Глава 9

Мы только переступаем порог дома, из гостиной доносится мужской ржач. И уже через секунду в дверном проёме появляются они.

Рустам и Тимур. Широкоплечие, с наглыми ухмылками и сверкающими азартом глазами.

– По поводу чего веселье? – хмыкает Арман. – Вопросы решили?

– Решили, – усмехается Рустам. – Или скорее поделили.

От его заигрывающего взгляда мне становится не по себе. Что они там решили? Тимур обещал подождать!

А вот его братья – нет.

И с Арманом я не успела ничего обсудить. Черт!

Дед Мороз, подари мне больше времени. А то с этими головорезами я ничего не успеваю!

Вот! Я только рот открываю, но сказать ничего не получается. Потому что Рустам оказывается рядом.

Одной рукой мужчина забирает у меня пакеты, а другой – ловко цепляет меня за запястье. Тянет за собой.

– Эй! – дёргаюсь, пытаясь вырваться.

– Неа, лапуль. Моя очередь с тобой поиграть.

В животе неприятно покалывает от волнения. Не столько от страха, сколько от осознания, что от этого мужчины так просто не сбежать.

Он чертовски уверенный в себе, доминирующий, напористый. И самое худшее…

Ему нравится меня дразнить. Выводить. Ставить в неудобное положение.

– Дай-ка угадаю, ты ведь соскучилась по нашему общению, да?

– Ни капли!

Меня жаром обдаёт, когда вспоминаю наше «общение». Как он ворвался в спальню, лапал, рассматривал…

Я беспомощно оборачиваюсь назад. Но Арман уже о чём-то беседует с Тимуром, и никто не спешит меня спасать.

Ага. Эти спасатели – сами и погубят.

– Рус, – вслед летит смешок Тимура. – Только не поломай девочку!

– Ну, так я нежно, – ухмыляется Рустам, скользя ладонью по моему запястью, прежде чем крепче перехватить. – С чувством, с толком, с расстановкой.

Явно не на приличное намекает!

Радует лишь то, что Рустам не спешит меня зажимать. Словно действительно привёл лишь для того, чтобы разобрать пакеты.

Я расставляю крупы на верхние полки. Несколько упаковок. Кажется, я немного переборщила.

А Арман меня не остановил.

Поднимаюсь на носочки, пытаясь достать до самой верхней полки. Покачиваюсь, а после – замираю.

Рустам прижимается ко мне. Нагло сдавливает мою талию, помогая удержать равновесие.

Хотя от его близости хочется только падать.

Особенно когда мужчина прижимается губами к моей шее. Прихватывает, заставляя керосин в крови вспыхнуть.

– Что ты делаешь?! – вскрикиваю я, отпрянув. Щёки пылают, сердце бешено стучит.

– Просто проверяю, насколько ты чувствительная, – довольно ухмыляется Рустам. – Ответ: очень.

Я чувствую, что если он продолжит, то моя голова просто задымится от стыда. Я быстро хватаю пачку муки и кидаю её ему в грудь.

– Работай руками, а не языком! – бросаю, делая вид, что не замечаю его усмешки.

– Не переживай, лапуль, – его карие глаза вспыхивают от желания. – Сегодня языком работать будешь только ты.

Дед Мороз, ну за что?!

Я была хорошей девочкой! А ты мне послал очень плохих мальчиков.

Я закрываю лицо руками, пытаясь собраться, пока Рустам всё так же нагло стоит рядом, наблюдая за моей реакцией.

Это будет долгая ночь.

– Ты звонил Давиду? – уточняю я нервно. – Он бы сказал…

– Он вне зоны, – хмыкает мужчина. – Он со своей куколкой отдыхает, видимо. Не стоит мешать семье развлекаться. Так что придётся потерпеть.

У меня всё внутри сжимается. Рустам ухмыляется, и в этой улыбке слишком много чего-то нехорошего.

– Потерпеть? – повторяю, пытаясь не показать волну паники.

– Ага.

Он обходит меня, проводя ладонью по моему бедру.

– Не переживай, лапуль. Я к тебе аккуратно. Хотя…

Его пальцы обхватывают мою талию, он наклоняется к самому уху, шепчет с хрипотцой:

– Если ты хочешь, чтобы я был грубым, только скажи. Я не против.

– Извращенец! – вскрикиваю я.

– Неа, лапуль. Я честный. Хочу тебя выебать и говорю об этом прямо. Встать может только от одного воспоминания. Как ты в постели крутилась.

Я резко отстраняюсь, чувствуя, как кожа вспыхивает от его слов. Он говорит эти непотребства так спокойно, словно всё нормально!

А я прикидываю, можно ли эту плитку сломать и подкоп устроить.

