствовать, как он напрягается, как бёдра подаются вперёд —, тело само жадно тянется ко мне. Я ласкала его с таким тщанием, будто это было священное место.

Чем дольше ласкала его, тем сильнее заводилась сама — внизу уже было мокро, и я чувствовала, как естественная влага стекает по бедру, но это было неважно. Моё тело жаждало, но приоритет был один — доставить ему удовольствие, довести до края, чтобы запомнил меня, как запоминают колодец в жару. Это было только для него. Только чтобы он ощутил: со мной — иначе. Ни одна женщина не ласкала его так. Ни одна не служила, одновременно с нежностью и с голодной жадностью. Я знала: если сделаю это правильно — он не сможет отвыкнуть.

Провела языком по всей длине ствола с влажным нажимом, задержалась у основания, обвела кругами, будто метила. Он тяжело дышал, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Мне этого было мало.

Чуть выпрямилась, провела ладонями по его бёдрам — снизу вверх — и, не отводя взгляда, приоткрыла рот шире. Захватила головку губами, медленно втянула в рот — не глубоко, только так, чтобы почувствовать его пульсацию языком. Держала во рту, нежно посасывая, поглаживая языком по нижней стороне. Глубже. Ещё чуть-чуть.

Знала: главное — ритм. Я отступала и возвращалась. Закрыла глаза и расслабила челюсть, затем, дыша носом, начала втягивать ствол глубже, не спеша, ощущая, как он растягивает горло. На первых сантиметрах — ещё комфортно, но чем дальше, тем сильнее напирает плоть.

Когда головка коснулась мягкого нёба, и я максимально расслабила горло сделав глубокий вдох. Горло рефлекторно дёрнулось, но я справилась и снова глубже. Выдохнула через нос и сделала глотательное движение. На секунду мне удалось втянуть его чуть дальше, чувствуя, как пульсация стала резче. Он откинулся в кресле, сжал мои волосы. Значит, нравилось.

Ушла назад, сглатывая слюну. Прочистила дыхание, вытерла подбородок рукой — и вернулась. Теперь уже с новой целью. Его вкус смешивался с моим дыханием, обволакивал сознание. Сейчас я совершала искусство, как художник.

Мои руки ласкали основание, а рот работал глубоко и мокро. Я не гналась за скоростью. Мне нужна была реакция, и чтобы он не смог забыть — ни ощущения, ни мой рот, ни то, как я глядела на него снизу вверх, покорно и с вызовом.

Рефлекторно сжались пальцы на его бёдрах — я на мгновение замерла, позволяя себе прочувствовать: тяжесть в глотке, давление, слабо щекочущее небо, слёзы, подступающие к глазам.

— Тихо, — сказал он. — Бери глубже.

Провела языком по его стволу на вдохе, отстранившись на половину длины, снова облизала, обняла губами, и вновь ушла глубоко — чуть глубже, чем прежде. Ком в горле, горьковатый привкус кожи, напряжение в шее.

Меня подташнивало, но я взяла паузу на вдох, одной рукой сжав основание, другой — осторожно лаская его мошонку, будто извинялась за свою неуверенность.

Он крепко держал меня за затылок и смотрел вниз, прямо на то, как его член исчезал у меня во рту, с влажным чмокающим звуком, и каждый раз, когда я замирала у самого основания, он замирал вместе со мной.

Он дышал натужно, сквозь стиснутые зубы, с глухими, почти сдавленными стонами, как будто каждый вдох стоил ему усилий. В уголках его губ дрожали мускулы, пальцы на моём затылке сжимались сильнее, когда я уходила глубоко, как будто он пытался удержать себя от толчка.

Вдохнула носом, сглотнула, и мягко двинулась вперёд — ровно настолько, чтобы головка снова упёрлась в самый конец. Мой горло словно распахнулось — он скользнул туда весь, полностью, до самого корня. Мои губы коснулись кожи его паха.

Смотрел на меня, не отводя глаз — заворожённый, напряжённый.

Он еще не кончил, но был близко. Сосала снова и снова — пока его тело не начало вздрагивать, будто на грани. Не сдержавшись, эльф чуть толкнулся бедрами. Толчки стали короче, а потом его тело напряглось сильнее, и он сделал последний рывок — один, судорожный.

