Глава 3

Аррион

Треклятый брат. Чёртов подарок. Чёртовые придворные интриги, которые добираются и сюда, до самых окраин, где каждый день — борьба за то, чтобы просто выжить. Я с силой всадил тесак в чурбан у стены оружейной. Нужно было выпустить пар. Эта… принцесса. Лесса.

Она представлялась мне совсем другой. Изнеженной куклой в шелках, с пустыми глазами, которая будет ныть о холоде, о скудной пище и требовать особого обращения. Ан нет. Кукла оказалась с стальным стержнем внутри. И эти глаза… в них горел не страх, не подобострастие. Горел вызов. Чистый, неразбавленный, как самогон, который гонят в дальних деревнях. С одной стороны — это хоть что-то. Надоели уже все эти покорные, запуганные рожи. С другой — последнее, что мне сейчас нужно, это ещё одна проблема, да ещё и с королевской кровью в жилах. Которую нельзя просто так взять и списать на потери в стычке с северянами.

Она жила в башне уже несколько дней. Держалась обособленно, но не пряталась. Я видел, как она наблюдала со стен, как помогала Марте, нашей главной по кухне, таскать дрова. Молча, без просьб. В её движениях была неловкость горожанина, но не было брезгливости. Это сбивало с толку. Я ждал истерик, требований, хотя бы попыток что-то выторговать. А она… просто жила. Как серая тень. И от этого становилось только хуже. Потому что серая тень с таким взглядом — это как бочка пороха рядом с костром: неизвестно, когда рванёт.

Взрыв случился на плацу. Утро было морозным, колючим. Я проверял новую партию луков, когда услышал повышенные голоса. Оборвав разговор с оружейником, я вышел из под навеса. В центре тренировочной площадки стоял Гарт. Молодой, сильный, глупый как пробка и вечно ищущий, на ком бы сорвать злость. А перед ним — Лесса. Мелкая, но грозная, руки в боки, подбородок задран.

— …просто говорю, что место женщине не на стене, а у очага! — орал Гарт, красный от своего же остроумия. Его приятели хихикали где-то сзади. — Особенно если эта женщина — какая-то южная цаца, которую к нам сплавили за ненадобностью!

Я уже сделал шаг, чтобы встрять и развести их по углам, но остановился. Мне стало… интересно. Что она сделает? Зарыдает? Побежит жаловаться? Мой брат, наверное, ожидал бы именно этого.

Она не заплакала. Она даже не ответила. Она медленно, очень медленно огляделась, её взгляд скользнул по лежавшему рядом на бочке тренировочному деревянному мечу. Потом она посмотрела на Гарта. И улыбнулась. Холодной, опасной улыбкой.

— Ты так уверен в том, где моё место? — голос у неё был тихим, но он прорезал утренний морозный воздух, как лезвие. — Докажи. Возьми свой меч.

На плацу повисла тишина. Гарт опешил на секунду, потом фыркнул.

— Я с женщинами не дерусь. Побью — самому потом стыдно будет.

— А если проиграешь? — парировала она, не отводя от него глаз. — Тогда что скажут? Что слабая женщина побила сильного воина? Может, ты просто боишься проверить?

Это было уже слишком. Гарт зарычал, схватил свой тренировочный меч.

— Ладно! Сама напросилась! Только потом не ной!

Он бросился на неё, сделав размашистый, грубый удар сверху. Я уже мысленно видел, как она сейчас отлетит в сугроб. Но она не отлетела. Она сделала лёгкий шаг в сторону, уклоняясь от удара, и её собственная деревяшка молнией ударила его по запястью. Гарт взвыл от неожиданности и боли, меч выпал у него из руки. Она не стала останавливаться. Вторым движением она подсекла его, толкнула в грудь плечом, и Гарт с глухим стуком рухнул спиной на утоптанную землю, а остриё её тренировочного меча упёрлось ему в горло.

Всё произошло за несколько секунд. На плацу стояла гробовая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Гарт лежал, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться. Его приятели онемели. А она стояла над ним, дыша чуть чаще обычного, и смотрела на него ледяным, победным взглядом.

И тут во мне что-то сорвалось. Да, Гарт — дурак и задира. Но это — мой дурак. И она, эта южная цаца, только что публично выставила его, а значит, и часть моего порядка, на посмешище. Ярость, густая, горячая, подступила к горлу. Это была не просто ярость на неё. Это была ярость на всю ситуацию, на брата, на политику…

Я сбросил с себя тяжёлый плащ на руки стоявшему рядом Торвину и шагнул на площадку. Глаза всех присутствующих мгновенно переключились на меня.

