Глава 36

Амин

Надиру берут под руки стражники. Она вырывается, хотя мы все понимаем, что попытки бесполезны.

Вижу ее взгляд, обращенный к Ане. Он полон такой ненависти, что у меня больше не остается ни единого сомнения в виновности моей жены.

– Это еще не конец, – слышу, как шипит Надира, когда ее проносят мимо Ани.

Та ничего не отвечает. Молодец. Она переводит на меня взгляд, чтобы получить поддержку, защиту, может быть, и я киваю, потому что готов это ей дать.

Как дверь за ней закрывается, шум в зале поднимается, как волна. Это уже привычное продолжение любой казни. Я же подхожу к Ане.

– Ты хорошо держалась, – тихо говорит ей.

– Я едва не упала, – честно отвечает мне девушка.

– Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Аня.

– Прости, – мотает она головой. – Я все еще у тебя в плену. Это говорит о многом, Повелитель, – Аня впервые называет меня так, и я понимаю почему – довольно умно не показывать другим наложницам и моему окружению, что я позволяю называть себя по имени.

И она смотрит на меня так… Своими большими, влажными глазами, что я вдруг вспоминаю маму. Она тоже не планировала стать игрушкой для шейха. Но ее не спросили. И это клеймо преследовало ее всю жизнь. Всю ее короткую и сложную жизнь.

Мы сталкивались с насмешками и откровенной ненавистью, и я понятия не имею, как она справлялась. Что заставляло ее улыбаться мне каждый день.

«Я люблю тебя, сынок, – часто говорила она, – ты – лучшее, что подарил мне Всевышний».

– Уведите ее! – командую неожиданно даже для самого себя. Аня поджимает губы.

Меня вновь охватывают суровые будни правителя.

Понимаю, как идеально все смотрится со стороны. Но, на самом деле, это непростая работа. Работа, которую я проделываю каждый день.

В этом дворце тишина никогда не бывает честной. Даже когда стены молчат, под мрамором что-то шевелится.

После разоблачения Надиры дворец затих странно – как зверь перед броском.

Жены прячут глаза, советники говорят тише, чем обычно. В воздухе пахнет страхом и любопытством.

Анна почти не выходит из своих покоев. Не потому, что я запретил, – сама не хочет. Но так мне проще. Легче.

Уже двое суток мы не виделись. Точнее, я наблюдал за ней из своего окна. Но больше не хочу держаться на расстоянии. Жажду ощутить тело ее кожи и жаркое возбуждение.

Нет ничего прекраснее смущенной от возбуждения женщины. Мне нравится, как вспыхивают ее щеки в этот момент. Как она борется с собственным желанием, наполняясь им все сильнее.

Сейчас она сидит у окна, подтянув ноги на диван, с книгой на английском. Солнце цепляется за ее волосы, делая их еще светлее. На секунду я позволяю себе просто смотреть.

Мне недостаточно просто трахнуть ее. Я жажду ей обладать. Девушкой из моего сна.

Стук в дверь ломает картинку.

Резкий, торопливый. Я уже знаю: ничего хорошего.

– Войдите, – говорю.

Дверь распахивается. Вбегает начальник стражи, за ним советник из внутренних кварталов. Оба напряжены, как натянутые тетивы. На мгновение они замирают, увидев Анну.

Я и сам раздражен тем, что эти двое врываются в ее покои. Что смотрят.

Но я не даю им времени отвлекаться.

– Говорите, – бросаю. – Сейчас же.

– Господин… – страж опускается на колено. – В городе… случилось.

Он сглатывает, ищет слова.

Я терпеть не могу, когда мне «ищут слова»!

– Что именно, Рахим? – голос становится ледяным.

– Взрыв, – быстро выдыхает он. – На большом рынке, возле северных ворот. Несколько лавок уничтожено, много раненых. Люди говорят… – он запинается, – что это знак. Что «настоящий наследник» вернулся.

Анна резко поднимает голову. Я чувствую ее взгляд затылком.

Она вряд ли понимает наш язык, но вид у визитеров такой, что слова и не нужны.

Советник делает шаг вперед.

– По городу распространяют листовки, господин, – говорит он. – С вашем именем и именем вашего дяди. Людям шепчут, что ты незаконный… что власть забрал силой. Что твой дядя вернется и наведет порядок.

Слова «незаконный» я слышал всю жизнь. Грязный. Испорченный. Но сейчас они звучат как удар, на который рассчитывал враг.

– Листовки у тебя? – спрашиваю.

Он протягивает сложенный лист бумаги. Я разворачиваю. Фотография дяди. Его лицо знакомо каждому в государстве, потому что м чтим свою историю. Под ним крупные буквы: «Законная кровь. Возвращение в дом».

В горле поднимается знакомый вкус железа. Не от страха. От злости.

Я чувствую, как Анна встает. Не оборачиваясь, знаю, что она подходит ближе.

– Есть погибшие? – спрашиваю, не сводя глаз с бумаги.

– Да, господин, – отвечает Рахим. – Женщины, дети. Несколько торговцев. Мы уже оцепили район, но люди… боятся. И злятся.