Эпилог. Арман

– Арман, список у тебя? Ой, у меня же.

Я в магазине. Рядом моя женщина. Тащу за собой эту ебучую тележку, пока Дарина выбирает йогурты.

Склоняется, рассматривает сроки, читает состав, шепчет что-то под нос – возможно, проклинает производителя за пальмовое масло.

Когда малышка еду выбирает – хуй я полезу. Я жить предпочитаю.

Секунду держит другую упаковку в руке и ставит обратно. Я молча подхватываю и кидаю в тележку.

Знаю я эту схему. И знаю, что Дарину цена смущает за этот пиздец натуральный и охуеть дорогой йогурт.

Но если она хочет – она получит.

Должна была уже привыкнуть за эти три года. Я её балую, братья тоже. Но иногда пробивается прошлое.

Экономные повадки, дотошность. И хер бы с ним. Но сегодня херачит как-то особенно сильно.

Потому что я неделю хуярил по делам, а она – вроде как и не ждала. Я приехал, а она даже не дала себя завалить в кровать.

Тут же начала суетиться, в магазин надо, опаздывает. И прочая ересь.

Не, я выкупаю. Бывают разные состояния, фазы цикла там и луна не так повернула. Хуй с ним, она не должна хотеть двадцать четыре на семь.

Но меня, блядь, не было неделю.

И обычно сама на меня запрыгивает. Обнимает, целует. Показывает, как ждала и скучала.

А сейчас…

Сканирую её взглядом. Чувствую, что чё-то не так. Напряг в ней читается. Хотя вроде всё так же.

Такая же красивая, со смущённой улыбкой. Румянец, порхающие ресницы. Смотрит на меня через плечо с прищуром.

Всё ещё таскает с собой этот блокнотик, где записывает, что покупать, когда менять фильтр в кофемашине и сколько воды она выпила.

Но мне неспокойно. Прямо зудит. Что-то не так. Глаз не дёргается, но хочется проверить всё. Паранойя? Возможно. Но я так устроен.

И она же знает. Видит. Чувствует. И не говорит. Смотрит на меня чуть дольше, чем надо. Чуть тише смеётся. Будто бы держит дистанцию. И это – бесит.

Не потому, что она делает что-то не так, а потому что я не понимаю, в чём подвох.

А если моя женщина что-то скрывает – я это вытащу.

Она ведь даже не дёргается. Обычно если закидываю тележку лишним, то реагирует хотя бы смешком.

А тут – будто и не замечает. И это на неё не похоже.

Я Дарину за три года выучил лучше, чем себя самого. Как двигается, как за волосы тянется, когда нервничает.

Как стонет на разных фазах цикла – и то различаю.

У нас ведь всё в порядке, по факту. Дом – стоит. Достроили недавно, наконец. Всё как хотела Дарина.

Недалеко от деда участок выбрали. Заглядываем к нему периодами. Вечно бурчит, Дарину нахваливает. Всё по стандарту.

Бизнес идёт. Всё на мази. Деньги капают. Дарина рядом. Заебись всё.

А внутри – свербит. Что-то не так.

Вдруг, блядь, я проебал момент, когда что-то треснуло?

Докидываю в тележку хлопья, которые она всегда покупала. А в этот раз пропустила. В своих мыслях.

Чё с моей женой сделали?

Ну, блядь, не только моей. И вообще не женой. Мы так свадьбу и не сыграли пока. Не наша с братьями вина.

Потому что дурочка Дарина. Насмотрелась на свою Элю с Волковыми. Те тоже хуйнёй страдают: ни туда, ни сюда. Типа любовь есть, а замуж не знает, за кого.

И Дарина туда же. То паспорт не хочет менять. То ей фамилия не та. Мол, вот раньше мы были Медведевы, это красиво, это мощно, это – семья. А сейчас новая фамилия, левые документы.

И Мишина звучит лучше, как напоминание.

Всё. Выдержка трещит.

