Глава 2

Если я думала, что путь сюда был унизительным, то само прибытие на место стало каким-то свежим, новым уровнем издевательства судьбы. Столица была холодной, но вылизанной. Здесь же, на этих проклятых скалах, которые звались Границей, был просто первобытный хаос, обнесённый стеной.

Дорога шла вверх по серпантину, который, казалось, был выбит в камне копытами яков. Карету, слава богам, сменили на открытую повозку с жёсткими сиденьями — видимо, чтобы я в полной мере насладилась всеми прелестями местного климата. Холодный ветер с севера рвал моё уже порядком потрёпанное розовое платье, забивал песок в глаза и заставлял ёжиться от холода. Эскорт из столичных гвардейцев передал меня с рук на руки мрачному мужчине в потёртой коже и тёплом плаще у ворот какой-то деревушки внизу. Тот, не сказав ни слова, кивнул, и мы поехали дальше — уже под его присмотром и ещё пары таких же угрюмых, молчаливых всадников.

Крепость была не белокаменной и не резной. Она была выросшей прямо из скалы, серой, с тёмными пятнами сырости и лишайника. Никаких изящных шпилей, только тяжёлые, приземистые башни и зубцы, от которых веяло практичностью, а не красотой. Ворота, когда мы подъехали, были открыты, но проход между ними напоминал каменный тоннель. На стенах стояли люди в практичных кольчугах и кожаных доспехах, многие с плащами, накинутыми на плечи.

Меня выгрузили во внутреннем дворе — пространство из утоптанной земли и камня, где пахло лошадьми, дымом и чем-то кислым. Тот самый мрачный мужчина — капитан, как я позже выяснила, по имени Торвин — коротко бросил:

— Лорд ждёт.

И повёл меня через весь этот шумный двор, мимо кузницы, где горел огонь и стучали молоты, мимо конюшен, мимо группы воинов, которые чистили какое-то оружие. На меня оглядывались. Взгляды были оценивающие, любопытные, но без той придворной ядовитой прилизанности. Скорее, как на новую лошадь — посмотреть, копыта целы ли, не хромает ли.

Мы вошли под низкие своды, в большой зал, больше похожий на столовую для простолюдинов. Длинные грубые столы, скамьи, камин в стене, в котором потрескивали поленья. И в центре этого всего, стоя спиной к нам и что-то обсуждая с двумя другими мужчинами, был лорд.

Я сразу поняла, что это был именно он. По осанке, по тому, как он стоял — уверенно, крепко. Он был без плаща, в простой тёмной рубахе с закатанными по локти рукавами, в штанах, заправленных в высокие, кожаные сапоги. В руках он держал какой-то длинный клинок и показывал что-то на его лезвии своему собеседнику. От него пахло дымом, потом, холодным металлом и… просто мужчиной, который только что закончил дело.

Торвин остановился в нескольких шагах и просто сказал:

— Лорд Аррион. Её привезли.

Мужчина обернулся. И я поняла, почему Император отправил меня именно сюда. Они были полными противоположностями. Не красавец. Широкое скуластое лицо с резкими чертами, тёмные волосы до плеч, проседь у висков. И глаза. Не холодные, как у брата, а цвета грозового неба перед дождём — серые, с тяжёлыми веками, в которых читалась усталость и постоянная настороженность. Он оглядел меня с головы до ног одним беглым, привычно оценивающим взглядом. Задержался на моём нелепом платье, на ошейнике, и на браслетах. В его взгляде не было ни досады, как у Императора, ни любопытства, как у его людей. Было… раздражение. Глухое, будничное, как на внезапно сломавшийся механизм, который чинить сейчас нет времени.

— Так, — произнёс он. Голос был низким, хрипловатым, будто от частых команд на ветру. — Значит, это и есть «бесценный дар» моего брата. Принцесса в комплекте с ненужными проблемами. Прекрасно.

Он воткнул клинок остриём в щель между каменными плитами пола и скрестил руки на груди, изучая меня.

— Меня зовут…

— Лесса Аэландрийская, последний отпрыск, павшее королевство, драма, трагедия, и всё остальное, — перебил он, махнув рукой. — Мне доложили. Мой брат, в своей бесконечной мудрости, решил, что здесь, на краю света, тебе самое место. Видимо, чтобы ты скрасила наш суровый быт своим… присутствием.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар.

— Я не просила, чтобы меня «пристраивали», — выпалила я, и мой голос прозвучал резко этом полумраке зала. — И не намерена никому «скрашивать быт».

Он усмехнулся. Одним уголком рта. Это не была весёлая усмешка.

— О, вижу, дух не сломлен. Как трогательно. Только видишь ли, принцесса, — он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила на полшага, тут же ненавидя себя за эту слабость, — здесь, на Границе, дух — это хорошо. Но ещё лучше — умение держать в руках меч, и не падать в обморок от вида крови. У тебя есть что-то из этого списка, кроме королевских манер?

