Глава 33

 Я стояла посреди оживающего замка, вдыхая воздух, напоённый первыми ароматами весны, и понимала — я остаюсь. Уйти? Вернуться в деревню, где меня ждут пустые разговоры, постылый быт и чужие взгляды? Нет. Этот мир, когда-то закованный в лёд, этот замок, который был для меня тюрьмой, а теперь стал домом — он мой. Здесь нет страха. Нет оков. Только жизнь. Только свет. Только люди, которые стали родными.

Лёд таял прямо на глазах. Он стекал с колонн тонкими струйками воды, осыпался с крыш прозрачными кристаллами, рушился с каменных стен, оставляя после себя тёплые, живые поверхности. Замок вздохнул. Настоящий, без проклятий, без вечного мороза. Двери больше не закрывались магией, окна больше не дрожали от холода, воздух больше не был наполнен тягостным ожиданием смерти. Он наполнился солнцем. Весной. Жизнью.

И слугами, которые вдруг поняли, что они больше не мертвы.

— Это что, я? — растерянно пробормотал дворецкий Василик, который подозрительно был похож на моего домового, смотря на свои пальцы, теперь не прозрачные, а самые что ни на есть настоящие, с ногтями и кожей. Потом ущипнул себя за ухо и ойкнул. — Ох ты ж леший в болоте!

— Василик, язык свой прикуси! — шикнула какая-то служанка, тоже явно в шоке от того, что у неё снова есть возможность щипать дворецкого. — А вдруг обратно упырями станем?

— Не станем! — отрезал он и хлопнул себя по груди так, что чуть не свалился.

По залам пронёсся смех. Настоящий. Громкий. Радостный. Призраки, веками зависшие между мирами, вдруг вновь стали живыми, и теперь кто-то проверял пульс, кто-то нюхал собственные руки (наверное, ожидая запаха разложения), кто-то хлопал друг друга по плечам так, что эхо гуляло по коридорам.

А я просто стояла и смотрела, как это место, бывшее царством мёртвых, вновь становится домом живых.

Камни под ногами стали тёплыми. Стены больше не сковывал мороз, а воздух наполнился ароматами весны. Я услышала, как за окнами поют птицы — настоящие птицы, а не вороньё, предвещающее смерть. Луч солнца пробился сквозь витражи, скользнул по полу, заиграл бликами на доспехах рыцарей, чьи призраки больше не бродили по замку в вечном ожидании битвы.

Весна пришла.

И вместе с ней пришло моё осознание.

Я остаюсь.

Среди общего хаоса, среди смеха и криков, среди того, как ожившие слуги хлопали друг друга по плечам, а Василик всё ещё щипал себя за ухо (видимо, никак не веря, что действительно жив), вдруг раздался стремительный топот. Лёгкий, быстрый, едва слышный, но каким-то образом отчётливый даже на фоне всего этого гомона.

Я обернулась.

И в следующий миг в зал буквально влетел Драгомир.

Маленький, белоснежный дракончик, когда-то тихий призрак, обитавший в замке, теперь несся ко мне, загребая лапами по тёплому каменному полу, его серебристые крылышки подрагивали, а огромные глаза светились восторгом.

— МАША! — пронеслось над залом, и прежде чем я успела осознать, что вообще происходит, он прыгнул вперёд… и прямо в воздухе сменил облик.

Вместо драконьей фигуры, которая, хоть и призрачная, была мне привычна, передо мной, спотыкаясь, приземлился мальчишка лет десяти. Светловолосый, с глазами, всё ещё мерцающими серебром, с тонкими чертами лица, слишком живыми, слишком настоящими.

Он стоял, тяжело дыша, а потом расплылся в самой широкой, самой счастливой улыбке из всех, что я когда-либо видела.

— Я… я живой? — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое искреннее, детское изумление, что у меня что-то сжалось внутри.

И пока я пыталась подобрать слова, он вдруг кинулся ко мне и, как ни в чём не бывало, обнял.

— Ты вернула мне жизнь!

Я с трудом сглотнула.

— Ну… ты сам её забрал, если честно, — хрипло выдавила я, растерянно хлопая его по спине.

— Нет! — Он отстранился, всё ещё сияя, как солнышко. — Ты спасла нас всех!

И прежде чем я успела придумать, что сказать, Василик, до сих пор трогающий своё ухо, фыркнул:

— Ну вот, ещё один на мою голову…

Но я видела, как он смотрит на мальчишку.

Смотрит, как на того, кого ждал слишком долго.

То, что с кошкой Марусей что-то не так, я подозревала давно. Но видеть, насколько не так, оказалось сюрпризом даже для меня.

Сначала она зашипела. Протяжно, возмущённо, с таким оскорблённым видом, будто кто-то осмелился украсть её любимую подушку. Потом её мех вспыхнул магией, завился языками золотистого огня, а тело начало расти, вытягиваться, преображаясь в человеческий облик. Мягкие кошачьи лапы исчезли, превратившись в длинные пальцы с чересчур выразительными ногтями, хвост исчез, а вот клыки остались, предательски блеснув в новой, теперь уже очень недовольной улыбке.

Передо мной стояла рыжая ведьма.

— Уф, наконец-то! — протянула она, с грацией истинной кошки отряхивая руки, будто собираясь смахнуть остатки меха. Волосы её, конечно, были огненные, развивающиеся сами по себе и, кажется, живущие отдельной жизнью. А глаза… Глаза всё ещё оставались кошачьими, с вытянутыми вертикальными зрачками, и смотрели на меня с такой ленивой снисходительностью, будто только что мне оказали великую честь.

Я медленно перевела взгляд на Василика.

Он стоял, глядя на неё, с таким выражением лица, будто у него случился миг осознания всех жизненных ошибок разом.

— Ты… — медленно протянул он, а потом застонал и схватился за голову. — Ох ты ж кикимора на болоте!

— Ой, не надо тут кикимор приплетать, дядюшка, — Маруся махнула рукой и самодовольно ухмыльнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дядюшка?!

Я моргнула.

— Подожди, что?!

— Ой, да! — ведьма отмахнулась, закатив глаза. — Василик мой дядя, я его племянница, он всю жизнь за мной хвостом ходил, ворчал, учил «правильным вещам»…

— И без толку! — простонал Василик, всё ещё не веря в происходящее.

— …а я, естественно, всё делала по-своему, потому что, — она кокетливо провела пальцем по изгибу своей брови, — ну посмотрите на меня!

Я посмотрела.

И честно не знала, то ли смеяться, то ли начать беспокоиться за психическое состояние Василика.

Но времени думать не было.

Потому что весна наконец пришла.