Перехватываю малышку за руку. К себе тяну. Она ойкает, хлопает ресницами.

– Что с тобой? – шепчу, обхватывая её за подбородок. – Говори. Выкладывай. Что происходит?

– Я… Ничего, – шепчет. Пытается вывернуться, но я держу крепко. – Просто устала, Арман.

Она кусает губу. Смущённая такая. Глазки отводит, ресницами хлопает. Упрямая, но видно – не вытягивает эту ложь.

– Всё нормально, – бормочет. – Просто задумалась о планировке. Вдруг я перепутала. Может, стоило гостиную больше делать… Как думаешь?

Я знал, что стройка – это пиздец. Но не ожидал, что ТАКОЙ. Два ебаных года – планы, согласования.

Потом стройка. То бетон не тот, то прораб слился, то Дарина с архитекторшей своей перекраивают всё на ходу, потому что «не уютно».

Ну а хули я скажу – пусть делают. Её дом. Наш дом. Но, мать его, заебало так, что во сне уже перекрытия мерещились.

Но стоило ступить на порог – и всё. Стоило вдохнуть этот её ванильно-коричный запах, впитавшийся в дерево и стены, – и башка проветривается.

Камин щёлкает, мягкий свет. Дарина каждый угол под себя сделала. Шторы, за которыми мы мотались в другой город, потому что «тут таких нет». Тепло. Уют.

Кухня, где она с утра в пижаме копается, готовит мне кофе, целует. Лопаткой херачит, если готовить мешают.

Диван наш. Где мы всей четвёркой валяемся под какой-то тупой сериал.

И чё теперь? Переделывать? Да похуй. Хоть стены выноси – лишь бы снова она светилась, как раньше.

Дарина гладит мне плечи. Осторожно. Тонкими пальцами, будто боится задеть.

– Всё хорошо, – шепчет. – Просто задумалась. Глупости.

Приподнимается, чмокает меня в губы. Легко. Быстро. Улыбается с натяжкой.

– Всё хорошо, да? – смотрю на неё снизу вверх. – Тогда чего целуешь, как подружку? Мужа, блядь, надо целовать нормально.

Сам тяну её к себе, крепко, как надо. Целую. Глубоко, властно. Без шансов.

Она выдыхает мне в губы, пальцы вжимаются в грудь. Губы её чуть приоткрываются, и я моментально врываюсь внутрь, захватывая, продавливая, не оставляя выбора.

Она прижимается ко мне, тут же подаётся навстречу. Подчиняется, принимает всё, что я делаю.

Губы у неё мягкие, тёплые, чуть дрожат. И я ощущаю каждый её выдох, как вспышку по венам.

Хочется прижать, потащить к ближайшей стене, задрать эту юбку к чёртовой матери и показать, кто её мужик.

Сжимаю её ягодицу, сильнее в себя вжимая. Она пищит и стонет одновременно.

Охуенный звук.

– Вот так целуют, малышка, – шепчу ей в губы. – Поняла?

Она заторможенно кивает, взгляд уже плывёт. И это немного тормозит, успокаивает.

Значит, не всё так херово, если она всё так же реагирует. Проводит кончиком языка по губам, прячет смущённую улыбку за ладошкой.

Смотри-ка, малышка покраснела. Щёки пунцовые, а сама довольная.

– Так, ты тут меня не отвлекай, – ведёт плечами. – Ещё мясо – и на кассу.

С покупками заканчиваем быстро. Расплачиваюсь, пока Дарина пакует всё по пакетам. Выдвигаемся на улицу.

– Тормози, блядь, – перехватываю её. – Куда ты так попёрла?

Снег ебашит, как из ведра. А у моей шуба нараспашку. Застёгиваю её. Поправляю шапку. Волосы от лица убираю. Оцениваю.

Ладно, два шага до машины пойдёт.

– Сам без шапки ходишь, – бурчит недовольно.

– Мне можно, – хмыкаю.

– Мне нравится, когда ты в шапке.