Я вдохнула, собираясь выложить всё, что думаю о нём и его манерах, но он уже отвернулся, обращаясь к Торвину:

— Отведи её в башню. В ту пустую комнату под самой крышей. Дай что-нибудь поношенное, но тёплое, из общих запасов. И сними с неё это… — он повёл рукой в мою сторону, — всё это столичное барахло. Ошейник особенно.

Торвин кивнул. Аррион снова повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, неумолимым.

— Ты здесь не гостья. Не почётная пленница. Ты — обуза, которую мне сплавили. Я терпеть не могу подобное. Так что у тебя есть два варианта: либо ты станешь настолько незаметной, что я забуду о твоём существовании, либо найдёшь способ быть полезной. Всё, что не служит укреплению Границы — лишнее. Уяснила?

Я стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Глаза горели. Мне хотелось закричать, плюнуть ему в лицо, броситься с кулаками. Но я только кивнула. Коротко, резко.

— Прекрасно, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения от того, что хоть какой-то приказ будет выполнен. — Уведите её. И накормите.

Торвин снова взял меня за локоть и повлёк прочь, к узкой каменной лестнице, которая вела куда-то вверх, в полумрак. Я шла, не оглядываясь, но чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, оценивающий, полный скептицизма.

Комната под крышей оказалась… комнатой. Пространством с голыми каменными стенами, одним узким оконцем, затянутым бычьим пузырём, грубой кроватью с соломенным матрасом и шкурой вместо одеяла, деревянной табуреткой и очагом, в котором, к счастью, уже тлели угли. Ничего лишнего. Вид из окна открывался на внутренний двор, скалы и бесконечную серую пелену неба на севере.

Вскоре пришла женщина — не молодая, с руками, исчерченными шрамами и ожогами, и принесла свёрток одежды: простые штаны из грубой шерсти, тёплую рубаху, толстый свитер, потрёпанный, но целый плащ и… настоящие, крепкие сапоги. Она же, без лишних слов, ловко щёлкнула каким-то тонким шилом замочек на ошейнике и сняла его, а затем и браслеты.

— Всё, — сказала она хрипловатым голосом. — Умывальник в конце коридора. Еда в зале, приходи когда проголодаешься. Не заблудись.

И ушла. Я осталась стоять посреди комнаты, впервые за долгие дни чувствуя на шее и запястьях лишь холодный воздух, а не холод металла. Я медленно сняла это ненавистное розовое платье, скомкала его и швырнула в угол. Потом надела штаны, рубаху, свитер. Всё было великовато, пахло дымом и травой, но сидело удобно. Не сковывало движений. Сапоги оказались как раз в пору. Я сделала несколько шагов по комнате. Тяжёлая подошва твёрдо стучала по камню.

Голод, в конце концов, погнал меня вниз. Я спустилась в тот самый зал. Было уже темно, за длинными столами сидели люди — воины, какие-то работники, женщины. Шум стоял приглушённый, деловой. Мне никто не препятствовал. Я налила себе в миску какой-то густой похлёбки из общего котла, отломила кусок чёрного хлеба и села на свободное место на дальнем конце стола. На меня смотрели, но не приставали. Рядом сидел какой-то седой мужчина с перевязанной рукой, он кивнул мне в знак приветствия и продолжил есть.

Я ела, слушая обрывки разговоров. Не о придворных интригах или моде. О состоянии дорог на севере. О том, как ведут себя пограничные кланы. О том, что кузнец починил партию наконечников для стрел. О запасах зерна. Всё было просто, конкретно, жизненно необходимо.

Позже, возвращаясь в свою башню, я прошла мимо открытой двери в оружейную. Внутри при свете масляных ламп двое мужчин что-то чистили и сортировали. Один из них, молодой парень, что-то с жаром говорил другому:

— …а лорд Аррион сказал, если до зимы эти стены не укрепят, мы все тут помрём. Сам пошёл с инспекцией, каждую щель проверил…

И в его голосе не было страха. Было уважение. Что он за человек такой, который не отсиживается в тронном зале, а лезет на стены и проверяет щели. Это… это было нечто новое.

Я поднялась в свою комнату, заперла дверь на простой засов изнутри — ещё одна неожиданная роскошь — и села на кровать, глядя на огонь в очаге. Злость на Арриона никуда не делась. Она клокотала где-то глубоко внутри, горячим, неприятным комом. Но поверх неё начала прорастать другая мысль. Мысль о том, что здесь, в этой суровой, неудобной, откровенной реальности, возможно, не так уж и плохо. И что человек, который всем этим управляет, не просто грубый солдафон. И его люди следуют за ним не из-за золота или страха, а потому что верят, что он знает, как сохранить их жизнь в этом аду на краю света.

Я погасила светильник, легла под тяжёлую шкуру и уставилась в потолок, слушая, как за стенами воет северный ветер. В голове крутились его слова: «…либо найдёшь способ быть полезной». И его взгляд. Полный раздражения, но и… вызова. Глупый, самонадеянный…