Глава 31

Снег валит стеной. Крупный, мокрый, липкий. Летит в лицо, забивается в ресницы, срывается с веток прямо за шиворот.

Лёгкие будто кристаллизуются с каждым вдохом. Я пыхчу. Тело напряжено, болит.

Я не привыкла к таким нагрузкам. А между прочим, у меня и другие «физ нагрузки» случились.

Хочется лечь, и не двигается. Пусть уже меня снегом засыпет.

Подснежник так подснежник.

Только Рустам не позволит. Он идёт рядом. Поддерживает меня за талию.

Иногда чуть сильнее сжимает, если я поскальзываюсь или начинаю зарываться в сугроб.

Арман идёт впереди. Наступает – и оставляет за собой плотные углубления.

Я стараюсь попадать в них, чтобы не проваливаться по пояс. Но это требует ловкости. И концентрации.

И чертовски много энергии.

– Осторожно, лапуль, – шепчет в ухо Рустам. – А то сейчас опять провалишься. И мы будем тебя откапывать. И согревать.

– Замолчи, – пыхчу. – Просто… Замолчи.

– Ну не злись. Хочешь, я сам тебя на руки возьму? Или на плечо закину? Я, правда, не обещаю, что руки буду держать строго под спиной…

Я поворачиваюсь, прожигаю его взглядом. Он ржёт, ни капли не смущаясь.

– Рустам, оставь птичку в покое, – тянет Тимур, идущий позади. – Не мешай ей делать вид, что она нас ещё не любит.

– Да пошли вы оба, – пыхчу я, пытаясь перебраться через особо злой сугроб. – Лучше бы я с Арманом шла!

– У-у-у, – хором выдают оба. – Любимчик появился!

Я закатываю глаза, сгорая от холода, усталости и стыда.

Рустам смеётся и обнимает меня крепче, ладонь чуть сползает ниже по талии:

– Не переживай, лапуль. Я не обидчивый. Я знаю пару способов стать любимчиком.

Щёки горят, уши, кажется, тоже. Сейчас снег начнёт таять прямо на моей шубке.

Пытаюсь не смотреть на мужчин. Не реагировать на их пошлые комментарии.

Я знала, с кем иду. Сама выбрала. Сама согласилась.

Вот и получай.

Выдыхаю пар. Я оборачиваюсь, смотрю по сторонам.

Лес вроде и красивый, и немного пугающий. Плотные ели, заснеженные ветки, хруст под ногами.

Но медведей нет.

Медведевы – есть.

Я снова смотрю вперёд. На широкую спину Армана. Он идёт, не оборачивается.

Медведевы.

Это снова вертится в голове. Медленно. Как будто всё начинает распаковываться. Фраза за фразой.

Я прищуриваюсь. Вспоминаю… Радио. Словно в другой жизни звучало.

Когда предупреждали о хищниках. Но, получается, ведь не о зверях?

Сердце стучит. Я вспоминаю этот голос. Металлический, чуть искажённый. И фразу…

«…Опасные… Сбежавшие…»

Сбежавшие?!

Мелькает последняя обрывочная строчка. Я тогда подумала про «медведей»…

Но не «медведь». Не про животное.

Медведевы.

Меня будто кто-то ударяет. В голове начинает звенеть.

Они. Это было про них. Про этих троих. С которыми я сейчас иду в лес. Которым я доверилась. С которыми…

Я спала.

Медленно останавливаюсь. Ноги зарываются в снег. Пальцы немеют.

Сбежавшие?

Это всё. Вот он – момент, когда до меня начинает по-настоящему доходить, куда я влезла.

– Эй.

Слышу голос Рустама сбоку. Он мягко толкает меня в спину. Почти ласково.

– Не тормози, лапуль. Почти пришли.

Я делаю один шаг вперёд. Как в бреду. Ноги ватные. Голова пустая. Только мысли, как иголки, колют изнутри.

– Вот, – бросает Арман коротко.

Я поднимаю глаза.