Резко разворачиваюсь, прячу покрасневшие щёки за волосами. С двойным усилием начинаю разбирать пакеты.

А после замедляюсь. Специально! Каждую мандаринку выкладываю так, будто от этого зависит моя жизнь.

Нужно что-то придумать!

– Знаешь, что мне в тебе нравится, – усмехается, закидывая последний пакет в холодильник. Пока я медлила, Рустам всё быстро разобрал. – Ты делаешь вид, что не замечаешь, когда тебя хотят.

Я сглатываю, пытаясь отвернуться, но он не даёт. Его пальцы скользят по моей щеке, а потом по подбородку, медленно, дразняще.

– А тебя хотят, лапуль. Очень хотят.

– Ты! Хватит меня так называть! У меня имя есть.

– Уверен, оно охуенное. Но ты так и не представилась.

– О… Я Дарина.

– Дарина.

Мужчина медленно произносит моё имя. Словно каждую буковку смакует. Даже это у него получается с оттенком пошлости.

– Хорошо, лапуля Дарина, пошли.

Я судорожно соображаю, как вывернуться, но его рука уже обвивает мою талию, притягивая ближе. Он скользит пальцами по моей спине, опускаясь ниже.

– К-куда? – уточняю испуганно.

– Как куда? – смотрит на меня как на недалёкую. – В спальню, естественно.

Рустам тянет меня за собой, и я всем телом противлюсь этому движению.

Его ладонь уверенно сжимает моё запястье, а я нервно сглатываю, оглядываясь в поисках хоть какой-то лазейки.

Сердце колотится в груди так быстро, что мне кажется, ещё немного – и оно выскочит наружу.

Я пытаюсь придумать план спасения. Надо что-то остроумное, хитрое, гениальное…

Но мой мозг так отчаянно барахтается в панике, что максимум, что приходит в голову – рухнуть на пол и притвориться мишурой.

Пока я прикидываю все возможные сценарии, мы выходим из кухни и влетаем прямо в Армана.

Ой.

Выражение лица у него такое, будто он раздумывает – выслушать нас или просто развернуться и уйти, оставив меня на растерзание брату.

Ну и чего мне ждать? Казни или милости?

– Обед уже, – наконец произносит он. – Нужно сообразить чё-то пожрать. Иначе подохнем до Нового года.

– Не прибедняйся, – усмехается Рустам. – И дольше без хавчика обходились. Или ты за плиту собрался?

Арман скашивает взгляд на меня, и спустя мгновение его брат делает так же. Я недовольно поджимаю губы.

Эй!

Мне уже назначили профессию эскортницы. Поваром я уж точно не нанималась.

Но мой желудок жалобно сжимается, напоминая, что я сама бы с радостью поела. И…

Я, конечно, гуманитарий, но считать умею. И прикидывать риски тоже. Остаться с Рустамом или крутиться на кухне?

Даже не знаю.

– Я приготовлю! – вскрикиваю, пока они не передумали.

– Ты умеешь готовить? – подозрительно уточняет Рустам.

– Нет, – честно отвечаю я, чувствуя, как уголки его губ тянутся вверх.

– Тогда что ты приготовишь, лапуль?

– А у меня хорошо с импровизацией!

– Хуёво у тебя с ней.

Цедит Арман. Но после делает жест рукой, который можно трактовать, как согласие.

Я выворачиваюсь из хватки Рустама и уношусь обратно на кухню. Ведь во время готовки у меня будет нож!

И никто не полезет в это время.

Я и так обзавелась славой ебанутой. Это даже хорошо. Может, если буду держать мужчин в страхе, они перестанут склонять меня к сексу?

Только моя свобода не длится вечность. И даже не минутку. Рустам возвращается на кухню следом за мной.

Его карие глаза сверкают азартом, пока он лениво приваливается к столу. Широкие плечи расслаблены, взгляд наглый, губы изогнуты в самодовольной ухмылке.

– Чё у нас по меню, лапуль? – тянет Рустам, скрестив руки на груди. – Я следить пришёл.

– За готовкой?

– В свою еду ты плюнула. Нельзя так рисковать.

Мужчина откровенно смеётся надо мной, заставляя покраснеть. Ну, ляпнула я случайно!

Если они все мои странности припоминать начнут, то я сгорю со стыда очень быстро.

– А ещё помочь могу, – удивляет Рустам. – Могу пожарить чё-то. А могу и отжарить.

– Давай без последнего, – я бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Да я, вообще-то, про мясо. Чё ты сразу такая пошлая?

Я? Я?!

Конечно, в этой компании я самая большая извращенка.

Верю в секс после чувств и не хочу делить постель с этими верзилами. Позор мне.