Пульсация в стволе ударила в нёбо, и через миг я почувствовала, как горячие толчки спермы бьют глубоко в горло.

Один. Второй. Третий.

Глотать было непросто — он кончал много. Густо, вязко — с каждым рывком он будто сбрасывал напряжение, выплёскивал всё накопленное. Я сглатывала, чувствуя, как тёплая тяжесть скользит внутрь, оставляя след. Мой губы не отпускали — я принимала всё, до конца.

Он тяжело дышал, не убирая руки с моей головы, будто ещё не отпустило. Его бёдра подрагивали, а взгляд — тяжёлый, опущенный на меня сверху — был каким-то ошеломлённым. В нём не было ни холодности, ни отрешённости. Только пронзительная смесь удовлетворения и одержимости.

Выпрямилась, слизнув остатки с уголка губ.

Он смотрел так, будто впервые видел не просто рабыню, а что-то большее и это возбуждало меня даже сильнее, чем вкус его оргазма на моих губах.

Я знала: он запомнил и захочет снова. Не зря старалась.

— Ты создана для минета. Твой рот — как шелк. — Эти слова обрадовали меня.

Пока он приходил в себя, я сидела у его ног. Дыхание постепенно успокаивалось, но тело всё ещё звенело от желания, от того, что, между нами, только что произошло. Он выглядел расслабленным, но это было обманчиво — я чувствовала, как в нём поднимается новая волна.

Хозяин откинулся в кресле, посмотрел на меня и провёл пальцами по своей груди, как хищник после первой крови.

— Мне мало, — сказал он с хрипотцой. — Такого кайфа от сброса силы у меня не было никогда и это значит, — он потянул меня за руку, — что я хочу ещё.

Я не успела ответить — он уже притянул меня на колени, развернул лицом к себе. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, завораживающим.

— Оседлай меня.

Сердце дернулось в груди от восторга. Я облизнула губы, не скрывая, насколько ждала этого. Он сидел, раскинувшись в кресле — властный, уверенный, с плотной, налитой эрекцией между ног. Поднялась на колени — и с готовностью села на него, устроившись прямо на коленях, лицом к нему.

Его член оказался идеально между моими ягодицами. Он скользнул точно в ложбинку, но не вошёл внутрь, лишь оказался зажат между ними.

Обхватил меня за талию и чуть прижал к себе, глядя на меня томным взглядом.

Я отвела руку назад и обхватила его — скользнула по всей длине от основания до головки, аккуратно, будто изучая заново. Его тело чуть дрогнуло подо мной, мускулы живота напряглись. Он выдохнул, глухо не отводя глаз от моей груди.

— Господи… — сказал он, будто забыв, что хотел сказать. — Я никак не могу привыкнуть к такой красоте. Какие же они шикарные...

Он взял мою грудь в ладони — сжав, лаская, поглаживая большими пальцами соски, которые уже напряглись. Губы втянули сосок — жадно, с мягким хлюпающим звуком, будто он пил из меня. Я чувствовала, как язык рисует по кругу, как зубы едва прикусывают, как губы сжимаются, а потом отпускают, и всё начинается заново. Он держал обе груди в ладонях, поигрывая, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

Продолжала двигать рукой — вверх-вниз, ровно, с нажимом в нужных точках, иногда задерживаясь у головки, делая акцент на чувствительной венке. Его член пульсировал в моей ладони, кожа была натянута, твёрдая, как камень, и я чувствовала — он уже на грани, но держится.

Провёл по животу, опускаясь ниже. Пальцы погрузились в горячую влажность между ног, и я выгнулась, но не отстранилась. Он нашёл точку и стал тереть медленно, а я, не сбиваясь с ритма, продолжала двигать рукой.

Сначала просто коснулся — скользнул вдоль влажных складок, собрал смазку, обрисовал контур. Я затаила дыхание, но не сбилась с ритма. Потом он погрузил один палец внутрь с наслаждением, как будто смаковал каждую грань моего тела изнутри. Затем добавил второй — растягивая, заполняя. Двигался глубоко, а затем — поднялся чуть выше и начал ласкать клитор подушечками, ритмично, точно, с тем же упорством, с каким я работала на нём.

— Можно мне стонать? — попросила жалобно.

Он оторвался от моей груди всего на секунду — чтобы посмотреть в глаза.

— Да. Хочу слышать, как тебе хорошо. Хочу, чтобы ты стонала только для меня.

