Глава 22

Аня

Амин резко убирает руку. Эластичная ткань трусиков с щелчком возвращается на место, и я чуть не падаю, лишенная сильной мужской поддержки.

Когда шейх отстраняется, воздух вновь начинает казаться прохладным.

– А теперь веди себя тихо, Аня, – приказывает Амин, и его голос снова становится жестким и холодным. – Если, конечно, тебе не понравилось гостеприимство повстанцев.

Он хватает меня за руку и тянет к полоске света, что манит впереди. Хочет вывести наружу.

И я просто бреду за ним на негнущихся ногах.

Мы выходим из пещеры, и ослепительное солнце пустыни бьет прямо в глаза. Ослепляет и не обещает ничего хорошего.

Я все еще помню, как одна бежала по горячему песку куда глаза глядят. Я еще помню, как ужасно, как невыносимо это было.

Песок жжет кожу. Он все еще хочет засосать меся с каждым шагом.

Солнце палит так, словно жаждет поджечь.

Жажда, о которой я на время забыла в пещере, возвращается с утроенной силой.

Горло передавило, язык абсолютно сухой и шершавый, точно наждачная бумага.

Но я все равно иду. Из последних сил. Иду, спотыкаюсь. Почти падаю, цепляясь за руку Амина, как за единственную опору в этом мире.

Шейх останавливается, снимает с плеча металлическую флягу и протягивает мне.

– Пей, – коротко командует.

Я хватаю ее дрожащими руками и жадно припадаю к горлышку.

Прохладная, драгоценная влага обжигает пересохшее, сдавленное горло.

Клянусь, это самое прекрасное ощущение в моей жизни!

Я пью, не отрываясь, потому что попросту не смогу этого сделать, пока Амин грубо не вырывает из моих рук флягу.

– Хватит. Нужно экономить.

Мне хочется зарыдать. Хочу накинуться на него и отобрать воду, будто я дикарка, воспитанная в лесу по законам джунглей.

Но меня немного отрезвляет, когда смотрю на него. Губы Амина потрескались и побелели, в уголках запеклась кровь. Он тоже, я уверена, очень сильно хочет пить.

– А как же ты? – сипло спрашиваю.

– Я потерплю, – отрезает он, вешая флягу обратно.

Восхищаюсь его силе воли. Его выносливости.

Не понимаю, куда мы идем, но мне все равно. Уже все равно.

Мы просто идем дальше. Во времени я тоже потерялась. Путь кажется бесконечным.

Иду и иду, утопая с песчаных насыпях, пока в глазах не темнеет.

Спотыкаюсь о камень и падаю на колени.

Песок больно впивается в кожу. Теперь он всюду.

– Я не могу… не могу идти, – выдыхаю я, и голос мой – просто шепот. – Давай отдохнем.

– Здесь нельзя останавливаться, – тень Амина падает на меня. – Вставай.

– Но я не могу! – это уже почти плач. Безысходность.

Мы умрем! Умрем на этой раскаленной, убийственной сковороде.

Шейх смотрит на меня мгновение. Потом резко наклоняется, подхватывает меня на руки, как перышко, и без слов продолжает путь.

Я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Голова бессильно падает на его широкое плечо. Чувствую напряжение его мускулов, его ровное, хоть и учащенное дыхание.

А думаю почему-то только об одном: он не пил. Почему он не пил? Отдал воду мне.

– Почему? – тихо задаю свой вопрос, даже не понимая, получилось ли произнести его вслух. – Почему ты не бросил меня? Мы оба погибнем из-за меня в этих песках.

Он молчит так долго, что я думаю – не расслышал.

А потом слышится его голос, лишенный всяческих эмоций:

– Потому что ты моя. И я никому не отдам то, что принадлежит мне. Ни врагам, ни пустыне. Твоя жизнь и твоя смерть – только в моих руках.

Знаю, с какой-то стороны это звучит волшебно, но в словах Амина нет нежности. Только холодная, расчетливая уверенность собственника.

Внезапно он замирает.

– Слышишь?! – спрашивает у меня.

Я прислушиваюсь. Сквозь звон в ушах доносится отдаленный, но нарастающий рев мотора.

Он недовольно бросает что-то на арабском, чего я не в силах разобрать, но по голосу ясно, что Амин не говорит ничего хорошего.

Он бежит со мной на руках к ближайшему бархану и резко опускается на песок.

– Не двигаться, – командует. – Не дышать.