– Ладно, давай работать, – вздыхаю, заглядываю в холодильник. – Надо решить, что на обед и на вечер.

– На вечер главное бухло, а остальное – приложится, – философски замечает Рустам. – Но ради тебя, лапуль, я помогу. Салаты? Горячее? Или ты хочешь удивить нас?

– Обойдётесь. Я готовлю просто и быстро. А Арман говорил, что вы неприхотливы.

– Да. Нам, в целом, похуй. В детдоме жрали то, что находили. В тюрьме – что выдавали. Так что мы непривередливые.

Я моргаю, переваривая его слова. В детдоме? Я ничего об этом не слышала…

Рустам замечает мой взгляд и цокает языком:

– Только не начинай жалеть, лапуль. Мне нравится, когда ты краснеешь, а не когда смотришь на меня с жалостью.

– Я не… Мне просто интересно, – признаюсь, доставая упаковки со стейками. – Любишь жарить – займись этим. А я салатом. Так вы… Вы росли в детдоме? Поэтому все сводные?

– Мы не росли в детдоме. Чилили там, кто сколько. И по разным раскиданы были. Потом усыновили. Стали братьями. Всё просто.

– О.

Я хлопаю ресницами, не зная, что на это ответить. Хорошо, что нашлась семья, которая взяла их к себе.

И не одного мальчика, а сразу троих!

Но судя по всему, детство у мужчин всё равно было не простым.

Я не скажу, что я из богатой семьи. Мама растила меня одна, денег всегда было впритык.

Но я всё равно помню её вкуснейшие лепёшки из муки и воды, а ещё печеньки с кунжутом. Вкусно очень было.

И сразу теплом накрывает от воспоминаний, радостной улыбкой. Этим домашним уютом.

– Давай сворачивать эту тему, – с нажимом произносит мужчина. – Лучше проедемся по вечеру. Мы ж типа Новый год встречаем. Значит, что-то праздничное. Запечённое мясо с картошкой? Или эти ваши, бабские, рулетики и канапе?

– О, так ты у нас гурман? – усмехаюсь, принимаясь нарезать овощи.

– Типа. Я предлагаю. Мне так-то ровно, что будет. Выбирай сама. Что ты обычно готовишь?

– Ничего. Я же замуж не собираюсь.

– А?

Я пожимаю плечами, не вдаваясь в детали своей жизни. Не рассказывать же ему про маму.

Моя мама считает, что готовка – залог любви. И никто замуж не возьмёт, если я не сумею приготовить ужин из десяти блюд. А не помытая тарелка для моей мамы – самый страшный венец безбрачия.

Мама тянула меня одна. И своим долгом выбрала выдать меня замуж. За какого-то хорошего мальчика, который был бы рядом. В принципе и всё. Я бы готовила, он бы полочки вкручивал.

На этом мамины аргументы заканчивались.

А, был ещё один.

«Дарина, тебе надо замуж! Ещё год – и будешь уже старой!»

Не особо вдохновляет, правда?

Но… Конечно, я хочу замуж. За человека, которого полюблю. Чтобы обнимашки по утрам. И не брезговать пить из одной кружки.

И чтобы ворчал, что я без шапки. И помогал устоять во время гололёда. И чтобы я ему чай готовила. И целовала в небритую щеку. И…

– Рустам!

Вскрикиваю, когда мужчина ко мне прижимается. Его ладонь скользит по моей талии, медленно, но уверенно спускаясь ниже. Я замираю, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Мужчина наклоняется вплотную и касается губами моего плеча. Лёгкое прикосновение, но меня от него бросает в дрожь.

– У тебя кожа мягкая, лапуль, – довольно тянет мужчина. – Интересно, везде такая?

– О, Господи! – я стону от смущения. – Иди мясом займись. Мне… Мне надо порезать лук.

– Если заплачешь – я утешу.

– Я заплачу не от лука, а от твоих комментариев! И вообще… У меня нож в руках.

Демонстративно постукиваю лезвием о досточку. Намекаю, что моё терпение не железное. И я нервная.

И с чудинкой.

Но Рустама это не останавливает. Он прижимается лишь сильнее, укладывает ладони на мой подрагивающий живот.

Заполняет собой всё пространство. Душит древесным парфюмом. Убивает своей близостью.

– Рискнёшь, лапуль? – царапает щетиной мою шею. Я покрываюсь мурашками. – Потому что я тебя уж точно проткну.

– Ты… А… А давай сделку! Я хочу тебе кое-что предложить! Ты точно согласишься.

Если уж я Тимура уговорила не трогать меня, то с Рустамом договориться будет легче.

Он явно захочет три ночи вместо одной.

Правда ведь?