Перед нами – машина. Старый внедорожник, хмурого, выцветшего хаки.

Настоящий зверь с толстенными колёсами, облезшими боками и заснеженным капотом.

Похоже на военную технику, но не свежую.

Такая, что пройдёт и по грязи, и по болоту, и по закону, если припрёт.

На двери – зелёная наклейка. Вылезшая краска, но буквы читаемы:

«Лесная охрана».

Я моргаю. Смотрю на неё. Потом на мужчин. Потом снова на машину.

Уравнение сходится само. Слишком чисто. Слишком быстро.

Меня передёргивает. Я делаю шаг назад. Потом ещё. Съезжаю в сугроб, почти теряю равновесие, но мне плевать.

– Вы… – голос предательски дрожит. Я не могу его контролировать. – Вы в бегах?

Мужчины резко замирают.

Ни слова. Ни вздоха. Ни одной попытки соврать или отшутиться. Только взгляды.

Тяжёлые. Внимательные. Как будто прицел на моём лице. Как будто оценивают, прикидывают, решают – что со мной делать.

Меня начинает трясти. Я обнимаю себя за плечи, прижимаю шубу.

Она влажная от снега, тяжёлая. Волосы липнут к щекам. Пальцы мёрзнут.

Мужчины молчат. Ни один не отвечает.

И этого хватает. Я понимаю всё сама.

– Вы… Вы не вышли после отсидки, – шепчу. – Вы… Сбежали. Именно сбежали. Поэтому всё это. Машина. Лес. Уход по-тихому.

Говорю сама. Сама себе и отвечаю. По лицам читаю правду, которую никто не скажет вслух.

– Поэтому и надо было уезжать ночью. Пока никто не проснулся. Пока… Не опомнились. Пока можно было… Скрыться.

Слова царапают горло. Воздух жжёт. Ноги зарываются в сугроб, дыхание становится резким, грудь колотится.

Холод проникает под одежду, под кожу, в сердце.

– Я… – голос ломается. – Я не готова к этому. Я думала, вы… Я думала, я…

Я качаю головой. Слёзы замерзают на ресницах. Стыд. Глупость. Страх. Всё накрывает разом.

– Я не могу. Простите. Я… Я хочу уехать.

Арман чуть поворачивает голову. Его челюсть напряжена, мышцы ходят под кожей. Широкая грудь вздымается резко.

Ему явно совсем не понравилась моя просьба. Смотрит так, что реальных медведей напугает.

Я сжимаюсь, рвано дыша. Облизываю пересохшие губы.

Тимур перестаёт усмехаться. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, будто он считывает все мои эмоции.

Пальцы на его руке чуть подрагивают. И он незаметно делает шаг ближе.

Рустам поджимает губы, кривится. Смотрит из-под лба. Будто к атаке готовится.

И я не знаю, кого я перед собой вижу.

Они те же. Те, с кем я засыпала. Те, кто касался моего тела. Кто трогал, целовал, ласкал.

А сейчас как будто лопнула плёнка. Как будто открылся какой-то другой слой реальности.

И там – они не просто мужчины. Там – Медведевы. Сбежавшие преступники.

Внутри у меня каша из эмоций. Страх, смущение, обида.

Мне хочется обидеться на их ложь. Но они не врали. Нет. Я не могу сказать, что они обманывали.

Они просто не сказали. А я не спрашивала. Я не задала нужных вопросов.

– Я… – выдыхаю резко. – Я никому не скажу.

Молчание становится только плотнее. Мне неуютно, волнительно, боязно.

– Я, правда… Никому, – продолжаю. – Я вообще ничего не видела! Слышите? Я могу просто уехать. Прямо сейчас. Я забуду. Словно ничего не было! Вы не обязаны меня держать.

Я тараторю. Слова сливаются, захлёстывают. Я уже не думаю. Просто хочу – чтобы они как-то отреагировали.

Лишь бы не молчали так. Не смотрели сурово.

