Часть 13. Лали

Все происходящее было… странным.

Я с трудом прежде представляла себе миллиардеров, самолично, своими собственными руками, пытающихся приготовить что-то съестное. Но Родионов делал именно это. Увидев устроенный им на кухне погром, я с трудом сдержала улыбку. И была только рада взяться за то, что по-настоящему любила и умела делать.

Мысли о поведении Ильи не давали мне покоя и все то время, что мы ехали с ним обратно в его дом. Что-то во всей этой истории не вязалось, но я пока не могла понять, что именно. В голове раз за разом всплывало его предложение о помощи в поисках моего ребенка. Неужели же можно быть таким лицемером? И, отняв ребенка у его матери, говорить со мной с таким участием о моей потере? Впервые у меня мелькнула мысль о том, а знает ли Илья всю правду?

Он ведь не приходил ко мне лично, он и знать меня не хотел. За ребенком явилась именно его жена. Возможно, это была именно ее инициатива. Но, как бы там ни было, а Родионов позволил всему этому случиться. Независимо от того, возжелал ли он сам отобрать мою дочь или все это случилось с подачи Валерии.

Я не должна была испытывать к этому человеку ничего, кроме ненависти. И никакие его кулинарные упражнения на кухне не делали его лучше, чем он был. И об этом мне стоило твердо помнить всегда.

Как я и ожидала, едва мы вошли в дом, как Валерия тут же устремилась за мной со Снежаной в уделенную нам спальню. Я понимала, что у нее есть вопросы. И также прекрасно сознавала, о чем именно пойдет речь.

— Что вы делали в этом доме? — потребовала она ответа, как только плотно прикрыла дверь комнаты, ставшей нам с дочерью практически тюрьмой.

— Жили, — ответила я невозмутимо.

Ну а чего она ожидала? Чтобы я сказала ей — да, мы с Родиновым страстно трахались всю ночь? Я не была настолько дурой, чтобы повторять свои ошибки. Жизнь научила меня усваивать преподанные ею уроки с первой же попытки. И больше я не собиралась поддаваться обаянию Ильи Родионова. Да и он даже не думал его на меня тратить.

— Ты прекрасно поняла, что я имею в виду! — буквально прошипела Валерия. — Что вы делали с моим мужем?

Она особенно выделила слово «мой». Зря старалась. Мне не нужно было напоминать о том, что к этому мужчине лучше было больше не приближаться. И потому, что в противном случае я рисковала потерять дочь, и потому, что сама того не желала. Но Валерии этого явно было не понять. Она, похоже, считала, что все женщины в округе должны охотиться за ее драгоценным мужем.

— Спали, — ответила я ей, вздернув подбородок. В ее глазах мелькнула уже знакомая мне злоба, но прежде, чем она указала бы мне на дверь, я добавила:

— Раздельно, разумеется.

Она умела скрывать свои эмоции, но я заметила на ее лице мимолетное облегчение. Неужели же она действительно считала меня своей соперницей?

— Тем лучше для тебя, — кивнула мне Валерия. — Ты же понимаешь, чем рискуешь, если посмеешь снова раздвинуть ноги перед Ильей? И вообще посмотреть в его сторону?

— Я не собираюсь делать ни то, ни другое, — сказала я почти с отвращением. — Мне просто нужна моя дочь.

— Вот и помни об этом, — холодно улыбнулась Валерия. — И, кстати…

Ее взгляд пробежался по комнате, словно чего-то выискивая. И, наконец, остановился на лежавшей на столике соске.

— Она сосала ее? — спросила меня Валерия, указывая на пустышку.

— Да, — коротко кивнула я.

— Отлично, тогда я заберу это с собой, — заявила жена Родионова, с отвращением подцепляя длинными ногтями детскую соску.

— Зачем? — не удержалась я от вопроса.

— Затем, дорогуша, — окинула меня презрительным взглядом Валерия, — что Илья хочет точно знать, что это — его дочь. Мало ли с кем еще ты спала!

Если бы не боязнь потерять Снежану, клянусь, я бы влепила этой женщине пощечину! Как она смела так говорить? Хотя все богатеи были такие! Считали, будто каждая готова переспать с миллиардером ради его денег. И Родионов ничем от них не отличался. Этот человек, вероятно, даже не заметил, что лишил меня в ту ночь невинности! А теперь еще и сомневался, от него ли я вообще родила дочь!

Я снова ощутила ненависть. Спасительную, желанную ненависть. И это было куда лучше, чем таять под распутным взглядом голубых глаз.

Прошло пару дней, а я, изредка покидая спальню (в основном для того, чтобы погулять со Снежаной) все чаще ловила себя на том, что мне трудно ничего не делать. За долгие годы бесконечного труда я привыкла постоянно быть в движении. Конечно, ребенок занимал большую часть моего времени, но, как правило, дочь вела себя очень спокойно. Много спала, предоставляя мне достаточно свободного времени, которое я не знала, куда деть.

Спускаясь в очередной раз вниз, чтобы погулять с дочерью по саду, я снова заметила, что дом никак не украшен к Новому году. Конечно, меня это совершенно не касалось, но мне очень хотелось, чтобы у Снежаны был первый настоящий праздник, пусть даже впоследствии она его и не вспомнит, а лишь увидит на фото и видео. И, когда мы шли обратно с прогулки я, пересилив себя, постучалась в комнату Валерии.

