Часть 38. Илья

Я провел ладонью по лицу и сел напротив Лали. Понимал, что от этого разговора будет зависеть очень многое, но уже видел, что могу лишиться самого дорогого. Я и сам не мог бы сказать, когда вдруг Лали и Снежана стали мне настолько необходимыми, но сейчас и спорить было с этим глупо. Важнее их у меня никого не имелось.

— Я услышал, как она рассказывала обо всем своему любовнику, — произнес мрачно, глядя на Лали, и добавил: — Колесникову.

Она удивленно моргнула, но ничего не ответила. После чего подернула плечами и спросила:

— И что же рассказывала?

— Что она все это подстроила сама. Что приходила к тебе, угрожала… — Я покачал головой и опустил взгляд. — В общем, все то, что ты мне уже рассказала.

— Значит, теперь ты мне веришь? — уточнила Лали, но в голосе ее послышался тот холод, которого я так опасался.

— Я очень виноват перед тобой. Что не доверился сразу, и что поверил жене, а не тебе. Но нужно было сразу все мне рассказать.

— Я боялась! Как ты этого не можешь понять?

А я понимал. Сейчас — совершенно отчетливо. Представлял, каково было Лали, когда она пыталась любыми способами остаться рядом с нашей дочерью, и знал, что именно я, в первую очередь, и был источником этого ужаса.

— Я понимаю, что меня это не оправдывает, но я вообще ничего не знал о тебе и твоей беременности. Никто и ничего мне не передавал, а я — не откупался никакими деньгами, — сказал то, что было, по сути, не так уж и важно. Зато важным было иное — мне нужно было, чтобы Лали это знала.

— Достаточно и того, что ты мог попросту знать и об этом забыть, — с горечью проговорила Лали, и я не смог и дальше говорить спокойно.

— Ты не понимаешь… Все было совсем не так до того, как в моей жизни появилась Снежана. И как появилась ты. Да, раньше я вообще мало что замечал, и мало чему придавал значение, но теперь все иначе. Я люблю свою дочь, Лали… Безумно люблю и готов ради того, чтобы она была счастлива, на все. И я люблю тебя… Ты ведь мне веришь?

Она смотрела на меня, глаза в глаза, и столько всего было в этом взгляде, что я чувствовал себя восходящим на эшафот, где мне вот-вот должны были объявить смертный приговор. Но черт бы все подрал, я не хотел слышать его из уст любимой женщины!

— Я хочу вернуться домой. Со Снежаной, — наконец тихо проговорила Лали и поднялась из-за стола.

— Подожди! — буквально выкрикнул я, вскакивая следом за ней. Оказался рядом в два больших шага, притянул к себе, впился губами в рот Лали. Чувствовал на языке лишь горечь скорого расставания, но еще верил, что все можно исправить.

— Не надо! — выдохнула Лали, отталкивая меня.

Я инстинктивно сделал шаг назад, но попыток снова прижать ее к себе больше не предпринимал.

— Я хочу вернуться домой! Прямо сейчас! Ты же не станешь держать меня здесь и дальше взаперти?

Лали смотрела на меня тяжело дыша. А я смотрел в ответ и понимал, что сейчас мне нужно отступить. Возможно, навсегда, если вдруг она решит, что не сможет быть со мной и простить все, что пережила по моей вине.

— Не стану, — покачал я головой. — Но хочу видеться со своей дочерью, когда это будет тебе удобно, конечно.

Да, понимание, что уже вот-вот они со Снежаной уедут из моего дома и будут находиться черт знает где, а я стану встречаться со своим ребенком пару раз в неделю, убивало. Но и поделать ничего я с этим не мог. По крайней мере, не сейчас.

— Я бы никогда не стала препятствовать этому, — горько усмехнулась Лали и добавила: — И приходила тогда к тебе, чтобы ты знал — у тебя есть ребенок, а не чтобы от тебя что-то требовать.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять, как истукан. И чувствовал, что потерял что-то настолько бесценное, что заполнить образовавшуюся пустоту будет очень сложно.

Если не невозможно.

Я сам вызвался отвезти Лали со Снежаной к ней домой. И по пути хотел только одного — поговорить и предложить обосноваться в одном из моих домов, где им будет удобнее. Собирался заверить, что я стану выполнять любые условия, которые она озвучит, но… Лали, севшая на заднее сидение, склонилась к нашей дочери и прошептала:

— Скоро будем дома, потерпи немного. Будем, наконец, дома.

Я сжал челюсти до хруста. Не проронил за все время пути ни слова, а когда приехали — припарковался возле дома Лали и помог ей выйти из машины. Вытащил вещи (всего одна сумка и коляска), проводил до двери в квартиру. Я не был здесь ни разу, но то, что увидел, мне категорически не понравилось. Какая-то крохотная конура, в которой Лали собиралась растить нашу с ней дочь. Впрочем, я понимал, что сейчас уж точно не стоило поднимать этот вопрос.

— Вернулись, — констатировала мать Лали, забирая у нее Снежану. — Хорошо, я пойду.

Она унесла ребенка и мы с Лали остались наедине. Я не знал, что сказать ей, да и была ли нужда в словах?

— Я приеду завтра, если ты не против, — сказал, всматриваясь в ее лицо и отчаянно желая увидеть на нем хоть что-то кроме усталости.

— Я не против. А сейчас очень хочу просто побыть с дочерью и лечь спать, — сказала Лали и я, кивнув, ушел.

Нет, я совсем не собирался сдаваться, но понимал, что сейчас своим напором могу только навредить. К тому же, у меня имелось множество дел, которыми я собирался заняться прямо с завтрашнего дня, и касались они совсем не офиса.

А пока я остался наедине с тем, что и заслужил. И очень надеялся, что это не конец нашей истории с Лали и моей дочери, важнее которых у меня не было никого и ничего в жизни.