Глава 39

Внутри словно пусто. Мне тревожно от того, что ничего не могу сделать. Никак не могу помочь.

Между нами километры и чёртова неизвестность.

Я не до конца понимаю, как вообще влипла в эту историю. Я не из тех девочек, которые связываются с плохишами.

Была не такой. Но Медведевы просто не оставили шанса.

Я понимаю, что если судить трезво – они не идеальные. Они связаны с криминалом.

Но когда мужчины шутят, обнимают и ворчат, что я снова легко оделась на улицу – об этом легко забыть.

А ещё я понимаю, что мир не идеален. И большинство крупных авторитетов легко договариваются, чтобы их не трогали.

Просто на Медведевых поступил заказ. Просто так бывает, что не всё идеально.

Серая зона.

И меня она устраивает. Сделка с совестью срабатывает легко, стоит лишь подумать, насколько мне хорошо с ними. Спокойно.

Такого умиротворения я не испытывала давно.

Но сейчас я вся на нервах. Меряю шагами комнату, поворачиваюсь. Ищу хоть какой-то признак, что они возвращаются.

Не нахожу себя места, нечем занять внимание. Книги – раздражают. Работа не идёт.

Каждую минуту слушаю тишину. Жду звука машины, треска на снегу, любой зацепки.

– Не поможет это, – бубнит дед Макарий из-за стола. – Сидеть, как кошка, и сторожить вход. Не поможет.

– Я не могу иначе, – я сжимаю кружку чая. – Я переживаю.

– Я знаю. Так всегда будет.

Он поднимает на меня жёсткий, серьёзный взгляд. Делает паузу.

– Они не офисные мыши, Дарина. Не в кресле за компом сидят. Им жить надо в риске. Это в их крови. Ты их уже приняла – прими и это.

Я молчу. Пытаюсь удержать влагу в глазах. Но не получается.

– Им не нужна тётка, что будет тянуть вниз, – качает головой дед. – Плакать на каждый уезд. Пилить за каждый звонок. Им нужна та, кто рядом, даже если в разных городах. Кто волнуется и ждёт, но не удерживает.

Я прикусываю губу. Переварить его слова сложно. Горько. Но правда в них есть. В каждой грани.

– А у вас была такая? – спрашиваю тихо.

Дед замирает. Лицо каменеет. Челюсть сжимается. И через мгновение – кивает.

– Была, – говорит глухо. – Моя. Единственная. Марфа звали. Коса как вороново крыло. И глазища. Держала меня своим взглядом в узде. Молчаливая. Хрупкая. Но с характером. Я ошалел, как увидел. А она смотрит – и будто видит меня насквозь. Не пугалась. Не задавала глупых вопросов. Не просила сидеть дома. Только говорила: «Вернись живым». И я возвращался. Каждый раз. Ради неё.

Он отворачивается. Грубо вытирает нос. Морщится. Смотрит вдаль.

Под рёбрами зудит. Я понимаю, что лучше не спрашивать. Потому что догадываюсь, почему Марфы нет в этом домике.

– Погибла, – озвучивает сам. – На родах. Ребёнок с ней. После неё… Никакая другая не нужна была.

– Мне жаль.

Я подхожу ближе, сжимая плечо деда. Он похлопывает меня по ладони, показывая, что всё нормально.

– Я этих обормотов взял, когда уже не мог больше один, – выдыхает дед Макарий. – Одиночество, знаешь ли, зараза злая. Поедает медленно. Изнутри. Я уже сам собой разговаривать начал. А потом… Она пришла во сне. Марфа моя. Стоит, у порога, руки в боки. Смотрит с укором. Молчит как всегда. А я только и слышу её ворчание, что пора заканчивать маяться.

Он улыбается. Грустно. Нежно. В уголках глаз – морщинки воспоминаний.

– Такая она была. Настойчивая. Бескомпромиссная. Умела под каблуком держать, не ломая. Так, что сам хотел под этим каблуком быть.