– Запомню. А теперь – бегом в машину.

Подталкиваю, отвешивая шлепок по заднице. Дарина возмущается, пыхтит, но довольную улыбку не скрывает.

Визг детей сбоку режет уши. Мелкие, блядь. Носятся по парковке, как тараканы. Родители их где? Бесят, когда такая невоспитанная херь происходит.

Возле машины девчонка опять в себе. Сама себе дверь открывает, как будто одна.

– Это что за херня? – рычу, перехватываю её за локоть. – Садись.

Не джентльмен, да. Не обучен, как там по правильному жрать и руку подавать. Но базовые вещи знаю.

Дарина моргает. Смущается. И не отвечает. Блядь, да что с ней?

Усаживаю, хлопаю дверцей. Вижу, как пальцы сцепила. Взгляд не на мне. Мысли где-то далеко. Опять.

А недавно такой не была.

Залетаю за руль. Сажусь. Молчу. Мотор гудит.

– Если что-то случилось, говори. Сейчас, – рычу.

– Всё отлично, – чеканит, тут же отворачиваясь к окну.

Ладно, блядь. Это пока стерплю. Доедем домой, а там разберёмся. Поворачиваю с трассы на просёлочную.

Пальцы крепче сжимаю на руле, косой взгляд скользит по Дарине. Сидит рядом. Тихо. Слишком. Плечи напряжены, губы в нитку. И это кольцо, сука. Крутит его по кругу, будто с пальца сдёрнуть хочет.

Скулы сводит. Неделю мотался по делам, накосячить вроде не мог. Или раньше?

Ну так разберу, исправлю. Если братья – их заставлю исправлять каждый косяк.

Мне эта девчонка под кожу забралась. Поселилась в сердце, укутавшись в плед и с улыбкой.

Я хер её теперь куда отпущу.

Вообще не думал, что можно так на ком-то зависнуть. Помешаться. Когда разъебаться готов ради её счастья.

Когда даже заскоки воспринимаются в кайф. И даже ебучее умиление вызывает то, как она губы дует.

А теперь…

Теперь она, сука, кольцо стягивает. Медленно и осторожно, чтобы я не заметил.

А у меня в башке всё окончательно сгорает.

Вжимаю педаль, резко обгоняя трактор. Машина вздрагивает, снег валит в лобовое. Меня трясёт от ярости.

Я резко сворачиваю вправо на рыхлую обочину, подальше в лес.

– Арман? – она испуганно оглядывается. – Что ты делаешь?

Не отвечаю, просто поворачиваюсь к девчонке. Отстёгиваю её ремень безопасности.

Дарина смотрит на меня в растерянности. Ресницами длинными хлопает, губы округляет.

А после вскрикивает, когда тяну её на себя. Усаживаю сверху, удерживая. Вот так. Чтобы ни отодвинуться, ни отвернуться не могла.

– Арман! – возмущается. – Ты с ума сошёл? Можешь нормально объяснить?

Не могу. Если прямо сейчас что-то ляпну, то грубо выйдет. Её обижу. А я этого не хочу.

Рывком растягиваю её шубу, стягиваю. Шарф сдёргиваю, всё лишнее. Отбрасываю подальше.

Включаю печку посильнее, чтобы не замёрзла. В машине тепло. А вот на улицу в таком виде не сбежит.

– Говори, что происходит, – давлю. – Сейчас.

– Да всё нормально…

– Нормально? Тогда что за хуйня происходит?

– Да ничего не происходит. Точнее… Я просто не уверена…

– Не уверена? – взрываюсь. – В чём, блядь? В нас? В себе? Или ты уже решила съебаться, только ищешь, как это красиво подать?

Ладони её вжимаются в мою грудь. Она будто хочет что-то сказать – но замирает. Глаза блестят.

Она сейчас или расплачется, или выстрелит чем-то, что меня добьёт.

Её взгляд опущен, губы поджаты. Она ёрзает, пытается спрятаться в себе, молчит.