— Неплохо, — сказал я, и мой голос прозвучал низко и опасно тихо. — Очень даже неплохо. А что насчёт кого-то, кто знает, как держать меч?

Она медленно отвела меч от горла Гарта и развернулась ко мне. Глаза её горели.

— Вы предлагаете показать мне вашу ловкость, милорд? — бросила она. В её тоне сквозила ядовитая почтительность.

— Я предлагаю проучить маленькую зазнайку, — отрезал я, подбирая с земли второй тренировочный меч. Он был тяжёлым, неудобным, но сейчас это было то, что нужно. — За то, что ослушалась приказа и ввязалась в драку. И за то, что забыла, в чьих землях находится.

— Приказа не драться я не слышала, — парировала она, принимая боевую стойку. И надо же, стойка была правильной. — А что до земель… Хватит пустых разговоров, нападайте.

Это было последней каплей. Я атаковал. Не в полную силу, конечно. Но я наносил быстрые, жёсткие удары, проверяя её защиту, её реакцию. И она… держалась. Парировала, уворачивалась, отвечала контрударами. Она была быстрой как змея, и техничной. Но у неё не было моей силы, моего веса, моего опыта бесконечных стычек не на жизнь, а на смерть. Я почувствовал, как адреналин закипает в крови. Это был не просто спарринг. Это было что-то другое. Каждый её взгляд, каждый выпад, каждый сбитый с её губ короткий вздох — всё это будило во мне не только желание сломить, но и какое-то тёмное, глубинное любопытство. Желание посмотреть, как далеко она сможет зайти.

Я усилил натиск. Оттеснил её к стене конюшни, ловя её меч своим, заставляя тратить силы на защиту. Она отбивалась отчаянно, зубы сжаты, на лбу выступил пот. И вот, я поймал её клинок в замок, резко провернул — её оружие вылетело из пальцев и с глухим стуком упало на землю. Она ахнула, от неожиданности больше, чем от боли, и попыталась отскочить, но я был слишком близко. Я наступил на упавший меч, а свободной рукой схватил её за предплечье, резко прижав спиной к холодной стене конюшни.

Всё. Конец. Она в ловушке. Моё тело почти полностью прижало её, я держал её запястье над головой, пригвоздив к доскам. Она дышала часто, прерывисто, полная грудь вздымалась под грубым свитером. Глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня. В них бушевала буря: ярость, унижение, отчаянная попытка не показать страх. И что-то ещё. Что-то, отчего моё собственное дыхание сбилось. От этой близости, от тепла её тела под грубой шерстью, от того, как её пульс бешено стучал под моими пальцами.

Мы замерли. Шум крови в ушах заглушал всё вокруг. Я чувствовал, как дрожит её рука в моей хватке. Но это была не только дрожь ярости. Она это чувствовала. Видела это в моих глазах. Её взгляд метнулся к моим губам, потом снова встретился с моим. И в её глазах промелькнуло не только сопротивление. Промелькнуло понимание. Опасное, обжигающее понимание того, что это противостояние вышло за рамки.

— Выпусти, — прошептала она. Но в её голосе не было мольбы. Был приказ. Вызов, ставший ещё более личным.

Я ещё сильнее прижал её запястье к дереву, наклонившись так близко, что наше дыхание смешалось в облачке пара на морозном воздухе.

Это была уже не просто проверка, не просто урок. Это стало чем-то иным. Личным. Мой собственный пульс отзывался где-то в висках тяжёлым, глухим гулом. Весь плац, замерший в ожидании, будто растворился. Остались только её глаза, её дыхание, тёплое и частое на моём лице, и это невыносимое напряжение, что висело между нами, густое, как смола.

— Выпусти, — повторила она, и в голосе появилась хриплая нотка, но взгляд не дрогнул. Он всё так же жёг меня изнутри.

— И что тогда? — хрипло сорвалось у меня с губ. — Схватишь меч и снова полезешь в драку? Чтобы доказать что? Что ты сильнее всех здесь?

— Чтобы доказать, что я не ваша игрушка! — выдохнула она, и её свободная рука упёрлась мне в грудь, не чтобы оттолкнуть — сил для этого не было, — а словно пытаясь ощупать, нащупать реальность происходящего. — Я не просила, чтобы меня сюда отправляли!