Я смеюсь сквозь ком в горле. Он улыбается в ответ, потом смотрит в окно, как будто туда, где когда-то была она.

– Эти трое – не моя кровь. Но семья, – твёрдо произносит. – Они меня изменили. А я – их. От меня много унесли. Больше, чем кажется. Знаешь, я однолюб был. И они такие же. Только не признаются сразу.

Он смотрит на меня. Внимательно. До костей.

– А ты… Ты уже достаточно безумная и великодушная, чтобы их принять. Не по частям. Всех. Так что… Всё может получиться.

Я улыбаюсь. Горько, но искренне. В груди сжимается. Но и тепло там же.

– Сварю тебе чаю, – бурчит он, поднимаясь. – На травах. Чтоб душу успокоить. А то ты тут изведёшься вся.

Он выходит. А я остаюсь. Падаю в кресло, прижимая к себе телефон.

Жду.

Каждые десять минут – проверка. Нет, не звонили. Нет, не писали.

Я прислушиваюсь. Тишина. Только дрова потрескивают. Только мои мысли носятся по кругу.

Телефон вибрирует. Я вздрагиваю, чуть не роняя его. Экран яркий. Сердце подскакивает.

Но это не мои мужчины.

Хуже.

Это мама.

Я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь. И только потом жму «принять».

– Ну наконец-то, – раздаётся в трубке недовольный вздох. – Пропала совсем!

– Мам, я…

– Где ты, Дарина?! Ни одного нормального сообщения, ни звонка. Опять исчезла. Я думала, ты взрослая женщина, а не эта… Юная безответственная дурында, которой можно было быть в двадцать. Но не в твои!

Я прикрываю глаза, облокачиваюсь на спинку кресла. Что-то говорить бессмысленно. Она всё равно не даст убедить в том, что всё хорошо.

– Мам, я в порядке, – дожидаюсь паузы, быстро тараторю. – Честно. Я говорила, что уехала в горы. Здесь хорошо.

– Хорошо?! – возмущается. – Конечно, тебе хорошо! Спряталась где-то в горах, людей не видишь, ответственность ноль. Лапки сложила, свобода, романтика! А жизнь, ты думаешь, будет тебя ждать, пока ты «дышишь» и «себя находишь»?!

Я молчу. Только закатываю глаза. Ощущение, будто мне снова шестнадцать.

– Ты вообще понимаешь, что тебе давно пора? Замуж! Семья! Дом! Женщина должна быть при мужчине. А не бегать по лесам, как дикарка! Я, между прочим, в твоём возрасте уже тебя родила!

– Мам, ну я правда…

– И между прочим! – продолжает, не слушая. – Я вот что тебе скажу. Тут один парень интересуется. Прекрасный, серьёзный кандидат. Жениться хочет.

– Мам.

– Он работает в госструктуре. Не какой-то там художник с куражом. Стабильный. Уверенный. Дом есть. Комната отдельная. Правда, с мамой живёт, но она тихая. Вязать любит. Богу молится. Не вмешивающаяся. И кота нет, это важно.

Я ошарашенно моргаю. С каких пор стало важно отсутствие кота?

У родителей самих кот есть!

– С мамой живёт… – передразниваю я.

– Ну и что?! – отрезает она. – Зато не пьёт!

– Мам, ты серьёзно?

– А ещё есть Валерий. Он… – понижает голос. – Немножко на учёте. Но не по тяжёлой! По мелочи. Шумная драка. Но как мужчина – ух! Мужик! Настоящий! Руками работает! Не в компьютерах вот этих ваших.

Я начинаю хрипло смеяться. Потому что иначе – либо плакать, либо разбить телефон.

Мама давно уже подыскивает мне «кандидатов», рассказывает, что пора замуж.

Петя в коммуналке и с тремя разводами – для неё отличным зятем был бы. А я всё против, почему-то.

– Мам, пожалуйста, – прошу.

– Нет, ты не понимаешь! – опять взвинчивается. – Время уходит, а ты сидишь где-то в горах с… Даже думать не хочу, с кем ты там связалась!