Я нагибаюсь за её сумкой, вываливаю всё содержимое на сиденье рядом. Помада, ключи, пачка салфеток, телефон, какие-то чеки… И кольцо.

Нашёл, блядь.

– Это нахуй не обсуждается, – рявкаю. – Это знак того, что ты наша.

Тяну её руку к себе, пытаюсь надеть кольцо обратно. Она дёргается.

– Стой, подожди… Да хватит.

Шепчет, но голос не испуганный. Скорее растерянный.

Обхватывает моё лицо обеими ладонями, тянется и целует. Быстро, несмело, но будто боится, что не успеет.

– Я никуда не денусь, – говорит. – Не уйду. И надеюсь, что вы тоже.

Она гладит меня по щеке, нежно, будто я не бешусь, а болен.

Я перехватываю её ладонь, снова беру кольцо, на этот раз аккуратнее, надеваю. Не идёт.

– Я поправилась, Арман, – посмеивается. – Поэтому и сняла. Неудобно, давит. Хотя это, наверное, отёки.

– Отёки?

Она кусает губу, как делает всегда, когда нервничает. А потом выдыхает, сжимает мою ладонь.

– Отёки. Но вес я ещё наберу, – словно обещает. – Я беременна, Арман.

Слово взрывается в голове, как граната без чеки. Грохочет, пульсирует в висках, разрывает всё на части.

Моя девчонка. Беременна.

Я обхватываю её за затылок, притягиваю ближе.

Она всхлипывает от неожиданности, обхватывает меня за шею, прижимается.

А я будто в первый раз дышу. Будто только сейчас понимаю, насколько она моя. Насколько это всё – реально. Моя женщина. Мой ребёнок.

Или братьев. Похуй. Наш.

Наша малышка родит нам детей.

Охуеть.

– Ты серьёзно? – шепчу прямо в её рот. – Ты точно? Не гони, малышка. Это… Пиздец.

– Ты рад? – спрашивает, и голос дрожит.

– Конечно, блядь. У нас будет ребёнок. Это охуенные новости, Дарина. Сначала ты нам как подарок досталась на Новый год. А теперь такие новости спустя три года… Я пиздец как счастлив.

Она светится. Щёки розовые. Глаза блестят. Дышит часто. Волнуется.

– Я не знала, как сказать, – начинает тараторить. – Хотела всем троим сразу. Но как? Я просто волновалась. У нас столько дел теперь будет. Кто врач, где рожать, когда говорить, как сказать моим родителям. Мне страшно. Вдруг я не справлюсь. И гормоны же… Всё будет болеть. А детскую сделать? А игрушки? Нужно же на какие-то курсы сходить, наверное… А ещё с работой разобраться…

– Решим, – пресекаю это волнение. – Врача найдём. Курсы тоже. Детскую организуем, с твоими предками порешаем. По поводу работы… Наши поездки сократим. А ты – в декрете с сегодняшнего дня.

– Но у меня там договора и…

– Декрет, малышка. Без вариантов.

Я, блядь, стану отцом.

Башка не успевает за происходящим. Повторяю в мыслях, херею.

Уже представляю, какой кипишь дома поднимется.

Братья не меньше моего рады будут. А дед так вообще. Главное, чтобы от радости в больничку не загремел.

– Я подумаю, – заявляет, надув губы. – Может…

– И без может.

Сжимаю её затылок, тяну к себе, прижимаюсь губами. Целую с её напором.

Запускаю ладонь под кофту, поглаживаю ещё плоский живот.

Подсознание ещё орёт, что нихуя себе.

Там. Внутри. Она носит нашего.

Моя.

– Ты с ума сошёл… – лепечет, когда я лезу рукой дальше. – Мы же возле трассы…

Она выдыхает в губы. Не даю её тормознуть, целую настойчивее. Сминаю её губы, пробую не вкус.

Я глажу её по бокам, чуть сильнее сжимая, продвигаясь ниже. Через ткань чувствую, как она уже горячая, как подрагивает. Смущается, отводит взгляд, но не останавливает.