— А я просил, чтобы тебя присылали? — огрызнулся я, наклоняясь ещё ближе. Наши лбы почти соприкоснулись. От неё пахло потом, холодным воздухом и чем-то упрямым, неукротимым, что не имело названия. — Ты думаешь, у меня полно свободного времени, чтобы нянчиться с обиженными принцессами? У меня здесь люди каждый день с жизнями своими играют в кости, а ты со своей гордостью, как с писаной торбой, носишься!

— Так может, и не надо нянчиться? — она дёрнула запястьем, но я не ослабил хватку. — Отправь меня обратно! К чёрту, в столицу, в ад, куда угодно! Закрой в этой башне и забудь!

— Не могу, — прошипел я. И это была чистая правда. Она была здесь, как заноза, и просто так выковырять её было нельзя. — Ты здесь. По приказу императора. И пока этот приказ не отменён, ты — моя проблема. Или мой ресурс. Выбирай.

— Ресурс? — она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что я сильнее сжал зубы. — Великолепно. И что я могу сделать для великого лорда Границы? Вышить подушку? Спеть песенку?

Я отпустил её запястье. Резко. Неожиданно даже для себя. Она ахнула, потеряв точку опоры, и чуть не завалилась на меня.

— Ты можешь заткнуться и перестать позорить себя и тех, кто за тебя в ответе, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. — Ты можешь научиться чему-то полезному, вместо того чтобы выставлять на посмешище моих солдат и себя. Или ты хочешь, чтобы все до одного здесь считали тебя бесполезной ношей, которую мне сплавили? Хочешь, чтобы они смотрели на тебя, как на эту твою шёлковую обёртку, что валяется в углу твоей комнаты?

Она побледнела. Похоже, мои слова попали в цель. Её гордость была её ахиллесовой пятой, и я это понял с первой же минуты. Но вместо того, чтобы сникнуть, она выпрямилась, оторвавшись от стены.

— А что, по-твоему, полезно? — спросила она, и в голосе её снова зазвучал тот опасный, стальной оттенок. — Я показала, что могу драться. Но этого мало, да? Что ещё? Я умею читать карты! Говорить на языке северных кланов, с которыми ты, судя по всему, постоянно на ножах!

Последнее заставило меня на мгновение замереть. В её словах не было насмешки. Была констатация. И интерес.

— Ты говоришь на их языке? — спросил я, не в силах скрыть удивление.

— Да, — она пожала плечами, и это движение было внезапно усталым. — У нас… в Аэландрии были торговцы с севера. Я выучила основы. Для переговоров.

Переговоры. Слово, которого здесь не знали лет двадцать. Здесь знали только стрелы да сталь. И вдруг эта девчонка, которую все считали изнеженным цветочком, бросает его так просто.

На плацу наконец послышались шорохи, кашель. Люди начинали приходить в себя. Я отступил на шаг, нарушая эту невыносимую близость, и почувствовал, как холодный воздух резко обжёг разгорячённую кожу. Надо было заканчивать этот спектакль.

— Ладно, — сказал я, снова обретая привычную командную интонацию. — С завтрашнего дня. Ты будешь помогать Марте на кухне и в кладовых. Учиться считать запасы. А вечерами… — я посмотрел на неё, и наша взгляды снова скрестились в немом поединке, — вечерами ты будешь приходить ко мне. Будешь учить меня тому, что знаешь о северянах. Их слова. Их обычаи. Всё.

Она медленно кивнула, не опуская глаз.

— А драться?

— Драться, — я перевёл взгляд на Гарта, который уже стоял потирая запястье, с глупым и растерянным видом, — будешь только с моего разрешения и только под моим присмотром. Поняла?

Она снова кивнула. Молча.

— Хорошо, — я обвёл взглядом замерший плац. — Расходимся! Работы выше крыши! Гарт, тебе двойная смена на стенах. За болтливость и за то, что дал себя уложить «южной цаце».

Никто не спорил. Люди стали расходиться, перешёптываясь. Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя её взгляд у себя в спине. Он жёг, как раскалённое железо. На полпути к воротам я обернулся. Она всё ещё стояла у стены, смотря мне вслед. Прямая, не сломленная. И в этом было что-то такое, что заставило моё сердце сделать ещё один тяжёлый, неровный удар.

— Лесса! — крикнул я через двор.

Она вздрогнула, услышав своё имя.

— Да?

— На кухню можешь идти сейчас. Марта ждёт. И… надень что-нибудь потеплее. Ветер с севера крепчает.