И я застонала. Сначала низко, грудным звуком. Потом сильнее, чаще — каждый раз, когда его пальцы внутри задевали нужную точку, когда его язык возвращался к соску, обхватывая его до самого основания, втягивая внутрь, как будто ему жизненно необходимо держать меня во рту.

Мои бёдра начали двигаться сами — едва заметно, но отчётливо: я подмахивала навстречу его пальцам, будто просила глубже, сильнее, больше. Он чувствовал это, и я слышала, как сбивается его дыхание, как напрягаются его мышцы, как член в моей руке пульсирует всё чаще.

Сжала его сильнее, повела ладонью по всей длине, обратила внимание на головку — и почувствовала, как он сотрясается. Его голова откинулась назад, бедра дёрнулись — и сперма вырвалась наружу, горячими, вязкими толчками, заливая мне пальцы, кожу, стекая по внутренней стороне руки.

А в следующую секунду и я кончила. Внутри сжалось, мои мышцы сдавили его пальцы, как будто хотели удержать их в себе. Живот подрагивал, ноги обмякли, бёдра затряслись. Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему, вся в огне и дрожи.

Он не вынул пальцы. Удерживал меня, как будто внутри него всё ещё пульсировало эхо моего оргазма, и он хотел впитать его до конца. Он не позволил мне отстраниться, пока я не затихла в его объятиях.

Лишь тогда он позволил себе отстраниться. Вынул пальцы, провёл ими по внутренней стороне бедра, как будто проверял, всё ли с ней в порядке, и встал. Я осталась сидеть на полу, тяжело дыша и с каплями его семени на руке.

Он отошел, вернулся из ванной с влажным полотенцем и молча протянул его мне. Я вытерла кожу — между ног, грудь, ладонь. Он смотрел на меня, не торопя, наблюдая за каждым движением.

— Сними, — сказал он, кивнув на чёрный комплект. — Пока не будет одежды, ты будешь в моей футболке.

Подчинилась, стягивая с себя лиф и трусики — промокшие, смятые. Он протянул мне свою мягкую футболку. Она пахла им: телом, мускусом, чистотой. Я натянула её на себя и почти сразу почувствовала себя уютно и защищённо.

— Сядь, — приказал он, указывая на ковёр у его ног.

Устроилась у кресла. Он вернулся с миской фруктов — виноград, кусочки персика, ломтики груши. Присел обратно, взял плод и, не торопясь, протянул мне. Я уже тянулась, чтобы взять, но он прижал палец к моим губам.

— Только с моих рук и когда даю — соси пальцы.

Я кивнула.

Каждый кусочек он подавал мне сам. Погружал пальцы в мой рот вместе с фруктом, глубже, чем было необходимо. Я втягивала их, облизывала, скользила языком между суставами. Не играла — выполняла приказ. Послушно, старательно. Иногда задерживалась чуть дольше, чтобы ощутить, как его пальцы напрягаются, как он замирает, будто мой рот делал для него больше.

Он откинулся в кресле, наконец позволив себе расслабиться.

— Хочешь что-то почитать? — спросил вдруг.

Подняла голову с надеждой глядя на него.

— Да, господин и можно мне одежду? Что-нибудь, если у вас найдётся.

Он усмехнулся, но не злорадно, а скорее снисходительно.

— Посмотрю, что можно найти, но футболка пока остаётся. Ты в ней выглядишь слишком соблазнительно, чтобы менять на что-то ещё.

Опустила глаза и улыбнулась — чуть-чуть от растущей уверенности: он доволен. Я сделала всё правильно, и он хочет меня снова.

Когда он ушёл кровати, я осталась одна, на полу у кресла. Внизу всё ещё горело, в теле гуляло тепло, грудь покалывало от посасывания, но самое главное — в голове. Не просто след от секса, а ощущение: он зависим и поддаётся мне.

И я научусь этим пользоваться.

Хозяин держал в руках плед. Швырнул его в мою сторону.

— Ложись у камина. Там теплее.

Устроилась на мягком ковре, завернувшись в плед. Горячее тело, влажная кожа, затухающая дрожь — всё это я свернула в клубок и улеглась, чувствуя, как огонь в камине отражается на лице.

Он лёг на кровать, не сказав ни слова, но я слышала его дыхание.