– Ты сама хотела, малышка, – напоминаю, накрывая её грудь. Тру сосок сквозь ткань. – Помнишь? Фантазиями делилась. Пришло время воплощать. А то хули мы так долго тянем?

Я наклоняюсь, целую шею. Втягиваю светлую кожу. Наслаждаюсь тем, как она шипит от удовольствия.

Расслабляется, доверяется мне. Как всегда. Я веду, она слепо следует.

И это, блядь, самое чёткое проявление доверия. Готовность подчиняться и не спорить.

Готовность принимать меня таким, какой я есть.

– Тебе ведь можно? – уточняю, едва держа себя в руках. – Запрета нет?

– Можно. Нет.

Запускаю ладонь под её юбку, глажу лоно. Чувствую, как трусики промокают.

Сдвигаю ткань в сторону. Пальцы моментально вязнут во влаге.

– Блядь, ты даже не представляешь, как это меня заводит…

Она запрокидывает голову, стонет глухо в новый поцелуй.

Давлю пальцами на клитор, ощущая, как она подрагивает. Стоит задеть чувствительный нерв – выгибается навстречу.

Знаю каждую её реакцию. Когда будет стонать, когда хныкать.

Как нужно коснуться, чтобы моментально сдалась.

Тепло её кожи бьёт в голову, лучше любого бухла.

Целую её. Глубоко, жадно, с прикусыванием. Ловлю стоны и шорохи дыхания.

Ласкаю медленно. Не спешу. Не врываюсь в неё, как обычно. Сегодня не про ярость. Сегодня – про то, что она моя.

Расстёгиваю джинсы, сдёргивая их ниже. Приподнимаю девчонку, медленно опускаю на свой член.

Она охает, сжимается вокруг головки. Сдавливает так, будто пытается довести меня с первого толчка.

– Блядь…

Стону, сжимая её бёдра. Одним толчком загоняю член в неё до конца.

Она вскрикивает, запрокидывая голову. Ресницы дрожат, но бёдрами подаётся навстречу.

Падает на меня, содрогается от каждого толчка.

Пиздец чувствительная. И так была, но сейчас просто вынос мозга.

Едва зарываюсь в её волосы, как чувствую дрожь по всему телу. Реагирует.

Держу её на себе, чуть направляю. Смотрю, как она выгибается, как прикусывает губу.

Я бы заснял этот момент и пересматривал каждый день. Лучшее кино.

Она шепчет моё имя. Сорвано, тихо. Заводит только сильнее.

Давлю руками на талию, контролируя каждую волну, которая прокатывается по её телу.

Ускоряю темп, собирая поцелуями стоны. Вбиваюсь так, чтобы кричала от удовольствия каждую секунду.

Ритм становится жёстким, остервенелым. Вхожу на полную, с влажными шлепками.

Руки скользят по спине, по бёдрам. Поднимаю её, снова опускаю. То медленно, то жёстко.

Машина поскрипывает. Запотевают стёкла. Её пальцы впиваются в мои плечи, ногти цепляются за кожу.

Целую жадно, глубоко, с тем самым привкусом, от которого башню сносит. Моя девочка. Моя.

Она начинает вздрагивать всё сильнее. Бёдра подрагивают, дыхание сбивается.

Малышка хватается за мои волосы, стонет, тихо, будто стыдно, будто пытается сдержать.

А я не даю. Только ускоряюсь. Вбиваюсь в её тело, заставляя кончить быстро.

Малышка выгибается, всхлипывает. Сдавливает своей киской меня.

Смотрю, как она кончает – и сам срываюсь следом. Взрываюсь внутри неё, с глухим стоном. Разрядка накрывает жёстко. Словно кости перемалывает.

Охуенно.

– Не отпущу, – шепчу, прижимая к себе девчонку. – Даже если захочешь. Ты моя. Всегда была, всегда будешь.