Открыв дверь, она посмотрела на меня недовольно, словно я оторвала ее от чего-то важного.

— Извините, — поспешила сказать я. — Просто хотела спросить, планируете ли вы украсить дом к Новому году?

Ее взгляд ясно говорил о том, что подобная мысль ей даже на ум не приходила.

— Обычно мы не занимаемся такой ерундой, — фыркнула Лера.

Я почувствовала себя неловко и глупо. Сама я очень любила этот праздник, несмотря на то, что мы с мамой всю жизнь отмечали его более, чем скромно. Но ощущение грядущего волшебства — оно ведь жило главным образом внутри, а вовсе не во внешних деталях и не зависело от того, насколько богатый ты имеешь стол и подарки.

— Я подумала, — сказала я размеренно, пытаясь подобрать нужные слова, — что раз в доме ребенок, можно было бы сделать небольшую праздничную атмосферу. Если вы не против, я смогла бы этим заняться….

Валерия безразлично пожала плечами:

— Действуй. Где-то на чердаке есть коробки со старыми игрушками, а если чего-то не хватает — возьми Николая и съезди в магазин.

Одна лишь перспектива украсить дом подействовала на меня вдохновляюще. Поэтому я искренне сказала Валерии:

— Спасибо!

В первую очередь я поднялась на чердак, пока моя девочка уснула, перед этим плотно поев. Я открыла несколько коробок, чтобы посмотреть их содержимое и, убедившись, что там новогодние украшения, спустила их вниз и дотащила до нашей спальни.

А когда стала разбирать, сев по-турецки на полу, пришла в неописуемый восторг. Это же были настоящие сокровища!

Игрушки были явно очень старыми, какие-то, вполне возможно, даже дореволюционными. Сейчас такие абсолютно точно больше не делали.

Тяжелые расписные шары из настоящего стекла! Звонкие колокольчики со стеклянными язычками! Разные, но неизменно детально проработанные фигурки — совы, лисички, мишки… Но больше всего мне понравился Щелкунчик. Перевернув игрушку, я заметила на ней оттиск художника и место изготовления. Нюрнберг, Германия. Тончайшая ручная работа!

Закончив рассматривать игрушки, из другой коробки я вытянула стеклянные бусы, гирлянды и великолепную Вифлеемскую звезду на макушку елки! Все эти вещи были невероятно красивыми.

Оставалось лишь купить саму елку. А еще — немного наклеек для окон, елочные венки на двери, а также сосновые веточки и остролист для украшения перил лестницы.

Мне не терпелось всем этим заняться, но я покорно ждала, когда проснется мой снежный ангел, чтобы совместить дневную прогулку с поездкой на рынок.

Дочь не заставила себя ждать слишком долго. Около двух дня проснулась, как часы, потребовав грудь. А потом позволила упаковать себя в зимнюю одежду и даже что-то гукала радостно, будто чувствуя мое настроение, пока я несла ее на первый этаж, чтобы найти Колю.

— Валерия разрешила тебе поставить елку? Чудеса! — присвистнул водитель, когда мы со Снежаной расположились на заднем сиденье и я объяснила ему, куда хочу поехать.

— Будет здорово, — ответила я, не скрывая своего почти детского предвкушения.

Управились мы довольно быстро. Купили большую пушистую елку, которую выбрала сама Снежана, вцепившись в нее крохотными пальчиками. И я, улыбнувшись, попросила Колю взять именно эту зеленую красавицу.

Закупившись всем необходимым и втащив покупки в дом, я уложила Снежану в гостиной, и та, даже не заснув, как это делала обычно после прогулки, с интересом наблюдала за моими действиями.

Коля помог мне поставить елку и украсить перила. Затем я вплела в венки и сосновые веточки остролист и добавила в композицию елочные игрушки. То, что получалось, мне ужасно нравилось.

Украсив наклейками окна, я взялась наряжать саму елку. Действовала чисто на наитию, без особой задумки, просто развешивая игрушки по веточкам. Красивейшего Щелкунчика разместила на самом видном месте. И как раз надевала на верхушку звезду, когда в прихожей открылась дверь и, судя по шагам, домой вернулся Родионов.

До меня донесся цокот каблуков Леры, вышедшей встречать мужа, а затем слова:

— Лера, туда ли я попал? Что с нашим домом?

— Я решила, что его нужно украсить к празднику, — проворковала жена Родионова. — Тебе нравится? Я весь день потратила на это!

Я приподняла брови. Она потратила весь день? Очень интересно!

— По-моему, волшебно, — ответил Илья и у меня внутри что-то царапнуло. — Но с чего это вдруг?

— Как это с чего? — удивилась Лера. — Ведь у нас теперь есть ребенок! Мы должны устроить Снежане настоящий праздник!

Я решила, что с меня достаточно. Подхватив дочь на руки, вышла из гостиной, чтобы по другой лестнице подняться в нашу спальню. Внутри было лишь одно желание — исчезнуть. Здесь я явно была лишней.