– Прекрати, – хлёстко приказывает Арман. – Хватит глупить и лишнее базарить.

Я замираю. Арман делает шаг ближе. Он останавливается рядом со мной.

– Ты поедешь с нами, – произносит твёрдо. – И точка. Хватит панику разводить.

– Но…

– Садись давай.

Арман открывает заднюю дверцу машины, сверлит меня взглядом.

Я не двигаюсь. Поглядываю в сторону леса. Откуда мы пришли. Если…

– Дарина, бляха, – рычит Арман. – Назад ты по лесу не потопаешь. Ещё не хватало, чтобы ты тут ёбнулась и похоронила себя под снегом. Мы отвезём тебя домой. Садись.

Я с долей неуверенности смотрю на мужчину. Считываю его эмоции.

Поворачиваюсь к другим Медведевым. Ищу на их лицах проблески лжи.

Они ведь не обманывают? Или…

– Началось, бля, – выдыхает Рустам. – Стоит нам шаг в сторону – и уже монстры. Хотя, по-честному, ничего ж тебе хуёвого не сделали. Нормально всё было. Цивильно. Почти культурно. Так хули ты нас в мыслях уже на гильотину тащишь? Отвезём тебя. Домой. Никто тебя не держит.

Я вздыхаю. Медленно. Проглатываю остатки страха. Он всё ещё во мне, клубится, но становится тише.

Глушится усталостью, снегом, взглядами. Я киваю неуверенно.

Арман сжимает мою ладонь, помогая забраться в машину. Его хватка крепкая, но тёплая.

Рустам двигается за мной, но Арман ему дорогу преграждает.

– Водилой будешь, – хмуро бросает Арман. — Ты заварил эту херь – тебе и рулить.

Рустам скалится, но подчиняется. Щёлкает языком, разворачивается и идёт обходить машину.

Арман тоже садится спереди, на пассажирское. А Тимур, закинув вещи в открытый багажник, оказывается рядом со мной.

Я вжимаюсь в дверцу. Оглядываю мужчин. Пытаюсь понять, что вообще происходит.

С другой стороны узнать мужчин, привыкнуть к тому, что всё ещё хуже, чем я думала.

Раздаётся щелчок, а после – гул печки. Арман включает её на максимум.

Тёплый воздух разносится по салону, прогревая. Меня перестаёт трясти от холода.

Тимур двигается. Мягко и плавно скользит по сидению, оказываясь ближе. Я вздрагиваю.

– Гля на неё, – фыркает Тимур, не отводя взгляда. – Смелость где-то посеяла, птичка? За окном на гирлянде качаться норм было, а сейчас что?

– А гирлянды у меня нет, – хмыкаю, вызывая у мужчины улыбку.

– Шубу снимай, птичка. Ты вся промокла. Хуже будет, заболеешь. Давай. Пока едем – согреться надо.

Я киваю. Не спорю. Тимур прав. Ткань уже липнет к коже, снег начал таять. Холодно и неуютно.

Тимур помогает. И, конечно, не упускает момент. Его пальцы скользят по моей спине чуть дольше, чем нужно.

Случайно – ладони касаются боков, надавливают. Проводят по рукавам. Я чувствую каждый его жест, как будто кожу оголили.

Он забирает шубу, кидает назад, в соединённый с салоном багажник. Там она шлёпается, оставляя мокрое пятно.

– И правда не весело, – произносит Тимур тише. – Рустам прав. Нехер нас бояться. Мы не те, кем кажемся.

– Я просто… – я сглатываю. В горле ком. – Теперь знаю вас с другой стороны. Не ожидала такого. Вот и тревожно. Это всё.

Арман резко поворачивает голову. От его яростно взгляда становится не по себе. Челюсть ходит.

– Ну так, бля, задавай вопросы, – цедит. – Хули молчишь? Хочешь знать – спрашивай.

– И вы всё расскажете? – осторожно уточняю.

– Да, – хмыкает Тимур. – Только правильно вопросы подбери. И мы ответим.