Я отвожу телефон от уха. Просто дышу. И думаю о трёх мужчинах, с которыми сейчас живу.

Ну, в принципе, под критерии мамы они отлично подходят.

Немножко на учёте, так сказать.

Живут не с матерью, а с дедом.

По пунктикам сошлось.

Я улыбаюсь.

– Мам, я тебе потом перезвоню, – прощаюсь. – Я с поиском мужа справлюсь сама.

– Не забудь, Дарина! Женщина должна быть замужем! Пока хоть кто-то интересуется!

– Обязательно, мам.

Мама что-то ещё гудит в трубке, но я уже на автомате прощаюсь. Вежливо, коротко. С нажимом. И сбрасываю.

Тишина возвращается. И вместе с ней тот самый клубок в груди. Мерзкий, слизкий.

Я встаю. Прохожу по комнате. Шаг. Второй. Поворачиваюсь. Обратно.

Пальцы мёрзнут, хоть в доме тепло. В голове – стучит кровь, мысли путаются. Сердце стучит всё сильнее и сильнее.

– Господи, ну где вы… – шепчу в пустоту.

Падаю на диван. Поджимаю ноги. Хватаю телефон. Проверяю сообщения. Почту. Все мессенджеры. Пусто.

Открываю новостную ленту. Просто… Чтобы отвлечься. Или чтобы найти. Сама не знаю.

Гуглю. Без цели. Без точных слов. Пальцы сами вводят запросы. «Погони в регионе». «Столкновение с полицией». «Задержание на трассе». «Три мужчины в розыске».

Страшно. Потому что если что-то настойчиво ищешь, то обязательно найдёшь.

Натыкаюсь на короткие сводки. Без фото. Без имён. Но… Что-то дрожит внутри, отклиется. Как струна, за которую кто-то дёрнул.

«Погоня за подозреваемыми».

«Трое преступников замечены на севере города».

«Дороги перекрывают».

«Стрельба в центре города».

Я застываю. Дыхание сбивается. Я не знаю, это они или нет. Но теперь уже не важно.

Потому что страх – включился. И он не выключится, пока я не услышу их голоса.

Я не знаю, зачем нажимаю на одну из ссылок. Пальцы сами. Прямая трансляция. Новостной канал. Плашка на экране:

«Погоня. Срочные кадры. Преследование предполагаемых преступников».

Я кусаю губу до боли. Слизываю выступившую каплю крови. Лицо в экране диктора – чёткое, спокойное. Быстро озвучивает новости:

– …По предварительным данным, трое мужчин на внедорожнике уходят от преследования. Маршрут хаотичный. Подозреваемые связаны с громким делом…

Я не дышу. Рука с телефоном дрожит. Вторая – вцепилась в плед.

На экране – чёрная машина. С дрона. Она несётся по заснеженной трассе. Слева и справа – полицейские машины.

– Погоня продолжается уже более двадцати минут. Загоняют в круг. Сейчас, как вы видите, участок резко сужается.

Я поднимаюсь. Встаю посреди комнаты. Смотрю, будто заколдованная. Горло сдавлено.

– …Машина резко разворачивается… Уходит в сторону. По несанкционированной просёлочной дороге. Очень узко…

– Господи… – шепчу. – Вы справитесь. Вы обязательно справитесь.

Экран дёргается. Камера пытается поймать машину. Чёрный силуэт скользит по дороге. Уходит влево.

– …Не справляются с управлением… Вылетают за ограждение!

Картинка смещается. Машина несётся вниз. Камера цепляет, как она перелетает через ограждение. Как будто всё замедляется.

Я вскрикиваю. Сдавленно. Резко прикрываю губы, переставая дышать.

– …Машина срывается в овраг… Несколько оборотов…

В кадре – искры. Металл. Падение. Тишина. Затем появляется дым. Плотный и густой.

И в следующее мгновение – вспышка.

– …Есть взрыв. Предположительно подозреваемые были внутри.